Ёлка

  Сказка.

   I.

Рождественская елка догорала. Разноцветные восковые свечи потухали одна за другой и пускали голубые струйки едкого дыма; вместо золоченых орехов, конфет, бонбоньерок и маленьких сюрпризов, украшавших елку полчаса назад, на ней теперь жалко болтались обрывки гирлянд из искусственных цветов и нитки, которыми были привязаны к ветвям подарки, точно белые усики. Весь пол комнаты был покрыт обсыпавшейся хвоей, зелеными лапками отдельных веток, золотыми бумажками от конфет и скорлупами съеденных орехов.

Не правда ли, какое печальное зрелище! Мне, по крайней мере, всегда больно смотреть на такую обобранную елку.

Собравшиеся на елку дети ходили с полными карманами елочных сластей, рассматривали полученные подарки и вообще чувствовали себя очень хорошо, хотя у некоторых уже начинали слипаться глаза. Слишком много было детского смеха, танцев, болтовни и веселья, пора отдохнуть у себя дома, в своей кроватке. Утомляет не одна тяжелая работа. Да и тетя Женя, игравшая все время польки, кадрили и вальсы, тоже устала. Только хозяин елки, ученик приготовительного класса гимназии, щеголявший в гимназическом мундире, был недоволен и как-то затуманился.

— Ты что это, Черкес, пригорюнился так? — спрашивала тетя Женя.

— Да так...

— Может быть, недоволен подарками?

— Ах, нет, милая тетя, я всем доволен... Так было весело, но ведь все скоро кончится.

— Да, к сожалению, даже очень скоро, потому что маленьким детям пора уже спать. А ты, вероятно, желаешь, чтобы елка продолжалась вечно? Да?.. Ах, Черкес, Черкес, какие у тебя невозможные желания...

Черкес ничего не ответил, а только еще больше нахмурился.

Действительно, елка кончилась, гости разъехались, лишние свечи были погашены, и тетя Женя велела позвать дворника, чтобы тот убрал пустую елку.

— Милая тетя, пусть постоит елка до завтра? — упрашивал Черкес.

— Для чего?

— Да так... А завтра я сам ее уберу вместе с дворником. Голубушка тетя, можно?

Тетя Женя сделала серьезное лицо, подумала и согласилась.

— Что же, пусть постоит до завтра, если тебе это так нравится, — проговорила она.

   II.

Тетя Женя любила, чтобы дети ложились спать раньше больших, поэтому Черкес поужинал на скорую руку и сейчас же отправился в свою комнату.

— А елку не уберут? — спрашивал он, прощаясь с тетей.

— Нет, голубчик... Иди спать.

Славная была эта тетя Женя и знала решительно все на свете. Она часто помогала Черкесу, когда тот затруднялся по части арифметических задач или грамматического разбора. Однако, решено спать... Тетя Женя не любит повторять своих приказаний.

Черкес уныло поплелся в свою комнату и, конечно, не забыл взять с собой полученные на елке подарки. Все отличные были вещи: коробка с раскрашенными оловянными солдатиками, долгоносый Петрушка, две книжки с картинками и т. д.

Комнатка Черкеса была премиленькая и выходила двумя окнами в сад, откуда летом так весело заглядывали пушистые, бледно-зеленые ветки лип. Когда липа начинала цвести, вся комната наполнялась ароматом. Вообще, Черкес очень любил свой уголок. У внутренней стены стояла железная кроватка, всегда накрытая белоснежным одеялом; у кровати — ночной столик с графином воды; над столиком на стене висела полка с книгами; в ногах у кровати стоял фаянсовый умывальник на табурете; в углу — гардероб; у окна — письменный стол с книгами, тетрадками, чернильницей и новым гимназическим ранцем. Тетя Женя любила, чтобы в комнате все было на своем месте, и каждый день заглядывала сюда.

Собственно говоря, и Черкес был славный мальчуган, хотя иногда и огорчал тетю Женю оторванными пуговицами. Но Бог их знает, как эти гимназические пуговицы отрываются: все сидит на своем месте, все сидит, а потом, глядишь, и нет ее, да еще на месте пуговицы оказалась дырочка. — Нужно такую дырочку сейчас же заштопать и положить изнутри круглую заплатку. Тетя Женя называла такие заплатки «пятачками» и была великая мастерица пришивать их к амуниции Черкеса, хотя немного и морщилась каждый раз, когда пуговица была оторвана «прямо с мясом», как говорила тетя.

— Опять воевал? — спросит тетя, рассматривая место, где сидела отлетевшая пуговица.

— Нельзя, тетя... У нас в классе две партии: русские и черкесы, — обясняет смущенный мальчик. — Я — в черкесах, а ведь черкесы — очень храбрый народ.

— Отлично, мальчугашка, только было бы лучше, если бы черкесы побольше берегли свои пуговицы.

Так все дома и звали новичка-гимназиста Черкесом, и он гордился этим названием.

Теперь, завернувшись в свое одеяло, Черкес все еще жалел об окончившейся елке и думал, что вот скоро кончатся праздники, а там опять начнутся классы, занятия, нужно учить уроки. Черкеса немножко мучила совесть: он не сказал тете Жене всего, о чем думал давеча, а думал он вот что:

«Какие счастливые эти елки... Нет у них ни классов, ни занятий дома, ни экзаменов, а один вечный праздник».

В глубине своего черкесского сердца мальчик позавидовал деревьям. Это было дурно, а еще хуже было то, что он не сказал всего тете Жене, которая так его любила и столько положила «пятачков» на его блузу.

   III.

Черкес отлично помнил, как он начал засыпать, но ему еще раз хотелось взглянуть на стоявшую в зале елку, всего один разок... Соскочив с постели, он босиком вышел в залу; елка стояла на своем месте и показалась ему такой большой. Светил месяц, и его лучи врывались в окна широкими, серебристыми лентами. Кругом было тихо-тихо, и Черкесу сделалось даже страшно немного, хотя он был очень смелый человек.

— Ну, Черкес, теперь и спать пора, братец! — проговорил он вслух самому себе и с головой юркнул под одеяло.

Но тут случилось настоящее чудо: Черкес только хотел заснуть, как в дверях его комнаты показалась елка... Да, это была она, вся увешанная обрывками бумажных гирлянд. Сначала Черкес немного испугался и спрятался было под одеяло, но потом выглянул, чтобы посмотреть, как ходит забавная елка на своей деревянной крестовине.

— Зачем ты сюда пришла? — спросил, наконец, Черкес, когда елка очутилась около его кровати.

— А мне так скучно было там стоять одной, вот и пришла, — ответила елка чистым русским языком и засмеялась. — Я слышала, как ты давеча обманул тетю Женю... Ведь ты завидовал мне?

— Положим, что же из этого?

— Вот я и хочу кое-что рассказать тебе, — заговорила елка. — Ведь ты считаешь себя очень умным, не правда ли?

— Так себе: не особенно глуп, не особенно умен, — уклончиво ответил Черкес, подозревая, что елка нарочно испытывает его. — Пожалуй, если хочешь, я могу показать тебе свой табель...

— Нет, я не интересуюсь этим... Да и времени до завтрашнего дня осталось так мало, а мне необходимо рассказать тебе много-много.

— Хорошо, рассказывай... Только вот что, как же ты вошла ко мне в комнату? Ведь, у тебя нет ног?..

— Эка невидаль — из комнаты в комнату перейти! — засмеялась елка. — Мы, елки, тысячи верст переходим.

— Вот и неправда! — возразил Черкес, все больше и больше набираясь храбрости. — Ты меня хочешь обмануть, а это нехорошо...

— Да ты сначала выслушай меня, а потом уж и принимайся судить, — остановила его елка.

— Только, пожалуйста, без лишних глупостей, — серьезно предупреждал Черкес. — Я ведь не маленький, и меня не скоро проведешь.

— Хорошо, хорошо...

Разговаривая с елкой, Черкес все-таки посматривал, нет ли у нее ног. Но у елки ног не было, как и давеча. Черкес отлично мог рассмотреть при месячном свете каждую веточку на ней — та самая елка, вокруг которой они давеча танцевали под музыку тети Жени, и те же белые усики на каждой веточке, и жестяные поставки для свечек, и оборванные, бумажные цветы. Нет, решительно, самая обыкновенная елка, хотя и разговаривает с Черкесом, как человек. Вот история-то!.. Елка терпеливо дожидалась, пока Черкес рассматривал ее снизу доверху, а потом спросила:

— Теперь будешь меня слушать?

— Ах, да, рассказывай, пожалуйста...

   IV.

— Ты завидовал деревьям, — начала свой рассказ елка, — а между тем у них не меньше работы, чем у людей... А сколько опасностей? Каждое семечко, упавшее в землю, должно трудиться много-много лет, прежде чем из него вырастет настоящее, большое дерево. Ведь каждому дереву нужна хорошая почва, известная влага и, главное, солнце... Ах, как деревья воюют между собою за все это!.. Попало семечко на камень или на сухую землю, — и конец. Оно засохнет. Положим, что семечко упало само или занесено ветром на хорошую почву, успело пустить корешок и выглянуло на свет зеленым, нежным росточком, а тут и враги сейчас же: пробежал мимо заяц, щипнул росточек, и жди следующей весны... У меня была знакомая елочка, которая таким образом пятнадцать лет сряду все вылезала из земли, и каждый раз ее или заяц съест, или лошадь. Билась, билась, да так и засохла. Молодому растению нужны прежде всего свет и воздух, а тут все кругом стараются заслонить его: и трава, и цветы, и кусты, и большие деревья. Особенно большие деревья воюют из-за света: тянутся вверх, выгибаются, стараются заслонить других. Которое попало в густую тень, тому уж не выбиться, и оно должно засохнуть, — медленная и ужасная смерть!

— В самом деле, это очень интересно... — задумчиво проговорил Черкес.

— Да, недурно, мой милый... Дерево станет больше, ему нужно и пищи больше, и света, и влаги. Посмотрел бы ты, как трудятся корни, когда дерево растет на каменистой почве, — сколько земли изроют, как ползут между камней змеями и часто ничего не находят. А тут еще нужно держаться крепче, чтобы дерево не упало от ветра, и отбивать пищу у других корней. Особенно печальна участь деревьев, которые растут на горах или на крутых берегах рек. Каждую весну, когда тает снег, почва уносится водою вниз, корни обнажаются, и десятки молодых деревьев валятся вниз, где и засыхают... А сколько у нас врагов!

— Какие же враги у деревьев?

— О, много, много... У нас кругом враги, мой милый! Самый наш страшный враг — северный, холодный ветер... Уж такие крепкие деревья, как ели и сосны, и те поворачиваются своими ветвями к югу, откуда веет теплом. А снег, который ломает ветви? Дальше следуют разные мхи, лишаи, грибы, растения. Они садятся на кору дерева, разъедают ее и начинают питаться его соками — все равно, если бы из живого человека начали пить кровь. Черви, гусеницы, жуки и другие насекомые тоже нападают на деревья и часто их губят; за ними следуют птицы, как дятел, кедровки и другие, которые долбят дерево своими крепкими клювами. Зайцы объедают молодые побеги и кору, олени жуют ветки, белки тащат шишки, кроты подрывают корни... О, да всех их не перечтешь!..

Но все эти враги, взятые вместе, и большие и маленькие, не приносят столько вреда, как один человек... Да, это наш самый ужасный и беспощадный враг. Он рубит деревья миллионами, точно своих врагов, и там, где еще недавно стояли такие отличные, густые леса, теперь расстилается пустыня. Обидно то, что миллионы деревьев губятся просто для минутного удовольствия — устроить елку детям, поставить березки перед домом в Троицу... Простоят бедные деревья какой-нибудь один день, а потом их бросают; а сколько лет каждое дерево должно было расти, трудиться, защищаться от врагов, и все только для того, чтобы так глупо погибнуть.

   V.

— Пожалуй, этак вам не лучше нашего живется, — глубокомысленно заметил Черкес, выслушав рассказ елки. — Да, а я думал иначе... Однако послушай, как же ходят деревья?

— Сейчас расскажу, мой милый. Деревья, действительно, ходят, и очень далеко ходят, только нескоро: нужны целые года иногда, чтобы дерево сделало несколько шагов. Конечно, само дерево не может двигаться, потому что оно прикреплено корнями к земле, но оно каждый год сыплет кругом себя миллионы семян... Таким образом известная порода деревьев и движется в ту или другую сторону. Бывают очень интересные истории. Я отлично помню, как недалеко от нас был вырублен громадный сосновый лес, и на его месте сейчас же появились молодые березки... Все вырубленное место заняли, а раньше, близко около нас, ни одной березки не было. И липы тоже появились. Так деревья и двигаются шаг за шагом, иногда целые тысячи верст. Человек в этом случае много помогает нам и ведет за собой нужные ему деревья и растения. Где были одни хвойные леса, там постепенно являются лиственные породы... Особенно удобно двигаются деревья по берегам рек, где вода помогает переноситься семенам все дальше и дальше.

— Ага, теперь, и я понимаю, — решил Черкес. — Очень любопытно... А деревья воюют между собой?

— Даже очень воюют... Редко бывает так, чтобы стояла одна ель или береза, а всегда растет несколько деревьев — целой семьей. Вот и растут с одной стороны, положим, ели, а с другой — березы. Каждый год являются молодые деревья, да и старые требуют больше земли и света. Кончается тем, что встречаются две живые стены, и начинается самая жестокая война: не дают друг другу света, отнимают корнями землю, даже переплетаются ветвями. Иногда бывает так, что оба дерева гибнут разом...

— Значит, так же, как у нас в классе воюют черкесы с русскими?

— Почти так же, даже такие же «пятачки» на деревьях вырастают, какие кладет на свою блузу тетя Женя.

— Ну, уж это пустяки... Не может быть!..

— Уверяю тебя... Если ранят дерево топором, или дятел продолбит кору, или белка прогрызет ее зубами, сейчас же рана затягивается новой, тонкой кожицей, как заплаткой. Деревья даже хворают, как и люди, от холода, от дурной пищи, от плохого помещения. Мало ли от чего бывают болезни...

— Вот так штука! — уже крикнул Черкес и проснулся.

Было совсем светло, и Черкес напрасно искал свою елку, с которой разговаривал целую ночь. Она стояла по прежнему в зале и была сегодня еще печальнее, чем вчера, так что Черкесу сделалось жаль бедное деревцо, погубленное совсем напрасно.

— «Так это, значит, был все сон... — говорил мальчик сам с собой, когда одевался. — Однако история выходит!»

Проходя через залу в столовую, где уже был готов чай, Черкес еще раз посмотрел на торчавшую среди комнаты елку и опять пожалел ее. Наверно, у нее остались там в лесу и братья, и сестры, а может быть и своя тетя Женя, — такая высокая и зеленая ель...

   VI.

Поцеловав тетю Женю, Черкес принялся рассказывать свой сон, который заинтересовал всех.

— Что же, это очень и очень не глупый сон, — заметила тетя Женя.

— Значит, все это правда, что деревья ходят, воюют и даже хворают?

— Да, все верно... А главное — деревья работают не меньше людей. Ты обратил на это внимание?

Черкес только сейчас вспомнил, что он вчера не сказал тете Жене, делать нечего, нужно было признаться, и мальчик чистосердечно объяснил, как он вчера завидовал деревьям.

— Вот как!.. это очень мило, — удивилась тетя. — Так вот отчего ты вчера так задумался вечером... Скоро ты будешь жалеть, отчего ты не камень.

— Тетя, милая, ведь это было вчера, а сегодня... сегодня я никому не завидую. Если уж какое-нибудь дерево трудится и ходит, так я и подавно буду работать. Тетя и ведь на деревьях есть тоже «пятачки»!.. Как это забавно... только недостает мундира и ранца.

Явился дворник, и вчерашнюю елку торжественно вынесли на двор. Она еще долго стояла в углу, и Черкес, просыпаясь утром, каждый раз бежал посмотреть на нее в окно: не ушла ли она куда-нибудь... Но елка все стояла и стояла, а потом хвоя на ней покраснела и начала осыпаться. Дворнику надоело подметать около нее сор, он изрубил ее и бросил в печь. Зима скоро миновала, и наступила весна. Черкес с особенным нетерпением ждал этого времени, чтобы посмотреть хорошенько, как живут деревья в лесу, — именно живут, а не просто растут, как он думал раньше. Когда экзамены кончились и Черкес перешел в первый класс, тетя Женя, в виде награды, сама отправилась с ним в лес и долго объясняла, как живут не одни деревья, а вообще все растения. Они вместе собирали траву и цветы для гербария, сушили их и приклеивали на листы белой бумаги.

— Ах, как все это интересно!.. — несколько раз повторял Черкес, возвращаясь домой с богатой добычей.