Древнерусское государство *VI–XII века*

Славяне до 862 года

Вы любите, дети, слу­шать чудес­ные рас­сказы о храб­рых героях и пре­крас­ных царев­нах. Вас весе­лят сказки о доб­рых и злых вол­шеб­ни­ках. Но, навер­ное, для вас еще при­ят­нее будет слы­шать не сказку, а быль, то есть сущую правду? Послу­шайте же, я рас­скажу вам о делах наших предков.

В ста­рину в нашем Оте­че­стве, Рос­сии, не было таких пре­крас­ных горо­дов, как Петер­бург и Москва. На тех местах, где вы теперь любу­е­тесь кра­си­выми стро­е­ни­ями, где вы так весело бега­ете в тени про­хлад­ных садов, неко­гда были непро­хо­ди­мые леса, топ­кие болота и дым­ные избушки; местами были и города, но вовсе не такие боль­шие, как в наше время: в них жили люди, кра­си­вые лицом и ста­ном, гор­дые слав­ными делами пред­ков, чест­ные, доб­рые и лас­ко­вые дома, но страш­ные и непри­ми­ри­мые на войне. Их назы­вали Славянами.

Они были так честны, что в своих обе­ща­ниях вме­сто клятв гово­рили только: «Если я не сдержу моего слова, то да будет мне стыдно!» — и все­гда испол­няли обе­щан­ное. Они были так храбры, что и отда­лен­ные народы боя­лись их; так лас­ковы и госте­при­имны, что нака­зы­вали того хозя­ина, у кото­рого гость был чем-нибудь оскорб­лен. Жаль только, что они не знали истин­ного Бога и моли­лись не Ему, а раз­ным идо­лам. Идол зна­чит ста­туя, сде­лан­ная из дерева или какого-нибудь металла и пред­став­ля­ю­щая чело­века или зверя.

Сла­вяне раз­де­ля­лись на раз­ные пле­мена; у Север­ных, или Нов­го­род­ских Сла­вян не было и Госу­даря, что бывает у мно­гих необ­ра­зо­ван­ных наро­дов: они почи­тали своим началь­ни­ком того, кто больше всех отли­чался на войне. На поле, где они сра­жа­лись и потом тор­же­ство­вали победу или про­слав­ляли погиб­ших това­ри­щей, можно было лучше всего уви­деть истин­ный харак­тер Сла­вян. Жаль, что до нас не дошли песни, кото­рые обычно пелись в это время их пев­цами. Мы хорошо узнали бы тогда их самих, потому что в народ­ных пес­нях выра­жа­ется народ. Но я могу пред­ло­жить вам несколько строк, из кото­рых вы все-таки полу­чите луч­шее и более подроб­ное пред­став­ле­ние о Сла­вя­нах, чем может вам дать наш неболь­шой рас­сказ. Это отры­вок из сти­хо­тво­ре­ния «Песнь Барда над гро­бом Сла­вян-побе­ди­те­лей» извест­ного рус­ского поэта Васи­лия Жуковского:

«Ударь во звон­кий щит! Сте­ки­тесь ополченцы!
Умолкла брань — враги утихли расточенны,
Лишь пар над пеп­лом сел густой;
Лишь волк, сокры­тый нощи мглой,
Очами бле­щу­щий, бежит на лов обильный.
Зажжем костер дубо­вый; изройте ров могильный!
Сло­жите на щиты повер­жен­ных во прах.
Да холм вещает здесь векам о бран­ных днях,
Да камень здесь хра­нит могу­щих след священный!
Гре­мит… раз­дался гул в дуб­раве пробужденной!
Стек­лись вождей и рат­ных сонм;
Глу­хой пол­нощи тьма кругом;
Пред ним вещий Бард, вен­чан­ный сединою,
И пад­ших страш­ный ряд, про­стер­тых на щитах.
Объ­яты думою с поник­ну­той главою;
На гроз­ных лицах кровь и прах;
Опер­лись на мечи: средь них костер пылает
И с сви­стом гор­ный ветр их кудри воздымает.
И се! воз­двигся холм и камень водружен,
И дуб, краса полей, вос­пи­тан­ный веками,
Скло­нил главу на дерн и током орошен;
И се! могу­щими пер­стами
Певец уда­рил по струнам —
Оду­шев­ленны забря­цали!
Вос­пел — дуб­равы застенали,
И гул помчался по горам».

Эта кар­тина из жизни древ­них Сла­вян пред­став­лена пре­красно и верно. Смотря на нее, кажется, видишь наших гор­де­ли­вых, воин­ствен­ных предков.

Но эта самая воин­ствен­ность, охра­няя их землю, была и при­чи­ной боль­шого зла для нее. Вы уже слы­шали, что, не имея госу­да­рей, они счи­тали своим началь­ни­ком того, кто больше дру­гих отли­чался на войне; а так как все они были храбры, то ино­гда слу­ча­лось, что таких началь­ни­ков было много. Каж­дый из них хотел при­ка­зы­вать по-сво­ему; народ не знал, кого слу­шать, и оттого у них были бес­ко­неч­ные споры и раз­но­гла­сия. А ведь, вы зна­ете, как ужасны ссоры? И вам в ваших малень­ких делах, навер­ное, уже слу­ча­лось испы­тать их непри­ят­ные послед­ствия и раз­ницу в чув­ствах и вашем поло­же­нии, когда все окру­жа­ю­щие довольны вами, а вы — ими.

И Сла­вяне тоже видели, что во время раз­но­гла­сий все их дела шли плохо, и они даже пере­ста­вали побеж­дать своих непри­я­те­лей. Долго не знали они, что делать. Нако­нец, при­ду­мали, как при­ве­сти все в поря­док. На бере­гах Бал­тий­ского моря, стало быть, не очень далеко от нашего Оте­че­ства, жил народ по имени Варяги-Русь, про­ис­хо­див­ший от вели­ких заво­е­ва­те­лей в Европе — Нор­ман­нов.

Эти Варяги-Русь счи­та­лись у сосе­дей наро­дом умным: у них уже давно были доб­рые госу­дари, были и законы, по кото­рым эти госу­дари управ­ляли ими, и поэтому Варяги жили счаст­ливо, и им даже уда­ва­лось ино­гда побеж­дать Сла­вян — правда, это слу­ча­лось только тогда, как они напа­дали на них во время их спо­ров и разногласий.

Вот Сла­вян­ские ста­рики, видя сча­стье Варя­гов и желая такого же своей Родине, уго­во­рили всех Сла­вян отпра­вить послов к этому храб­рому и пред­при­им­чи­вому народу про­сить его кня­зей управ­лять ими. Послы ска­зали Варяж­ским кня­зьям так: «Земля наша велика и богата, а порядка в ней нет: идите кня­жить и вла­деть нами».

Варяги-Русь были очень рады такой чести, и три брата из их кня­зей: Рюрик, Синеус и Тру­вор тот­час поехали к Сла­вя­нам. Рюрик стал госу­да­рем в одном из пер­вых горо­дов, осно­ван­ных Сла­вя­нами, — в Нов­го­роде, Тру­вор — в Избор­ске, Синеус — в земле, лежа­щей около Белого озера. От этих трех Варяго-Рус­ских кня­зей Сла­вяне начали назы­ваться Рус­скими, а земля их — Русью, впо­след­ствии — Рос­сией. Синеус и Тру­вор скоро умерли, и Рюрик один остался вели­ким Рус­ским кня­зем и осно­ва­те­лем Рус­ского госу­дар­ства. Он кня­жил счаст­ливо два года с бра­тьями и пят­на­дцать лет один.

Не хотите ли вы про­чи­тать что-нибудь о нем? Я могу доста­вить вам это удо­воль­ствие. Есть стихи, напи­сан­ные одним из луч­ших наших поэтов, Дер­жа­ви­ным, посвя­щен­ные побе­дам, одер­жан­ным Рус­скими в Ита­лии в позд­ней­шие вре­мена (в конце XVIII века при импе­ра­торе Павле I), и в этих сти­хах есть изоб­ра­же­ние Рюрика. Так как вся­кое опи­са­ние, взя­тое из поэ­зии, гораздо живее прозы дей­ствует на ум и надолго запо­ми­на­ется, то я уве­рена, что вы сохра­ните в памяти черты, в кото­рых вели­кий поэт пред­ста­вил пер­вого госу­даря Рос­сии. Вооб­ра­зите, как было бы зани­ма­тельно читать наизусть пре­крас­ные стихи о при­ме­ча­тель­ных собы­тиях из Оте­че­ствен­ной исто­рии! Я поста­ра­юсь собрать для вас все самое луч­шее, что имеет наша поэ­зия, а вы поста­рай­тесь при­леж­ным изу­че­нием достойно оце­нить эти пре­крас­ные про­из­ве­де­ния наших поэтов. Но воз­вра­тимся к порт­рету Рюрика:

«Но кто там белых волн туманом
Покрыт по пер­сям, по плечам,
В сталь­ном доспехе све­тит рдя­ном
Подобно синя моря льдам?
Кто, на копье скло­нясь главою,
Собы­тье слу­шает времен? —
Не тот ли древле, что войною
Потряс Париж­ских твер­дость стен?
Так, он пле­ня­ется певцами
Пою­щими его дела,
Смотря, как бле­щет битв лучами
Сквозь тьму вре­мен его хвала.
Так, он! — Се Рюрик торжествует
В Вал­кале* звук своих побед
И пер­стом долу показует
На Росса, что по нем идет».

После Рюрика остался малень­кий сын, Игорь, кото­рый еще не мог быть госу­да­рем, и для этого Рюрик про­сил сво­его род­ствен­ника и това­рища, Олега, управ­лять госу­дар­ством, пока не вырас­тет Игорь.

Олег был храбр и умен, побе­дил много сосед­них наро­дов и так уве­ли­чил Рос­сию, что при нем она стала про­сти­раться почти до Кар­пат­ских гор. Но этот Олег не все­гда заслу­жи­вал похвалы. Вы уви­дите это сами.

Вме­сте с Рюри­ком при­е­хали к Сла­вя­нам мно­гие Варяги, кото­рые еще на родине слу­жили ему и, любя доб­рого началь­ника, не хотели рас­ста­ваться с ним. Рюрик за это усер­дие дарил неко­то­рым из них Сла­вян­ские деревни и селе­ния: отсюда появи­лись у нас поме­щики, то есть такие бояре, кото­рые вла­дели людьми и зем­лями. Но не все эти поме­щики были довольны сво­ими поме­стьями: иным каза­лось весе­лее искать сча­стья на войне, нежели сидеть дома. Надо ска­зать вам, дети, что тогда люди очень любили войну. Это потому, что, будучи языч­ни­ками, они счи­тали непре­мен­ным дол­гом мстить за обиды, а оби­жали они друг друга очень часто! К тому же они тогда мало учи­лись и не пони­мали пре­ле­сти мира, кото­рый дает нам воз­мож­ность пре­даться тихим заня­тиям, сла­дост­ным для сердца и полез­ным для ума. Они думали только о том, чтобы сра­жаться и побеж­дать своих врагов.

Двое из таких сме­лых вои­нов, Аскольд и Дир, отпра­ви­лись с това­ри­щами к югу от Нов­го­рода и на пре­крас­ных бере­гах реки Днепр уви­дели малень­кий город, кото­рый им очень понра­вился. Это был Киев. Они недолго думали: завла­дели им и стали Киев­скими государями.

Олег, управ­ляя Нов­го­ро­дом после смерти Рюрика, слы­шал, что все при­ез­жав­шие из Киева хва­лили новое Рус­ское кня­же­ство, и решил заво­е­вать его. Но он знал, что Киев­ские кня­зья и их народ храбры, что они будут сра­жаться с такой же сме­ло­стью, как и его воины, и оттого решил при­ме­нить хит­рость. Подойдя к Киеву, он оста­вил вой­ско позади, при­плыл к Киев­скому берегу в неболь­шой лодке только с Иго­рем и несколь­кими вои­нами и послал ска­зать Киев­ским госу­да­рям, что с ними желают уви­деться Варяж­ские купцы из Нов­го­рода, их дру­зья и зем­ляки. Аскольд и Дир были очень рады таким гостям и тот­час отпра­ви­лись на их лодку. Но лишь только они вошли туда, как воины Олега окру­жили их, а сам Олег, взяв на руки малень­кого Игоря, ска­зал: «Вы не кня­зья, но я князь, и вот сын Рюрика!» В эту самую минуту воины бро­си­лись на обоих Киев­ских кня­зей и убили их! Вот одно дур­ное дело Олега, а впро­чем, он был хоро­ший опе­кун* сво­его малень­кого вос­пи­тан­ника, забо­тился о пользе Рус­ского народа, соеди­нил оба новых госу­дар­ства Варя­гов в одно, сде­лал сто­ли­цей Киев и так про­сла­вился своей храб­ро­стью, что даже Греки в Кон­стан­ти­но­поле боя­лись его и Рус­ского имени. Олег вел с ними войну, под­хо­дил к самым сте­нам их слав­ной сто­лицы; в знак победы пове­сил свой щит на ее воро­тах; взял дань с Гре­ков, и, когда воз­вра­тился в Киев, народ назвал его Вещим: это зна­чит почти то же, что все­ве­ду­щим. Его слав­ные дела кратко и в то же время пре­красно опи­сал рус­ский поэт Язы­ков* в своем сти­хо­тво­ре­нии «Олег». Он пред­ста­вил, как насле­до­вав­ший ему госу­дарь, моло­дой Игорь, вме­сте с наро­дом отправ­лял тор­же­ствен­ную тризну, или поминки по нем, и на этой тризне был, по обы­чаю Сла­вян, певец, кото­рый дол­жен был вос­петь дела умер­шего. Но про­чтите стихи Язы­кова с того самого места, где певец, или, как звали его Сла­вяне, Боян выхо­дит к народу, тор­же­ство­вав­шему в память сво­его зна­ме­ни­того князя.

«Вдруг словно мятеж усми­ря­ется шумный
И чинно дорогу дает,
Когда посе­де­лый в добре и разумный
Боярин на вече идет; —
Толпы рас­сту­пи­лись — и стал среди схода
С гус­лями в руках Славянин.
Кто он? Он не князь и не кня­же­ский сын,
Не ста­рец, совет­ник народа,
Не слав­ный дру­жин* воевода*,
Не слав­ный сорат­ник дружин;
Но все его знают, он людям знаком
Кра­сой вдох­но­вен­ного гласа…
Он стал среди схода, — мол­ча­нье кругом,
И звуч­ная песнь раздалася.
Он пел, как пре­мудр и как муже­ствен был
Пра­ви­тель пол­ноч­ной державы;
Как пер­вый он гро­мом войны огласил
Древ­лян веко­вые дубравы;
Как дружно сби­ра­лись в дале­кий поход
Народы по слову Олега;
Как шли чрез пороги, под гро­хо­том вод,
По высям Дне­пров­ского брега;
Как по морю бур­ному ветер носил
Про­вор­ные Рус­ские челны;
Летела, шумела ста­ница вет­рил
И пры­гали челны чрез волны.
Как после водима люби­мым вождем
Сра­жа­лась, гуляла дружина
По гра­дам и селам, с мечем и огнем
До града царя Константина;
Как там побе­ди­тель к воро­там прибил
Свой щит зна­ме­ни­тый во брани,
И как он дру­жину свою оделил
Богат­ствами Гре­че­ской дани.
Умолк он — и радост­ным кри­ком похвал
Народ отзы­вался несметный;
И брат­ски Бояна сам князь обнимал,
В ста­кан золо­той и заветный
Он мед нали­вал искрометный,
И с лас­ко­вым сло­вом ему подавал
И вновь напол­ня­е­мый медом
Из рук моло­дого вла­дыки Славян
С конца до конца меж народом
Ходил золо­той и завет­ный стакан».

Олег управ­лял госу­дар­ством трид­цать три года: доб­рый Игорь не хотел напо­ми­нать ему, что уже может кня­жить, и стал Рус­ским госу­да­рем только тогда, когда умер Олег.

Игорь, как и все Рус­ские кня­зья, был храбр, но не так счаст­лив, как Олег: при нем в пер­вый раз яви­лись на Рус­скую землю Пече­неги — народ, став­ший потом страш­ным вра­гом наших предков.

Пече­неги посе­ли­лись между реками Дон и Днепр, на лугах, где пас­лись их стада. Они не стро­или домов, а делали подвиж­ные шатры или шалаши. Когда их стада больше не нахо­дили корма на лугах, они пере­но­сили свои шалаши на дру­гое место и оста­ва­лись там, пока была трава. Они сами и их лошади бегали очень быстро; по рекам же умели пла­вать почти как рыбы. Это очень помо­гало им напа­дать на своих сосе­дей, уво­дить в плен бед­ных жите­лей и спа­саться от погони. Злые Пече­неги даже нани­ма­лись на службу к таким наро­дам, кото­рые вели с кем-нибудь войну, и тогда-то зло­дей­ство­вали, сколько им хоте­лось. Игорь, хоть и нало­жил на них дань, то есть заста­вил пла­тить деньги в свою казну*, но не смог про­гнать их подальше от гра­ниц сво­его госу­дар­ства. Важ­ней­шим собы­тием его кня­же­ния был поход на Гре­ков, но не такой счаст­ли­вый, как Оле­гов. Впро­чем, ему все-таки уда­лось собрать с Гре­ков дань и заклю­чить мир. По слу­чаю этого мира Гре­че­ские послы при­ез­жали в Киев, и с обеих сто­рон были при­не­сены клятвы в сохра­не­нии этого мира вечно. Хри­сти­ане кля­лись в церкви свя­того Ильи, кото­рая уже тогда была в Киеве.

Самым несчаст­ли­вым был поход Игоря на Древ­лян, кото­рые жили там, где у нас теперь Волын­ские земли. Древ­ляне также были Сла­вян­ского пле­мени; их поко­рил Олег. Игорь ездил к ним для того, чтобы взять больше дани, чем они пла­тили все­гда. Древ­ля­нам пока­за­лось это так обидно, что они забыли все почте­ние, с каким нужно отно­ситься к сво­ему госу­дарю, и совер­шили ужас­ный грех: убили Игоря! Эти жал­кие люди не знали Бога и не пони­мали, какое страш­ное зло­де­я­ние совершили.

Так погиб Игорь. Он кня­жил трид­цать два года, но не отли­чился ника­кими особо при­ме­ча­тель­ными делами.

Гораздо больше Игоря про­сла­ви­лась его пре­крас­ная супруга Ольга. Свя­то­слав, сын ее, был еще очень мал, когда умер его отец, и поэтому Ольга пра­вила госу­дар­ством вме­сте с двумя зна­ме­ни­тыми вое­во­дами: бояри­ном Асму­дом, дядь­кой малень­кого Свя­то­слава, и Све­нель­дом, началь­ни­ком вой­ска. Исто­рия этой кня­гини очень любо­пытна. Каж­дый Рус­ский маль­чик и каж­дая Рус­ская девочка должны знать ее. Послу­шайте же.

Ольга роди­лась про­стой девуш­кой в деревне около города Пскова. Моло­дой князь Игорь при­е­хал туда на охоту и слу­чайно уви­дел эту дере­вен­скую кра­са­вицу, кото­рая так понра­ви­лась ему своей скром­но­стью и умом, что он не хотел слы­шать о дру­гих неве­стах и женился на милой Ольге. В высо­ком дворце госу­даря она была так же умна и любезна, как и прежде в малень­ком домике своих роди­те­лей; так же добра и лас­кова с окру­жав­шими ее знат­ными бояры­нями, как прежде со сво­ими сель­скими подружками.

Услы­шав о несчаст­ной смерти Игоря, Ольга обе­щала жестоко ото­мстить злым Древ­ля­нам и тот­час послала свое вой­ско в их землю.

Древ­ляне отпра­вили послов с оправ­да­ни­ями. Но Ольга при­ка­зала каз­нить их, не желая слу­шать этих оправ­да­ний. И когда ее вой­ско поко­рило Древ­лян, она нало­жила боль­шую дань на этот нена­вист­ный для нее народ и при­со­еди­нила его землю к сво­ему государству.

Ольга вме­сте с малень­ким Свя­то­сла­вом объ­ез­жала свои обла­сти и везде при­во­дила в поря­док то, что было рас­стро­ено. С тех пор, как наши госу­дари начали жить в Киеве, Нов­го­род уже пере­стал быть сто­ли­цей Рус­ского госу­дар­ства. Киев­ские кня­зья, воюя с Гре­цией и сосед­ними наро­дами, не имели вре­мени забо­титься о своих отда­лен­ных под­дан­ных, Нов­го­род­цах, и поз­во­лили им самим выби­рать своих судей и началь­ни­ков, кото­рые чинили бы суд и рас­праву, то есть награж­дали доб­рых, нака­зы­вали злых и соби­рали с народа дань для Киев­ского князя. Глав­ного из таких началь­ни­ков Нов­го­родцы назвали посад­ни­ком. Зная, что Киев­ский князь живет далеко от них, они начали меньше ува­жать его и думали, что могут обой­тись и без государя.

Посад­ник — пер­во­на­чально намест­ник князя в каких-либо зем­лях Древ­ней Руси. Впо­след­ствии в Нов­го­роде и Пскове на вече изби­рали посад­ни­ков, кото­рые воз­глав­ляли управ­ле­ние горо­дом и пригородами.

Ольга поехала туда и умными рас­по­ря­же­ни­ями заста­вила Нов­го­род­цев вспом­нить, что они должны быть покорны сво­ему госу­дарю, даже если бы он жил еще дальше от них.

Народ любил и бла­го­слов­лял доб­рую мать сво­его госу­даря. Но из всех пре­крас­ных дел Ольги самым луч­шим и самым вели­ким было то, что она при­няла хри­сти­ан­скую веру. Она пер­вая из Рус­ских госу­да­рей поняла, как глупо молиться идо­лам, кото­рые так же могли услы­шать молитвы бед­ных людей, как слы­шат детей куклы, когда те гово­рят с ними. Умная кня­гиня чув­ство­вала своим серд­цем, что есть Бог, без Кото­рого не мог быть мир и все, что мы видим в этом мире. К тому же она много слы­шала о хри­сти­ан­ской вере с тех пор, как жила в Киеве, где была уже хри­сти­ан­ская цер­ковь: воины князя Олега и ее супруга Игоря, быв­шие вме­сте с ними в Гре­че­ской импе­рии, рас­ска­зы­вали дома о сча­стье и доб­ро­де­те­лях истин­ных хри­стиан, о свя­то­сти их веры, о тер­пе­нии, с кото­рым они пере­но­сили несча­стья здеш­ней жизни, наде­ясь на награду в будущем.

Надо ска­зать, что в это время Греки уже давно пере­стали быть идо­ло­по­клон­ни­ками и знали истин­ного Бога. В их сто­лице, Кон­стан­ти­но­поле, жил пат­ри­арх, то есть началь­ник духо­вен­ства Гре­че­ских хри­стиан. У него-то кня­гиня Ольга хотела учиться закону Божьему и для этого поехала в Кон­стан­ти­но­поль (Царь­град) в 955 году, когда ее сын уже вырос и она пере­стала управ­лять государством.

Пат­ри­арх и Гре­че­ский импе­ра­тор Кон­стан­тин Баг­ря­но­род­ный диви­лись уму и кро­то­сти Рус­ской госу­да­рыни. Пат­ри­арх с радо­стью рас­ска­зал ей о жизни, стра­да­ниях, смерти и вос­кре­се­нии Иисуса Хри­ста; научил ее всему, что должны знать все любя­щие Гос­пода и веру­ю­щие в Него, и потом окре­стил ее. Импе­ра­тор был крест­ным отцом Ольги; в кре­ще­нии ее назвали Еле­ной. С вос­тор­гом воз­вра­ти­лась она в Киев, раду­ясь тому, что может про­све­тить душу сво­его сына и сде­лать его также хри­сти­а­ни­ном. Но моло­дой, гор­дый Свя­то­слав не хотел слы­шать о новом законе. Кня­гиня печа­ли­лась, что не может раз­де­лить с милым сыном сча­стье знать истин­ного Бога, и умерла с этой печа­лью через четыр­на­дцать лет после кре­ще­ния. Наша цер­ковь при­знала ее свя­той, а Исто­рия — мудрой.

Не уди­ви­тельно, что Свя­то­слав не слу­шал доб­рых сове­тов матери, когда она гово­рила ему о Боге: он думал только о сра­же­ниях, желал только того, чтобы все гово­рили о его храб­ро­сти и чтобы все боя­лись его. Конечно, нельзя было не гово­рить о нем: мало было таких сме­лых людей, как он. Он все­гда пер­вый бро­сался навстречу опас­но­сти и нико­гда не напа­дал на вра­гов вне­запно, а все­гда пре­ду­пре­ждал их: «Иду на вас!»

Как храбр был его дух, так крепко было и тело: он не боялся ника­кой погоды, ни слиш­ком жар­кой, ни слиш­ком холод­ной; спал на земле, даже без палатки — вой­лок был его посте­лью, седло — подуш­кой, гру­бое мясо диких зве­рей — его пищей, про­стая вода — питьем! Таков был наш герой Святослав.

Моло­дой Свя­то­слав начал побеж­дать, как только при­нял коман­до­ва­ние вой­сками. Пер­вые народы, поко­рен­ные им, были: Вятичи*, Хазары* Ясы* и Касоги*. Касо­гами назы­вали тогда нынеш­них Чер­ке­сов. Когда уже все сосед­ние народы были поко­рены, он пошел в Бол­га­рию, заво­е­вал и эту страну, кото­рая так понра­ви­лась ему, что он хотел было навсе­гда остаться жить там в городе Пере­я­с­лавце, но вдруг полу­чил изве­стие, что к Киеву при­шли страш­ные Пече­неги. Вы помните этот злой народ, кото­рый еще при Игоре посе­лился со сво­ими шатрами неда­леко от Рос­сии? Они боя­лись храб­рого Свя­то­слава, но когда узнали, что он ушел далеко от своей земли, напали на Киев, а Рус­ский вое­вода Пре­тич и с ним неболь­шая часть вой­ска сто­яли на дру­гой сто­роне реки Днепр, так что бед­ные Киев­ские жители не могли даже сооб­щить своим защит­ни­кам, что они в опас­но­сти. В это время Рус­ская сто­лица и все семей­ство Свя­то­слава, навер­ное, погибли бы, если бы не нашелся один сме­лый пят­на­дца­ти­лет­ний маль­чик, кото­рый спас их.

Он надел такую же одежду, какую носили Пече­неги, взял в руку уздечку и вышел из города в поле будто бы искать свою лошадь. Пече­неги не заме­тили, что это Рус­ский, и про­пу­стили его через все свое вой­ско. Когда же юноша дошел до берега, то сбро­сил с себя одежду и поплыл. Тут опом­ни­лись непри­я­тели и пустили в него мно­же­ство стрел; но смель­чак был уже далеко, в кругу своих, кото­рые встре­тили его в лодке. Пре­тич, узнав от него, что Киев в опас­но­сти и уже хочет сдаться, тот­час велел своим вои­нам при­го­то­виться к сра­же­нию и на рас­свете поехал на лод­ках к городу с гром­кой воен­ной музы­кой. Пече­неги, кото­рые боя­лись одного имени Свя­то­слава, ужасно испу­га­лись, думая со стра­хом, что сам Свя­то­слав воз­вра­тился из Бол­га­рии. Тут уж им было не до того, чтобы идти к Киеву: они думали, как бы самим спа­стись, и тот­час же уда­ли­лись от города, а жители Киева с радо­стью вышли навстречу своим изба­ви­те­лям. Тогда в Киеве было очень весело — и вы, навер­ное, дога­да­е­тесь, что доб­рому моло­дому Киев­ля­нину было всех весе­лее! Он сде­лал больше, чем Пре­тич и все его воины: он мог ска­зать себе: «Я хотел уме­реть за мое Оте­че­ство и за детей моего госу­даря! Я спас всех!..» Вы можете пред­ста­вить себе, как щедро награ­дил его Свя­то­слав, кото­рый вскоре после этого при­е­хал в Киев! Пече­неги же были нака­заны за свою дер­зость: Свя­то­слав про­гнал их далеко от гра­ниц сво­его государства.

Но скоро ему наску­чила тихая жизнь в Киеве: он хотел опять воз­вра­титься в люби­мую Бол­га­рию, где было много золота, серебра, вина, меду и вся­ких пло­дов. Чтобы ско­рее испол­нить свое жела­ние, он пору­чил госу­дар­ство трем своим сыно­вьям и, при­ка­зав им между собой жить дружно, сам отпра­вился в Бол­га­рию. Но Бол­гар­ские жители встре­тили его совсем не с такой любо­вью, с какой про­во­дили Киев­ляне: он не был их при­род­ным госу­да­рем, и потому неуди­ви­тельно, что они не очень его любили. К тому же их сосед, Гре­че­ский импе­ра­тор Иоанн Цимис­хий (то есть Мало­рос­лый), совсем не желал видеть храб­рого Свя­то­слава в таком близ­ком сосед­стве с Гре­цией и ста­рался всеми силами вытес­нить его из Бол­га­рии. Он даже собрал вой­ско и сам высту­пил про­тив Свя­то­слава, кото­рый, поте­ряв свою Бол­гар­скую сто­лицу Пере­я­с­ла­вец, вынуж­ден был укрыться в городе Доро­стол.

Иоанн со своим вой­ском окру­жил этот город. Гре­ков было так много, что Свя­то­славу и его вои­нам нечего было и думать о спа­се­нии. Но здесь-то и дока­зал Рус­ский князь, что он был героем. Когда его воины, тер­пев­шие больше двух меся­цев голод и стра­дая от ран, стали сове­то­вать ему про­сить мира у непри­я­теля или убе­жать ночью в Оте­че­ство, Свя­то­слав ска­зал: «Нет, дру­зья мои! Могут ли жить весело те, кото­рые спа­сутся бег­ством? Побе­дим или умрем! Мерт­вым срама нет! Я пойду впе­ред, и когда положу свою голову, тогда делайте, что хотите!».

«Мерт­вым срама нет!» — это заме­ча­тель­ное вос­кли­ца­ние Свя­то­слава повто­рено у Жуков­ского в его «Певце во стане Рос­сий­ских вои­нов», когда он, согласно поня­тиям Скан­ди­на­вов, счи­тает, что тени наших древ­них героев носятся над полем битвы:

«Смот­рите, в гроз­ной красоте,
Воз­душ­ными полками,
Их тени мчатся в высоте
Над нашими шатрами…
О Свя­то­слав, бичь древ­них лет,
Се твой полет орлиный.
„Погиб­нем! Мерт­вым срама нет!“
Гре­мит перед дружиной*».

Такие слова храб­рого князя настолько обод­рили вои­нов, что они громко вос­клик­нули: «Где ляжет голова твоя, госу­дарь, там лягут и наши!» На дру­гой же день они вышли из города навстречу непри­я­те­лям. Несмотря на то, что Гре­ков было гораздо больше, долго нельзя было понять, кто побе­дит: так храбро сра­жа­лись рус­ские! Но вдруг прямо им в лицо подул страш­ный ветер. Бед­ное вой­ско Свя­то­слава не могло про­дол­жать сра­же­ния из-за густой пыли, и Греки стали победителями.

Ране­ный Свя­то­слав, чув­ствуя, что несколько его храб­рых вои­нов не могут побе­дить силь­ного вой­ска Гре­ков, согла­сился, нако­нец, про­сить мира. Иоанн Цимис­хий обра­до­вался этому, и два зна­ме­ни­тые врага поми­ри­лись. Они оба желали видеть друг друга. Это сви­да­ние было на берегу Дуная. Импе­ра­тор Иоанн при­е­хал вер­хом, его пла­тье сияло золо­том и доро­гими каме­ньями; со всех сто­рон его окру­жали воины в бле­стя­щих латах. Свя­то­слав при­плыл к берегу в лодке, сам гребя вес­лами. Его про­стая белая одежда не имела ника­ких укра­ше­ний, только в одном ухе свет­лела золо­тая серьга с двумя жем­чу­жи­нами и руби­ном; но вид его был так важен, в его голу­бых гла­зах было так много вели­чия и бла­го­род­ства, что Иоанн невольно почув­ство­вал почте­ние к Рус­скому герою и сошел с лошади. Свя­то­слав при­стально посмот­рел на него, немного пого­во­рил с ним и отъ­е­хал от берега.

Весело отпра­вился в Гре­цию Иоанн; грустно было плыть к Киеву Свя­то­славу, в пер­вый раз побеж­ден­ному! Злые Пече­неги, зная, что Рус­ских оста­лось в живых немного, ждали их на бере­гах Дне­пра. Ста­рый Све­нельд, кото­рый был вое­во­дой еще при Игоре, сове­то­вал сво­ему госу­дарю про­ехать опас­ное место сухим путем; но храб­рый князь часто был без­рас­судно смел и, несмотря на то, что его вой­ско было очень мало, пустился навстречу опас­но­сти. Пече­неги, кото­рых много было на берегу, бро­си­лись на Рус­ских, как только их уви­дели, и гор­дый, бес­страш­ный Свя­то­слав был убит в этом сра­же­нии! Только один Све­нельд и несколько вои­нов спас­лись и ска­зали Киев­ля­нам о смерти их государя.

Куря, князь Пече­не­гов, отру­бил голову Свя­то­славу и из черепа велел сде­лать чашу, в кото­рой пода­вали вино на праздниках.

Свя­то­слав, уез­жая послед­ний раз в Бол­га­рию, раз­де­лил все свое госу­дар­ство на три части: стар­шему сыну, Яро­полку, отдал Киев; сред­нему, Олегу, — Древ­лян­скую землю; млад­шему, Вла­ди­миру, — Нов­го­род. Это раз­де­ле­ние имело несчаст­ные послед­ствия: вме­сто одного госу­даря было три одно­вре­менно. Там, где рас­по­ря­жа­ется не один, а несколько началь­ни­ков, дела идут все­гда плохо, и понятно, отчего это бывает. Несколько началь­ни­ков не могут иметь оди­на­ко­вый нрав, и часто что нра­вится одному, то сер­дит дру­гого, а где ссо­рятся стар­шие, там и млад­шие не могут жить в дружбе. Хотя Свя­то­слав и при­ка­зал двум млад­шим сыно­вьям ува­жать и слу­шаться стар­шего брата Яро­полка и назвал его вели­ким кня­зем Киев­ским, а тех — удель­ными кня­зьями, они плохо испол­няли при­ка­за­ние отца, и оттого все ока­за­лись очень несчаст­ливы. Вы пожа­ле­ете их, когда услы­шите их историю.

Прежде всего поссо­ри­лись Яро­полк и Олег. В этом вино­ват был ста­рый вое­вода Све­нельд, кото­рый нена­ви­дел Олега за то, что он одна­жды на охоте убил — может быть, и нена­рочно — его сына Люта. С тех пор он бес­пре­станно наго­ва­ри­вал Яро­полку на Олега и, нако­нец, убе­дил его пойти вой­ной на Древ­лян­скую землю.

Олег, услы­шав, что брат идет на него, также собрал своих вои­нов, но Яро­полк побе­дил их и заста­вил бежать назад: в сума­тохе они так тесно стол­пи­лись на мосту у города Овруча, где жил Олег, что неча­янно столк­нули сво­его князя в глу­бо­кий ров. За ним упало туда мно­же­ство людей и лоша­дей. Несчаст­ного раз­да­вили до смерти.

Яро­полк, кото­рый хоть и был лег­ко­ве­рен и вет­рен, но совсем не имел злого сердца, хотел видеть брата, и ему пока­зали его тело, все в ранах и в крови.

Тогда бед­ный князь забыл, что он побе­ди­тель: не чув­ство­вал ничего, кроме ужас­ных муче­ний сове­сти, пла­кал и рвал на себе волосы, но всей своей горе­стью и сле­зами не мог вос­кре­сить брата!

Вла­ди­мир, князь Нов­го­род­ский, узнав, что Яро­полк заво­е­вал Древ­лян­скую область, испу­гался и убе­жал из своей сто­лицы к Варя­гам, в ту землю, откуда при­е­хал его пра­дед Рюрик. Яро­полк скоро забыл убе­жав­шего брата, а в Нов­го­род послал своих посад­ни­ков, или намест­ни­ков, то есть таких людей, кото­рые вме­сто него управ­ляли бы этой областью.

Но Вла­ди­мир неда­ром жил у Варя­гов. Через два года он набрал там силь­ное вой­ско и при­шел в свой Нов­го­род, выгнал оттуда посад­ни­ков Яро­полка и послал их ска­зать брату, что он идет нака­зать его за смерть Олега. Между тем он знал, что у Яро­полка была пре­крас­ная неве­ста, дочь князя Полоц­кого. Рог­неда — так звали ее — была так хороша, мила и умна, что Вла­ди­мир никак не хотел усту­пить ее брату и стал сва­таться к ней. Но Рог­неда уже обе­щала выйти за Яро­полка: как же ей можно было стать неве­стой Вла­ди­мира? Она отка­зала. Вла­ди­мир был так раз­дра­жен этим отка­зом, что, придя с вой­ском в Полоцк, лишил жизни ее отца, двух бра­тьев и женился на бед­ной Рог­неде. Каково же ей было выйти за такого чело­века, кото­рый был при­чи­ной смерти ее отца и бра­тьев? Несчаст­ная столько пла­кала и была все­гда так печальна, что ее про­звали Гориславой.

Вскоре после сва­дьбы Вла­ди­мир пошел к Киеву. Яро­полк не смел выйти со своим вой­ском навстречу брату и укрылся в городе. Здесь Яро­полк опять потер­пел неудачу оттого, что часто слу­шал чужие советы и, не рас­суж­дая, верил своим любим­цам. Так, один из них, пре­льщен­ный дарами Вла­ди­мира, посо­ве­то­вал ему уйти из Киева в малень­кий город Родню, лежав­ший неда­леко от Киева.

Как только он сде­лал это, Вла­ди­мир вошел в Киев и окру­жил вой­ском Родню. Тогда тот же измен­ник начал уго­ва­ри­вать Яро­полка поми­риться с бра­том и отпра­виться к нему в Киев­ский дворец.

Яро­полк и здесь послу­шал зло­дея: поехал вме­сте с ним в Киев и потом во дво­рец брата. Только они вошли в сени, как два Варяга бро­си­лись на несчаст­ного Яро­полка и убили его! Ужасно, ужасно слы­шать, что брат погиб в доме сво­его брата! Но так часто слу­ча­лось у наро­дов, еще не знав­ших истин­ного Бога, у жал­ких идо­ло­по­клон­ни­ков! Они счи­тали дол­гом мстить за обиды, и Вла­ди­мир, нака­зы­вая одного брата за смерть дру­гого, навер­ное, думал, что испол­няет дело, при­ят­ное его богам.

Можно ли было ожи­дать, милые чита­тели, чтобы этот князь Вла­ди­мир, быв­ший винов­ни­ком гибели брата и несча­стья бед­ной кра­са­вицы Рог­неды, ста­нет потом доб­рей­шим госу­да­рем и пер­вым бла­го­де­те­лем сво­его народа? Вот какие чудеса может Бог делать с теми людьми, кото­рые искренне рас­ка­и­ва­ются и сожа­леют о своих пло­хих делах!

С самого начала сво­его кня­же­ния Вла­ди­мир ста­рался побе­дами и сла­вой заста­вить свой народ забыть его преж­нюю жизнь. Он заво­е­вал у Поль­ского короля Гали­цию, или города Чер­вен­ские; побе­дил Бол­гар, народ, жив­ший на бере­гах Волги; к северу уве­ли­чил Рос­сию до самого Бал­тий­ского моря. Кроме этих заво­е­ва­ний, он ста­рался про­сла­виться и хоро­шими каче­ствами: сердце его сде­ла­лось доб­рее, нрав спо­кой­нее. Он очень любил свой народ, забо­тился о его сча­стье, мог уже не нака­зы­вать того, кто оби­жал его, мог даже про­щать самых жесто­ких своих вра­гов, в числе кото­рых была его супруга, Рог­неда-Гори­слава. Эта несчаст­ная госу­да­рыня так много печа­ли­лась, что стала почти безум­ной от слез. Одна­жды она взду­мала ото­мстить Вла­ди­миру за все горе­сти, кото­рые тер­пела от него, и уже вошла с ножом в руке в ту ком­нату, где он спал креп­ким сном. К сча­стью, Вла­ди­мир вдруг проснулся и в первую минуту гнева хотел нака­зать смер­тью такое зло­дей­ство. Но уви­дел слезы сво­его малень­кого сына Изя­с­лава и услы­шал тро­га­тель­ные слова: «Отец! Если хочешь один жить, возьми меч свой и убей прежде меня, чтобы не уви­дел я смерти моей матери». Этими сло­вами малютка про­сил поми­ло­вать мать. Вла­ди­мир про­стил ее и, по совету бояр, построил для нее на ее родине, в нынеш­них Мин­ских зем­лях, новый город. Он назвал его по имени сына Изя­с­лав­лем и отпра­вил туда их обоих.

Чтобы успо­ко­ить свою совесть, кото­рая все еще напо­ми­нала ему об уби­том брате, Вла­ди­мир часто при­но­сил жертвы своим богам и даже сде­лал одного нового идола с сереб­ря­ной головой.

Но могли ли уте­шить его бес­чув­ствен­ные боги, как бы усердно он ни молился им? Нет, он начи­нал пони­мать, как и его бабушка Ольга, что такие боги не могут быть истин­ными богами, но не знал, какая вера лучше всех: в Киеве были и Маго­ме­тане*, и Иудеи*, и Рим­ские като­лики*, и Греки*. Каж­дый из них хва­лил свою веру. Вла­ди­мир, не зная, кого слу­шать, решил отпра­вить десять чело­век в раз­ные земли, чтоб узнать, какой народ лучше всех пони­мает истин­ного Бога. Его послы объ­ез­дили много госу­дарств, и больше всего им понра­ви­лось бла­го­че­стие Гре­ков и свя­тое слу­же­ние в их церк­вах. С вос­хи­ще­нием рас­ска­зы­вали они вели­кому князю о Гре­че­ской вере. Вла­ди­мир радо­вался, что, нако­нец, может молиться истин­ному Богу, и пред­по­чел при­нять хри­сти­ан­скую веру от Греков.

Но зна­ме­ни­тому Рус­скому князю, при­вык­шему все­гда пове­ле­вать, каза­лось уни­зи­тель­ным с покор­но­стью про­сить кре­ще­ния у Гре­ков, преж­них вра­гов его Оте­че­ства, и поэтому, отправ­ляя послов в Кон­стан­ти­но­поль к импе­ра­то­рам Васи­лию и Кон­стан­тину, он про­сил у них не одной веры хри­сти­ан­ской, но вме­сте с нею и руки их сестры, царевны Анны. Умный Вла­ди­мир знал, что, став бра­том импе­ра­то­ров, он мог уже, не сты­дясь, назы­вать их сво­ими про­све­ти­те­лями в истин­ной вере.

Греки еще со вре­мен Олега начали бояться храб­рых Рус­ских кня­зей; Вла­ди­мир уже заво­е­вал их бога­тый город Кор­сунь и угро­жал идти с вой­ском к Кон­стан­ти­но­полю, если ему отка­жут в руке царевны. Итак, импе­ра­торы должны были умо­лять свою сестру выйти за Рус­ского госу­даря. Царевна горько пла­кала, желая лучше уме­реть, чем рас­статься с род­ными и Оте­че­ством. Но Бог при­зы­вал ее про­све­тить идо­ло­по­клон­ни­ков. Могла ли она не пови­но­ваться Ему? Доб­рая царевна со сле­зами про­сти­лась с бра­тьями и отпра­ви­лась на корабле в Кор­сунь, где ее ждал жених. Кроме при­двор­ных, с ней поехало много свя­щен­ни­ков для кре­ще­ния Вла­ди­мира и Рус­ской земли.

Народ в Кор­суни с радо­стью спе­шил на берег встре­тить пре­крас­ную неве­сту, назы­вал ее своей спа­си­тель­ни­цей, дивился ее кра­соте и при­вет­ли­во­сти. Но вели­кий князь, с нетер­пе­нием ожи­дав­ший ее, не был так же счаст­лив, как его народ: в то время у него болели глаза, так что он ничего не видел. Он мог только пла­кать о своем несча­стье и бла­го­да­рить царевну за жертву, кото­рую она принесла.

Анна, как Ангел-хра­ни­тель, послан­ный Вла­ди­миру Богом, про­сила его тот­час кре­ститься. Вели­кий князь послу­шал совета своей бла­го­че­сти­вой неве­сты и за это был щедро награж­ден Богом. Как только епи­скоп* Кор­сун­ский и свя­щен­ник* Кон­стан­ти­но­поль­ский в церкви при­сту­пили к совер­ше­нию обряда кре­ще­ния Вла­ди­мира и епи­скоп воз­ло­жил руку на ново­кре­ща­е­мого, его боль­ные глаза откры­лись, и он уви­дел Божий храм, где раз­да­ва­лось свя­тое пение, уви­дел свою пре­лест­ную неве­сту и вме­сте с ней упал на колени бла­го­да­рить мило­серд­ного и все­мо­гу­щего Бога! О! Как сильно он чув­ство­вал тогда, что молится истин­ному Богу, а не своим преж­ним идо­лам! Бояре и его дру­жина, удив­ля­ясь такому чуду, также кре­сти­лись в хри­сти­ан­скую веру и потом весело празд­но­вали сва­дьбу госу­даря с царевной.

Пре­крас­ная Анна уже не пла­кала, как в то время, когда уез­жала из Кон­стан­ти­но­поля: она, как усерд­ная хри­сти­анка, радо­ва­лась, что изба­вила сво­его супруга и его народ от ужас­ного несча­стья быть идо­ло­по­клон­ни­ками, потому что с тех пор все Рус­ские начали кре­ститься в Хри­сти­ан­скую веру.

Когда вели­кий князь воз­вра­тился в Киев с моло­дой супру­гой и со всем своим дво­ром, то прежде всего он велел жечь и рубить всех идо­лов, а глав­ного из них, Перуна с сереб­ря­ной голо­вой, — бро­сить в реку. Потом при­ка­зал всем Киев­ля­нам явиться на дру­гой день на берег Дне­пра. Тогда-то откры­лось чудес­ное, несрав­нен­ное зре­лище. Свя­щен­ники освя­тили Днепр и начали кре­ще­ние народа. Взрос­лые люди вошли в воду; малень­кие дети были на руках отцов и мате­рей, между тем как на берегу сто­яли вели­кий князь, его супруга, бояре и воины, кре­щен­ные еще в Кор­суни. Они сто­яли в тихом бла­го­го­ве­нии и усердно моли­лись за новых хри­стиан. В эту тор­же­ствен­ную минуту Вла­ди­мир под­нял руки к небу и ска­зал: «Тво­рец неба и земли! Бла­го­слови сих новых детей Твоих! Дай им познать Тебя, Бога истин­ного, и утверди веру их».

Так кре­сти­лись наши предки, и такое усер­дие к Богу было не только в Киеве, но и во всем Рус­ском госу­дар­стве: везде народ остав­лял идо­лов и с радо­стью при­ни­мал хри­сти­ан­скую веру.

Вла­ди­мир после кре­ще­ния еще больше про­сла­вился доб­рыми делами. Он уже не думал о заво­е­ва­нии чужих госу­дарств, а больше всего забо­тился о про­све­ще­нии своих под­дан­ных: откры­вал для них учи­лища, строил церкви, забо­тился, как отец, о всех бед­ных; на его кня­же­ском дворе они могли в любое время полу­чать пищу и деньги; боль­ным же, кото­рые не могли выхо­дить из своих домов, вели­кий князь при­ка­зы­вал раз­во­зить съест­ные при­пасы: хлеб, рыбу, мед и даже квас в боч­ках. Он стал, нако­нец, так мило­стив, что самых ужас­ных зло­деев боялся нака­зы­вать смер­тью и поз­во­лял им отку­паться от нака­за­ния день­гами. Такое денеж­ное нака­за­ние назы­ва­лось вира и было тяжко для пре­ступ­ни­ков, потому что деньги в то время были очень редки. Однако Вла­ди­мир скоро отме­нил эту виру, потому что свя­щен­ники объ­яс­нили ему, что Бог не только поз­во­ляет, но даже велит нака­зы­вать дур­ных людей, чтобы они не оби­жали добрых.

Одним сло­вом, все доб­ро­де­тели, кото­рыми вели­кий князь ста­рался загла­дить свои преж­ние дур­ные поступки, были так велики и угодны Богу, что наша Цер­ковь назвала его Свя­тым и Рав­ноап­о­столь­ным. Он заслу­жил это назва­ние, потому что с таким же усер­дием, как и свя­тые Апо­столы, ста­рался про­све­щать верой в Иисуса Хри­ста своих под­дан­ных — идолопоклонников.

В ста­ро­сти доб­рый Вла­ди­мир имел боль­шое огор­че­ние. Но прежде, нежели вы узна­ете, какое это было огор­че­ние, надо рас­ска­зать вам о семей­стве вели­кого князя. Оно было очень велико, потому что до Гре­че­ской царевны Анны, его послед­ней супруги, было у него еще четыре жены. Вы помните, что пер­вой была несчаст­ная Рог­неда. От нее он имел четы­рех сыно­вей: Изя­с­лава, Мсти­слава, Яро­слава и Все­во­лода. От трех дру­гих — Выше­слава, Свя­то­слава, Мсти­слава, Бориса и Глеба. Кроме того, он еще усы­но­вил Свя­то­полка, сына сво­его уби­того брата Яро­полка. Вла­ди­мир назы­вал этого пле­мян­ника своим стар­шим сыном, потому что все его род­ные дети были моложе Святополка.

Все эти кня­зья были еще малень­кие, когда Вла­ди­мир сде­лал их сво­ими намест­ни­ками в раз­ных обла­стях госу­дар­ства и послал их туда с умными вос­пи­та­те­лями, кото­рых назы­вали тогда песту­нами. Вла­ди­мир при­ка­зал им управ­лять обла­стями, пока не вырас­тут его сыно­вья. Про­шло много лет: все малень­кие дети Вла­ди­мира стали храб­рыми кня­зьями. Один из них, Яро­слав, управ­лял Нов­го­ро­дом. Нов­го­родцы еще во вре­мена мало­лет­ства Свя­то­слава счи­та­лись бес­по­кой­ным наро­дом, и только умная кня­гиня Ольга могла усми­рить их гор­дость. При Вла­ди­мире они опять забыли свой долг к госу­дарю и захо­тели быть воль­ными. Яро­слав вме­сто того, чтобы удер­жать непо­слуш­ных под­дан­ных сво­его отца и госу­даря от такого дур­ного поступка, взял их сто­рону и послал ска­зать Вла­ди­миру, что Нов­го­род не наме­рен больше пла­тить ему обык­но­вен­ную дань и не хочет быть под его властью.

Вы можете пред­ста­вить себе, каково было Вла­ди­миру услы­шать изве­стие, что один из его стар­ших сыно­вей осме­лился не пови­но­ваться ему! Тогда-то он понял, что нельзя было делить Рос­сию на мно­гие уделы, тогда-то он почув­ство­вал, какие ссоры и несо­гла­сия нач­нутся после его смерти! Эти раз­мыш­ле­ния о несча­стье любез­ного Оте­че­ства, без сомне­ния, были очень горестны для души Вла­ди­мира: он зане­мог и вскоре скон­чался в своем заго­род­ном дворце Бере­стове. Народ без­утешно пла­кал о доб­ром госу­даре, бед­ные — о бла­го­де­теле! Долго рас­ска­зы­вали и в Рос­сии, и в чужих зем­лях о слав­ном кня­же­нии вели­кого князя Вла­ди­мира I; много гово­рили о его бога­тых пирах и слав­ных бога­ты­рях его вре­мени. Об их при­клю­че­ниях даже сочи­нили былины: и теперь мы с удо­воль­ствием читаем эти былины и дивимся силе Ильи Муромца, Доб­рыни Нов­го­род­ского, Рогдая и дру­гих бога­ты­рей Вла­ди­мира. Сказки, при всех своих несу­раз­но­стях, очень помо­гают в изу­че­нии исто­рии, потому что из них можно узнать о нра­вах и обы­чаях того вре­мени; напри­мер, в были­нах о бога­ты­рях Вла­ди­мира мы видим, что он очень любил своих храб­рых вои­нов, что он щедро награж­дал их за вер­ную службу, что устра­и­вал для них весе­лые празд­ники в своем дворце.

В Посла­нии поэта Васи­лия Жуков­ского к Воей­кову есть опи­са­ние, пре­красно изоб­ра­жа­ю­щее время Вла­ди­мира со мно­гими осо­бен­но­стями, отли­чав­шими это слав­ное кня­же­ние. Здесь вы услы­шите и о его бога­ты­рях, и о мно­гих чудах и чуде­сах, кото­рым верили наши доб­ро­душ­ные предки, услы­шите и песню, кото­рую пела одна из Рус­ских кня­гинь, про­во­див­шая сво­его супруга на войну и горько пла­кав­шая о нем; услы­шите… Но зачем зара­нее гово­рить вам, вот, читайте. Поэт видит перед собой давно минув­шие времена:

«…Я вижу древни чудеса:
Вот наше Солнышко-краса
Вла­ди­мир-князь с богатырями;
Вот Днепр кипит между скалами;
Вот зла­то­вер­хий Киев град;
И басур­ма­нов тьмы, как пурги,
Вокруг зуб­ча­тых стен кипят;
Свер­кают шлемы и кольчуги;
От кли­ков, топота коней,
От стука палиц, сви­ста пра­щей
Далеко слы­шен гул дрожащий;
Вот див­ной обле­чен броней
Доб­рыня, бога­тырь могучий,
И конь его, Златокопыт;
Чрез степи и леса дремучи
Не ска­чет витязь, а летит,
Громя Зилан­тов и Полканов,
И ведьм, и чуд, и великанов;
И в тайне девица-краса
За дальни степи и леса
Вослед ему летит душою,
Скло­няся на руку главою,
На путь из терема глядит
И так в раз­ду­мьи говорит:
„О ветер, ветер! Что ты вьешься?
Ты не от милого несешься,
Ты не при­нес весе­лья мне;
Играй с касат­кой в вышине,
По под­не­бе­сью с облаками,
По синю морю с кораблями —
Стрелу пер­на­тую отвей
От друга-радо­сти моей“.
Краса-девица ноет, плачет;
А друг по долам, хол­мам скачет,
Летя за три­де­вять земель;
Ему сыра земля — постель;
Воз­гла­вье — щит; ноч­лег — дубрава;
Там бьется с Бабою-Ягой;
Там из ручья с живой водой
Под стра­жем змея шестиглава
Кув­ши­ном чер­пает златым:
Там машет дубом перед ним
Кос­ма­тый людоед Дубыня;
Там засло­няет путь Горыня;
И вот вне­запно занесен
В жилище чаро­деев он:
Пред ним чер­неет лес ужасный,
Сияет блеск в дали прекрасной,
Чем ближе он, тем дале свет,
То тяж­кий филина полет,
То вра­нов раз­да­ется рокот;
То слы­шится Русалки хохот;
То вдруг из-за седого пня
Выхо­дит леший козлоногий;
И вдруг стоят пред ним чер­тоги,
Как будто слиты из огня —
Дво­рец вол­шеб­ный Царь-девицы».
Дол — без­ле­сая долина или равнина.
Дуб­рава — дубо­вый лес.

Не правда ли, мои милые чита­тели, много чудес было в кня­же­ние Крас­ного Сол­нышка? — так народ назы­вал Вла­ди­мира. Эти чудеса, уве­ли­чи­ва­ясь в рас­ска­зах, пере­хо­див­ших от одного поко­ле­ния к дру­гому, раз­ли­вают какой-то поэ­ти­че­ский свет на все при­клю­че­ния того отда­лен­ного вре­мени. Не только важ­ней­шие из них, кото­рыми было так богато кня­же­ние Вла­ди­мира I, но даже и обык­но­вен­ные. Напри­мер, пиры и празд­ники при его дворе содер­жали в себе что-то осо­бен­ное. На этих празд­ни­ках вели­кий князь и его семей­ство от души уго­щали своих гостей и не сер­ди­лись даже тогда, когда эти гости от боль­ших кру­жек вина и меда дела­лись очень веселы и смело гово­рили все, что думали. Так, одна­жды они ска­зали, что стыдно слав­ному Рус­скому госу­дарю пода­вать за своим сто­лом дере­вян­ные ложки. Вла­ди­мир, услы­шав это, при­ка­зал сде­лать для них сереб­ря­ные и ска­зал при этом: «Сереб­ром и золо­том не доста­нешь вер­ной дру­жины, а с нею я достану много серебра и золота».

Вы видите, что Рус­ские госу­дари все­гда были добры к своим под­дан­ным и лас­ковы с ними. Дру­зья мои, любовь к народу все­гда была врож­ден­ным чув­ством наших госу­да­рей. Но зато и народ все­гда любил их! Вы, навер­ное, заме­тили это в то время, когда читали, что воины Свя­то­слава хотели с радо­стью уме­реть вме­сте с ним при Доро­столе. Вы заме­тили это и тогда, когда по одному пове­ле­нию Вла­ди­мира весь народ кре­стился в хри­сти­ан­скую веру и из любви к госу­дарю решился оста­вить своих преж­них богов. Вы уви­дите эту любовь и потом на про­тя­же­нии всей нашей исто­рии; вы най­дете ее и в моло­день­ких ваших серд­цах. Бере­гите же эту вза­им­ную любовь: в ней заклю­ча­ется сча­стье вашей жизни и слава вашего Отечества!

То, что пред­чув­ство­вал Вла­ди­мир перед своей смер­тью, испол­ни­лось: несча­стья его детей и Рус­ской земли нача­лись прежде, чем его похо­ро­нили. Его пле­мян­ник, Свя­то­полк, кото­рого он назы­вал стар­шим сыном, был во время его кон­чины в Киеве. Этот гор­дый, злой и хит­рый князь не мог про­стить Вла­ди­миру убий­ство сво­его отца Яро­полка, и несмотря на все бла­го­де­я­ния, кото­рыми вели­кий князь осы­пал его и кото­рыми ста­рался загла­дить пре­ступ­ле­ние своей моло­до­сти, Свя­то­полк все­гда оста­вался непри­ми­ри­мым вра­гом дяди. Как только он узнал о его смерти, тот­час объ­явил народу, что он Киев­ский госу­дарь, и отпра­вил четы­рех зло­деев убить Бориса, люби­мого сына Вла­ди­мира, кото­рого отец неза­долго перед кон­чи­ной послал с вой­ском усми­рять Печенегов.

Борис был моло­дой чело­век, пре­крас­ный душой и телом, крот­кий, бла­го­че­сти­вый, умный и храб­рый. Он уже усми­рил Пече­не­гов и стоял с вой­ском в лагере при реке Альте, когда было полу­чено изве­стие о смерти Вла­ди­мира и о новом Киев­ском госу­даре, Свя­то­полке. Огор­чен­ный Борис пла­кал о нежно люби­мом отце, молился о его душе и не думал оби­жаться на то, что его дво­ю­род­ный брат завла­дел пре­сто­лом; напро­тив, он даже молился за него в ту самую минуту, когда убийцы уже были в лагере и подо­шли к его палатке.

Они услы­шали неж­ный голос Бориса, читав­шего молитвы, и задро­жали от страха так, что должны были оста­но­виться. Но голос скоро смолк: Борис закон­чил молитву и лег в постель. Тогда зло­деи опять стали сме­лыми: они вбе­жали в палатку, убили доб­рого князя и его вер­ного отрока Геор­гия. Свя­то­полк награ­дил четы­рех убийц, кото­рые так удачно испол­нили его пору­че­ние, и, может быть, их же отпра­вил к дру­гому сыну Вла­ди­мира, князю Муром­скому — Глебу. И этот князь, во всем похо­жий на сво­его брата Бориса и его искрен­ней­ший друг, также был убит под­куп­лен­ным зло­деем, кото­рого звали Тор­чин. Его тело было поло­жено вме­сте с телом Бориса, и оба брата при­знаны нашей Цер­ко­вью святыми.

Но жесто­кому Свя­то­полку каза­лось мало погу­бить двух бра­тьев: он при­ка­зал убить и тре­тьего — Свя­то­слава, князя Древ­лян­ского. Такие зло­дей­ства не могли долго оста­ваться без нака­за­ния. Яро­слав, князь Нов­го­род­ский, ото­мстил убийце трех своих бра­тьев. Он нанял Варя­гов, вме­сте с ними и Нов­го­род­цами при­шел к Киеву и на бере­гах Альты, на том самом месте, где погиб свя­той Борис, побе­дил сво­его жесто­ко­серд­ного брата.

Свя­то­полк убе­жал далеко из Оте­че­ства, в густые леса Боге­мии, но и там совер­шен­ные им пре­ступ­ле­ния посто­янно пред­став­ля­лись ему; мысль о них так мучила его совесть, что он, нако­нец, лишился рас­судка и умер на чужой сто­роне без род­ных и дру­зей. Никто не пла­кал и даже не сожа­лел об этом несчаст­ном князе, и все назы­вали его Окаянным.

Яро­слав Нов­го­род­ский, побе­див Свя­то­полка, вошел в Киев и один стал вели­ким кня­зем почти всей Руси. Только два кня­же­ства не при­над­ле­жали ему: Тму­та­ра­кан­ское, лежав­шее на берегу Азов­ского моря, и Полоц­кое. В пер­вом кня­жил послед­ний остав­шийся в живых его брат Мсти­слав, про­зван­ный Уда­лым, а Полоц­кой обла­стью вла­дели дети его стар­шего брата Изя­с­лава, того самого, кото­рый, еще будучи ребен­ком, спас свою мать Рог­неду от госу­да­рева гнева и смерти.

Мсти­слава неда­ром назы­вали Уда­лым: он был очень храбр, силен и любил войну. Народы, жив­шие около его вла­де­ний, скоро испы­тали это: он побе­дил Хазар и Касо­гов. Про­слыв зна­ме­ни­тым побе­ди­те­лем, Мсти­слав думал, что уже стыдно быть госу­да­рем только одной Тму­то­ро­кан­ской обла­сти, и пошел с поко­рен­ными наро­дами к Киеву. Яро­слав опять при­бег­нул к своим храб­рым помощ­ни­кам, Варя­гам, и вме­сте с ними и со своей соб­ствен­ной дру­жи­ной встре­тил брата у города Лист­вена, в Чер­ни­гов­ской губер­нии. Нача­лось сра­же­ние. Бог как будто бы для того, чтоб пока­зать, как гне­вит Его ссора двух бра­тьев, покрыл все небо чер­ными тучами; непре­рывно свер­кали яркие мол­нии, дождь с шумом лил на сра­жав­шихся, но они ничего не видели и не слы­шали: все их мысли были заняты бит­вой. Это была отча­ян­ная битва. Оба вой­ска были храбры, ни одно не хотело усту­пить дру­гому победы; нако­нец, Мсти­слав, нико­гда не знав­ший неудач, и на этот раз остался побе­ди­те­лем. Но он не посту­пил так, как посту­пали в то время все храб­рые и силь­ные люди: он не вос­поль­зо­вался своим сча­стьем, не при­своил себе всего вла­де­ния брата, а пред­ло­жил ему поми­риться и раз­де­лить Русь на две части: Яро­славу как стар­шему он отдал Киев; себе взял Чер­ни­гов. Днепр был гра­ни­цей между их вла­де­ни­ями; все земли, лежав­шие по левую сто­рону этой реки, при­над­ле­жали Мсти­славу; все дру­гие, на пра­вой сто­роне — Ярославу.

Настало спо­кой­ное время для Рус­ской земли: при­ми­рив­ши­еся бра­тья уже нико­гда больше не ссо­ри­лись, а забо­ти­лись о сча­стье своих под­дан­ных. Через десять лет после их при­ми­ре­ния Мсти­слав забо­лел и скоро скон­чался. После него не оста­лось наслед­ни­ков, и Яро­слав, полу­чив в свое вла­де­ние всю часть брата, один стал госу­да­рем Руси.

В его кня­же­ние наше Оте­че­ство очень про­сла­ви­лось: он был князь умный, храб­рый, бого­бо­яз­ли­вый, спра­вед­ли­вый и забо­тился не столько о заво­е­ва­ниях и побе­дах, сколько о сча­стье сво­его народа, и так как он знал, что нельзя быть счаст­ли­вым без веры в Иисуса Хри­ста и про­све­ще­ния, то ста­рался, чтобы его под­дан­ные были истин­ными хри­сти­а­нами, велел пере­во­дить свя­щен­ные книги с гре­че­ского языка на сла­вян­ский, даже пере­пи­сы­вал сам мно­гие из них для народ­ного упо­треб­ле­ния; откры­вал учи­лища в своих горо­дах; уго­ва­ри­вал под­дан­ных отда­вать туда детей; вызы­вал из ино­стран­ных госу­дарств худож­ни­ков для укра­ше­ния Киев­ских церк­вей и двор­цов; собрал все законы, по кото­рым его предки управ­ляли Рус­ской зем­лей, и при­ка­зал напи­сать их: это была пер­вая книга Рус­ских зако­нов. Она назы­ва­ется Рус­ской Прав­дой. Одним сло­вом, слава Яро­слава была так велика, что и отда­лен­ные госу­дари ува­жали зна­ме­ни­того Рус­ского князя и счи­тали за честь быть его союз­ни­ками и род­ствен­ни­ками: Фран­цуз­ский король Ген­рих I женился на одной из его доче­рей, княжне Анне; дру­гая была заму­жем за Вен­гер­ским коро­лем, а тре­тья — за Гараль­дом Сме­лым, Нор­веж­ским прин­цем, став­шим впо­след­ствии Нор­веж­ским королем.

Заму­же­ство этой послед­ней княжны соеди­ня­лось с обсто­я­тель­ствами, осо­бенно любо­пыт­ными в исто­ри­че­ском отно­ше­нии и дока­зы­ва­ю­щими, какое почет­ное место зани­мал Яро­слав среди госу­да­рей тогдаш­ней Европы. В моло­до­сти Гаральд оста­вил Оте­че­ство и при­е­хал слу­жить ко двору Яро­слава. В это время у вели­кого Рус­ского князя уже были три пре­лест­ные дочери: Ели­за­вета, Анна и Ана­ста­сия. Моло­дой принц вос­хи­щен был пер­вой, но, едва начав свою службу и не успев еще отли­читься зна­ме­ни­тыми подви­гами, он не смел думать о ее руке: госу­дарь, столь могу­ще­ствен­ный, как Яро­слав, мог обе­щать свою дочь только такому принцу, кото­рый был бы изве­стен своей сла­вой. И вот Гаральд решил заслу­жить эту славу и для этого прежде всего отпра­вился в Кон­стан­ти­но­поль и там посту­пил на службу к Восточ­ному импе­ра­тору, потом в Африке и Сици­лии вое­вал с невер­ными; был в Иеру­са­лиме, чтобы покло­ниться свя­тым местам, и через несколько лет, покры­тый сла­вой, воз­вра­тился в Рос­сию и полу­чил награду, для кото­рой под­вер­гался всем опас­но­стям, — полу­чил руку вели­кой княжны. Гаральд не только был героем, что дока­зы­вает его про­звище — Сме­лый, но и поэтом: во время своих похо­дов он сочи­нил несколько песен, в кото­рых тро­га­тельно выра­жал свою печаль из-за раз­луки с пре­крас­ной Рус­ской княж­ной. Одну из этих песен поэт Батюш­ков пере­вел с нор­веж­ского языка на рус­ский. Здесь Гаральд, еще не уве­рен­ный в бла­го­склон­но­сти к нему Ели­за­веты, тос­кует о том, что она пре­зи­рает его, и в то же время опи­сы­вает свои сме­лые подвиги. Очень любо­пытно послу­шать его.

Песнь Гаральда Смелого

Мы, други, летали по бур­ным морям,
От родины милой летали далеко!
На суше, на море мы бились жестоко;
И море, и суша покор­ствуют нам.
О, други! Как сердце у сме­лых кипело,
Когда мы, содви­нув сте­ной корабли,
Как птицы, нес­лись ста­ни­цей веселой
Вкруг пажи­тей туч­ных Сикан­ской земли!
А дева Рус­ская Гаральда презирает!
О, други! Я мла­дость не праздно провел.
С сынами Дронт­гейма* вы помните сечу?
Как вихрь, пред вами я мчался навстречу
Под камни и тучи сви­стя­щие стрел.
Напрасно сдви­га­лись народы; мечами
Напрасно о наши сту­чали щиты:
Как блед­ные класы, под лив­нем упали
И всад­ник, и пеший; вла­дыка, и ты!
А дева Рус­ская Гаральда презирает!
Нас было лишь трое на лег­ком челне;
А море взды­ма­лось, я помню, горами;
Ночь чер­ная в пол­день нависла с громами
И Гела* сияла в соле­ной волне.
Но волны, напрасно яряся, хлестали:
Я чер­пал их шле­мом, рабо­тал веслом:
С Гараль­дом, о други! Вы страха не знали,
И в мир­ную при­стань вле­тали с челном.
А дева Рус­ская Гаральда презирает!
Вы, други, видали меня на коне?
Вы зрели, как рушил секи­рой твердыни,
Летая на бур­ном питомце пустыни
Сквозь пепел и вьюгу в пожар­ном огне?
Желе­зом я ноги мои окрыляя
И лань упре­ждая по звон­кому льду;
Я хлад­ную влагу, рукой рассекая,
Как лебедь отваж­ный, по морю иду.
А дева Рус­ская Гаральда презирает!
Я в мир­ных родился пол­ночи снегах,
Но рано отбро­сил доспехи ловитвы —
Лук гроз­ный и лыжи, и в шум­ные битвы
Вас, други, с собою умчал на судах,
Но тщетно за сла­вой летали далеко
От милой отчизны по диким морям;
Не тщетно мы бились мечами жестоко:
И море, и суша покор­ствуют нам!
А дева Рус­ская Гаральда презирает!

Каза­лось, что Яро­слав, видев­ший соб­ствен­ными гла­зами, что Русь только тогда может быть сильна и счаст­лива, когда управ­ля­ется одним госу­да­рем, нико­гда уже не раз­де­лит ее на несколько частей, но слу­чи­лось иначе, и Яро­слав, удив­ляв­ший всех своим бла­го­ра­зу­мием, отдал госу­дар­ство своим пяте­рым сыно­вьям! Он думал, что его роди­тель­ские настав­ле­ния удер­жат их от ссор и тогда, когда его не будет на свете, и потому перед смер­тью долго гово­рил с ними; напом­нил им, сколько несча­стий тер­пели их предки от раз­но­гла­сий; про­сил их не забы­вать, что все они как дети одного отца и одной матери должны искренно любить друг друга; при­ка­зал им слу­шаться во всем стар­шего брата, как отца и госу­даря, и умер спо­койно, думая, что они нико­гда не забу­дут роди­тель­ского завещания.

Ему было более семи­де­сяти лет. Народ искренно пла­кал о слав­ном госу­даре, кото­рый так много забо­тился о его пользе и сча­стье; но больше всех пла­кали Нов­го­родцы: Яро­слав их осо­бенно любил за вер­ную службу и при­вя­зан­ность к нему. Он дал им много пре­иму­ществ, каких не имели его дру­гие под­дан­ные, и даже поз­во­лил им самим выби­рать своих кня­зей. Про­шло много веков, а Нов­го­родцы все еще пом­нили и любили сво­его неза­бвен­ного князя; все еще поль­зо­ва­лись теми выго­дами, кото­рые он предо­ста­вил им; все еще назы­вали Дво­ром Яро­слава то место, где соби­ра­лись для обсуж­де­ния своих дел.

Навер­ное, никто из вас, милые дети, не пове­рит теперь глу­пым сказ­кам о кол­ду­нах и вол­шеб­ни­ках, если бы и взду­ма­лось какой-нибудь про­сто­душ­ной нянюшке или шалуну-това­рищу попу­гать вас ими? Навер­ное, все уже пони­мают, что чудес­ные шутки, кото­рыми нас удив­ляют в теат­рах на Мас­ле­нице и Свя­той неделе, полу­ча­ются за счет про­вор­ства и лов­ко­сти, а не по вол­шеб­ству. Но не так рас­су­ди­тельны были в этих слу­чаях наши предки. Вся­кий хит­рый чело­век, кото­рый знал больше их и умел поль­зо­ваться их незна­нием, мог обма­нуть и напу­гать их. Однако же мы не должны осуж­дать их за это. Теперь нам немуд­рено не быть суе­вер­ными: с самых малых лет нас учат, что есть Бог, Кото­рый забо­тится, как отец, обо всех людях, что под защи­той Его, и не делая ничего дур­ного, мы ничего не должны бояться, и ника­ких вол­шеб­ни­ков и кол­ду­нов на свете нет. Но наши доб­рые предки думали иначе: тогда еще не про­шло и ста лет после того, как они начали кре­ститься из своей преж­ней, язы­че­ской веры в хри­сти­ан­скую; а эта их преж­няя вера была напол­нена такими вздор­ными сказ­ками, что совсем не уди­ви­тельно, если, при­вык­нув с мало­лет­ства верить им, они верили и кол­ду­нам. Конечно, Рус­ские начали про­све­щаться с тех пор, как узнали веру в Иисуса Хри­ста; но скоро ли это про­све­ще­ние могло рас­про­стра­ниться по всему нашему Оте­че­ству? Оно все­гда было очень велико, и долго еще в раз­ных обла­стях его были без­рас­суд­ные люди, верив­шие рас­ска­зам о преж­них, слав­ных вол­шеб­ни­ках, кото­рые у языч­ни­ков были в вели­чай­шем почте­нии. Дур­ные люди поль­зо­ва­лись этим лег­ко­ве­рием и, назы­вая себя кудес­ни­ками или кол­ду­нами, бес­со­вестно обма­ны­вали бед­ный народ, кото­рый, чтобы изба­виться от их кол­дов­ства, отда­вал им с радо­стью все луч­шее, что имел.

Но самыми злыми из таких обман­щи­ков были два зло­дея, назы­вав­шие себя кудес­ни­ками и явив­ши­еся около 1070 года в город Ростов во время слу­чив­ше­гося там голода. Они уве­ряли людей, будто бы голод про­ис­хо­дит оттого, что жен­щины скры­вают в своих телах хлеб, рыбу и мед. Можно ли пред­ста­вить себе, что нашлось мно­же­ство людей, кото­рые пове­рили таким глу­по­стям и, почи­тая мно­гих несчаст­ных жен­щин кол­ду­ньями, мучили и уби­вали их.

К сча­стью, в то самое время, когда эти два зло­дея тво­рили такие ужас­ные дела в Ростов­ской обла­сти, туда при­е­хал храб­рый и умный вое­вода Ян, сын слав­ного Вышаты, пол­ко­водца Яро­слава. Он услы­шал о злых кудес­ни­ках и велел пред­ста­вить их к себе; но они испу­га­лись его и убе­жали в Бело­зерск. Он поехал и туда за ними. Бело­зер­ские жители, видно, были умнее Ростов­ских: они не побо­я­лись схва­тить кол­ду­нов и пред­ста­вили их Яну.

Ян долго раз­го­ва­ри­вал с ними, ста­рался вра­зу­мить их, какой страш­ный грех они совер­шали, губя без­за­щит­ных жен­щин; но, видя упрям­ство, с кото­рым они спо­рили с ним, и злость, с кото­рой защи­щали своих преж­них богов, Ян для общего спо­кой­ствия при­ка­зал пове­сить их. На дру­гой день мед­ведь влез на дерево, где они были пове­шены, и съел тела их.

Еще один кудес­ник явился в Нов­го­род в то время, когда там был кня­зем моло­дой и бла­го­че­сти­вый Глеб, сын Свя­то­слава Яро­сла­вича. Этот новый кудес­ник отго­ва­ри­вал людей кре­ститься в хри­сти­ан­скую веру и успел так пре­льстить сво­ими чуде­сами Нов­го­род­цев, что они собра­лись на глав­ной город­ской пло­щади и хотели убить епи­скопа, то есть началь­ника всего духо­вен­ства в Нов­го­роде. Епи­скоп же не испу­гался, а взял в руки крест и вышел к народу, спра­ши­вая: «Кто за него, и кто со мною?» Князь Глеб, видя, что никто из народа не идет при­кла­ды­ваться к кре­сту, подо­шел очень близко к кол­дуну и спро­сил у него: «Зна­ешь ли ты, что будет зав­тра?» — «Все знаю», — отве­чал кудес­ник. — «Стало быть, ты зна­ешь и то, что слу­чится с тобою сего­дня?» — спро­сил опять князь. — «Я сде­лаю много чудес!» — вос­клик­нул мни­мый вол­шеб­ник. В эту самую минуту Глеб рас­сек ему голову топо­ром. Реши­тель­ность сме­лого князя спасла от мно­гих несча­стий народ, кото­рый, уви­дев соб­ствен­ными гла­зами бес­си­лие мни­мого кол­дуна и славу князя, верив­шего истин­ному Богу, спо­койно разо­шелся по домам. Этот при­ме­ча­тель­ный слу­чай рас­ска­зан поэтом Языковым:

«На месте свя­щен­ном, где с дедов­ских дней,
Счаст­ли­вый дарами природы,
Народ Яро­сла­вов на воле своей
Себе изби­рает и ста­вит князей,
Пол­кам назна­чает походы
И жалует миром соседей-врагов,
Тол­пятся: кудес­ник явился из Чуди…
К нему-то с дале­ких и ближ­них концов
Стек­лись любо­пыт­ные люди.
И ста­рец-кудес­ник с соблаз­ном в устах
В толпу из толпы переходит;
Народу о чер­ных кры­ла­тых духах,
О мно­гих и страш­ных своих чудесах
Твер­дит и руками разводит;
Свя­ти­те­лей, цер­ковь и свя­тость мощей,
Хри­ста и Пре­чи­стую Деву поносит;
Он сде­лает чудо — и доб­рых людей
На чудо пожа­ло­вать просит.
Он сладко, хитро празд­но­сло­вит и лжет,
Сму­щает умы и морочит:
Уж он-то поте­шит вели­кий народ,
Уж он-то, кудес­ник, чрез Вол­хов пойдет
Водой — и ноги не замочит.
Вот вышел епи­скоп Фео­дор с крестом
К народу; — народ от него отступился;
Лишь князь со своим пра­во­вер­ным полком
К свя­тому кре­сту приложился.
И вдруг к соблаз­ни­телю твер­дой стопой
Под­хо­дит он, гро­зен и пылок:
„Кудес­ник! Скажи мне, что будет с тобой?“
Замялся кудес­ник — и сам он не свой,
И жмется, и чешет затылок.
— Я сде­лаю чудо. — „Безум­ный старик,
Солгал ты!“ — и кня­же­ской данью своею
Он под­нял топор свой тяже­лый и вмиг
Чело раз­двоил чародею».

Были и такие дур­ные люди, кото­рые пугали народ раз­ными глу­пыми пред­ска­за­ни­ями, напри­мер гово­рили, будто бы земля пере­вер­нется, реки поте­кут вспять и все земли перей­дут из одного места в дру­гое, так, что где была Рос­сия — там будет Гре­ция, а где была Гре­ция — там будет Рос­сия. Иные люди сме­я­лись над такими пред­ска­за­ни­ями, дру­гие верили им и тре­во­жи­лись, потому что в те вре­мена думали, что вся­кое необык­но­вен­ное про­ис­ше­ствие пред­ве­щало что-нибудь дур­ное. Эта неспра­вед­ли­вая мысль утвер­ди­лась в народе еще больше в то несчаст­ное время, когда после смерти Яро­слава наше Оте­че­ство опять раз­де­ли­лось и стра­дало от бес­ко­неч­ных ссор своих кня­зей. То в одной обла­сти люди гибли от войны за какую-нибудь неболь­шую обиду, нане­сен­ную их госу­дарю его бра­том; то в дру­гой — от набега сосед­них наро­дов, кото­рые умели поль­зо­ваться сла­бо­стью несо­глас­ных жите­лей; то в тре­тьей — от голода; а этот голод очень часто слу­чался оттого, что все взрос­лые люди ухо­дили на войну и некому было обра­ба­ты­вать поля.

Такие несча­стья могли быть пред­ска­заны нашим пред­кам не одними хит­рыми обман­щи­ками, а каж­дым чело­ве­ком, видев­шим, что их госу­дар­ством пра­вило пять госу­да­рей. Из пяти сыно­вей Яро­слава, имена кото­рых Изя­с­лав, Свя­то­слав, Все­во­лод, Игорь и Вяче­слав, стар­ший Изя­с­лав был вели­ким кня­зем, дру­гие же чет­веро — удель­ными кня­зьями. Кроме того, вы помните, было еще осо­бен­ное кня­же­ство Полоц­кое, при­над­ле­жав­шее потом­кам Рог­неды, или Гори­славы. В это время госу­да­рем там был моло­дой и храб­рый Всеслав.

Все эти шесть Рус­ских госу­да­рей жили очень недружно. Все­слав нена­ви­дел своих род­ствен­ни­ков и назы­вал себя закон­ным наслед­ни­ком вели­кого кня­же­ства, потому что его дедушка был стар­шим сыном свя­того Вла­ди­мира. Яро­сла­вичи также ссо­ри­лись друг с дру­гом за наслед­ствен­ные обла­сти: каж­дому хоте­лось иметь больше дру­гих. Вели­кий князь Изя­с­лав вынуж­ден был даже два раза бежать из Рос­сии и про­сить помощи у чужих госу­да­рей. Он воз­вра­тился в Оте­че­ство только тогда, когда из его четы­рех бра­тьев в живых остался только один Все­во­лод. Этот доб­рый брат, узнав о воз­вра­ще­нии Изя­с­лава, встре­тил его с вой­ском, как госу­даря, далеко от сто­лицы и тор­же­ственно при­вез в Киев, усту­пил ему вели­кое кня­же­ние, а сам доволь­ство­вался только Чер­ни­гов­ской областью.

Но несчаст­ный Изя­с­лав нена­долго успо­ко­ился: через год после сво­его воз­вра­ще­ния в Оте­че­ство он был убит в сра­же­нии с пле­мян­ни­ками Оле­гом Свя­то­сла­ви­чем и Бори­сом Вячеславичем.

Вы, конечно, удив­ля­е­тесь, чита­тели мои, что вели­кий князь Изя­с­лав Яро­сла­вич погиб в сра­же­нии с пле­мян­ни­ками? Но, к несча­стью, это была правда: при­меру отцов сле­до­вали и дети, и как недружно жили между собой сыно­вья Яро­слава, точно так же жили и его внуки. Самые при­ме­ча­тель­ные из них были: Свя­то­полк — сын Изя­с­лава; Олег и Давид — сыно­вья Свя­то­слава; Вла­ди­мир — сын Все­во­лода; Давид — сын Игоря; Борис — сын Вяче­слава и еще внуки шестого сына Яро­слава, умер­шего в моло­дые годы, — Воло­дарь и Василько Ростиславичи.

Зна­ме­ни­тей­шими из этих кня­зей были Олег и Вла­ди­мир. Бог ода­рил их самыми боль­шими спо­соб­но­стями: они были очень умны, храбры, вели­ко­душны. Вла­ди­мир полу­чил даже за воен­ные заслуги назва­ние Моно­маха, что по-гре­че­ски зна­чит «еди­но­бо­рец». Впо­след­ствии вы еще услы­шите об этом слав­ном князе. Но все досто­ин­ства его и Олега много теряли оттого, что они не любили друг друга и жили совсем не так, как должны жить бра­тья. Это же можно ска­зать и о всех дру­гих Рус­ских кня­зьях того вре­мени. Глав­ной при­чи­ной их раз­но­гла­сий были споры за уделы и то, что млад­шим поко­ле­ниям кня­зей вовсе не дава­лось уде­лов. Оттого и зачин­щи­ками спо­ров были чаще всего млад­шие; но нельзя слиш­ком сильно обви­нять их, потому что нередко их отцы и дяди посту­пали неспра­вед­ливо. Так, Изя­с­лав и Все­во­лод лишили неко­то­рых своих моло­дых пле­мян­ни­ков наслед­ных вла­де­ний их отцов. Оби­жен­ные кня­зья уда­ли­лись в отда­лен­ную Тму­то­ро­кан­скую область и думали, как бы ото­мстить дядям за обиду. Скоро они нашли для этого средство.

Вы помните страш­ных Пече­не­гов, кото­рые сде­лали много зла нашим пред­кам при Игоре и Свя­то­славе? Со вре­мен свя­того Вла­ди­мира, про­гнав­шего их далеко от сво­его госу­дар­ства, не слышно было об этих непри­ми­ри­мых вра­гах Рос­сии; но при Изя­с­лаве Яро­сла­виче появился в тех местах, где они жили, дру­гой народ одного с ними пле­мени и нрава. Этим наро­дом были Половцы. Они были так же злы, так же дики и необ­ра­зо­ванны, как Пече­неги. Вся­кий, кому нужны были без­жа­лост­ные воины, мог нани­мать их, и за деньги они готовы были драться даже с род­ными братьями.

Вот с ними-то моло­дые, оби­жен­ные кня­зья наде­я­лись ото­мстить дядям, и двое из них, Олег Свя­то­сла­вич и Борис Вяче­сла­вич, наняв целые толпы злых Полов­цев, всту­пили в Чер­ни­гов­ское кня­же­ство, где был тогда кня­зем Всеволод.

Защит­ни­ками его были: храб­рый сын его, Вла­ди­мир Моно­мах, и брат, вели­кий князь Изя­с­лав. Здесь-то была пер­вая ссора Олега и Вла­ди­мира: здесь-то как вы уже слы­шали, был убит Изяслав.

В ста­рину после смерти Рус­ского Госу­даря, наслед­ни­ком ста­но­вился не его сын, а его брат. И так, хотя Изя­с­лав I имел сыно­вей, но вели­ким Киев­ским кня­зем стал его брат Все­во­лод I Яро­сла­вич. Кня­же­ние этого госу­даря было очень несчаст­ливо. Он был уже так стар и слаб, что не мог усми­рять бес­по­кой­ных пле­мян­ни­ков, кото­рые про­дол­жали ссо­риться, несмотря на то, что Все­во­лод мно­гим из них дал уделы. Опо­рой и помощ­ни­ком ему был сын Моно­мах, кото­рого он сде­лал Чер­ни­гов­ским кня­зем. Это несчаст­ное для Рос­сии время с уди­ви­тель­ной точ­но­стью опи­сано Жуков­ским в несколь­ких стро­ках сти­хо­тво­ре­ния «Рус­ская слава»:

«Была пора: губи­тель­ный раздор
Везде летал с хоруг­вию кровавой;
За ним вослед бежали глад и мор;
Раз­бой, гра­беж и мще­нье были славой.
От Рус­ских Рус­ских кровь текла,
Губил Полов­ча­нин без страха,
Лежали грады кучей праха,
И Русь бедою поросла…
Но Русь в беде крепка была
Душой вели­кой Мономаха».

Это было совер­шенно спра­вед­ливо; Моно­мах слу­жил отцу и храб­ро­стью, и умом своим. Он дол­жен был посто­янно то нака­зы­вать непо­слу­ша­ние одних дво­ю­род­ных бра­тьев, то мирить дру­гих, то бояться тре­тьих. Может быть, ему не уда­лось бы так удачно управ­лять ими, если бы самый опас­ный и самый умный из них — Олег также бы вме­ши­вался в эти ссоры; но он, напро­тив, жил все это время очень уеди­ненно в Тму­то­ро­кан­ской обла­сти, кото­рая нахо­ди­лась на бере­гах Азов­ского моря, далеко от всех дру­гих Рус­ских кня­жеств и счи­та­лась как бы местом ссылки. Мы уви­дим потом, что Олег неда­ром жил там, он гото­вился к войне за свое наследство.

Между тем пре­ста­ре­лый Все­во­лод, заме­ча­тель­ный своим спра­вед­ли­вым и крот­ким нра­вом, умер после пят­на­дцати лет кня­же­ния. Это был послед­ний из детей Яро­слава I: наслед­ни­ком его, по заве­ща­нию Яро­слава, был Свя­то­полк, сын их стар­шего брата. Наше бед­ное Оте­че­ство ни при одном из своих преж­них госу­да­рей не было так несчаст­ливо, как при этом князе, не имев­шем ника­ких досто­инств. При нем Половцы посто­янно напа­дали на Рус­ские деревни и города и неми­ло­сердно гра­били и жгли их. При нем Олег, собрав в шест­на­дцать лет свои силы и наняв целое вой­ско Полов­цев, ворвался во вла­де­ния Моно­маха и при­ну­дил этого храб­рого князя отдать ему Чер­ни­гов­скую область. При нем и даже с его согла­сия один из Рус­ских кня­зей сде­лал такое зло­дей­ство, что вы ужас­не­тесь, любез­ные дети. Послу­шайте и поди­ви­тесь, до чего может дойти злой человек!

Кня­зья для пре­кра­ще­ния посто­ян­ных ссор за свои вла­де­ния съе­ха­лись на совет в город Любеч, лежав­ший на бере­гах Дне­пра. Кроме вели­кого князя Киев­ского, Свя­то­полка II Изя­с­ла­вича, туда при­е­хали Моно­мах, Олег, Воло­дарь и Василько Рости­сла­вичи, а также Давид Иго­ре­вич. Они с общего согла­сия снова поде­лили Рус­ские земли. Моно­маху доста­лись Пере­я­с­лавль, Смо­ленск, Ростов, Суз­даль и Бело-озеро; сыну его Мсти­славу — Нов­го­род; Олегу — Чер­ни­гов; двум бра­тьям Олега — Рязань и Муром; Давиду Иго­ре­вичу — Вла­ди­мир Волын­ский; за Воло­да­рем и Василь­кою Рости­сла­ви­чами утвер­дили два города Пере­мышль и Тере­бо­вль, отде­лен­ные еще прежде и отдан­ные сыно­вьям Рости­слава оттого, что их пра­дед Яро­слав не назна­чил им ника­кого удела.

Это отде­ле­ние двух горо­дов от Волыни, при­над­ле­жав­шей отцу Давида Иго­ре­вича, было пер­вою при­чи­ною нена­ви­сти Давида к его моло­дым пле­мян­ни­кам и осо­бенно к млад­шему, Васильку, кото­рого все про­слав­ляли за ум, храб­рость и доб­рое сердце. Видя на съезде ува­же­ние всех своих род­ствен­ни­ков к Васильку, пре­крас­ному и телом, и душой, слу­шая рас­сказы о его неустра­ши­мо­сти, о его наме­ре­нии побе­дить без помощи дру­гих кня­зей всех непри­я­те­лей Оте­че­ства — и Бол­гар, и Поля­ков, и Полов­цев, — завист­ли­вый Давид решил погу­бить его, чтобы воз­вра­тить к своей обла­сти отдан­ный Васильку Теребовль.

Вот кня­зья, окон­чив все свои дела на съезде и дав клятву жить дружно и доволь­ство­ваться сво­ими уде­лами, поехали в свои обла­сти. Один Давид Иго­ре­вич отпра­вился не домой, а в Киев и там напу­гал вели­кого князя, ска­зав, что Василько хочет погу­бить их обоих. «Не думай, — гово­рил этот злой князь Свя­то­полку, — что Василько собрал вой­ско для войны с Поля­ками, как он объ­явил об этом на съезде. Нет, он хочет напасть на тебя и на меня! Не будет нам обоим покою, пока он сво­бо­ден; схвати его, когда он поедет мимо Киева, и отдай мне. Я уж справ­люсь с ним!» Этого довольно было, чтобы встре­во­жить сла­бого, трус­ли­вого Свя­то­полка: он пове­рил всему и усло­вился с Дави­дом, как зама­нить во дво­рец бед­ного Василька. Они позвали его к себе в гости в то время, когда он заехал в Киев­ский мона­стырь свя­того Миха­ила помо­литься Богу.

Не подо­зре­вая обмана и пола­га­ясь на клятву, так недавно еще дан­ную в Любече, моло­дой князь спо­койно поехал во дво­рец дяди. Свя­то­полк с при­твор­ной лас­кой встре­тил его, при­вел в ком­нату, где сидел Давид, и вышел будто бы за тем, чтобы велеть подать уго­ще­ние. Василько остался один со зло­деем, начал дру­же­ски гово­рить с ним, но совесть так мучила Давида, что он ничего не слы­шал и ничего не отве­чал, но только бес­пре­станно крас­нел и блед­нел и, нако­нец, вышел из ком­наты, чтобы послать убийц. Они тот­час вошли, ско­вали удив­лен­ного Василька и отвели в темницу.

На дру­гой день духо­вен­ство, бояре и народ про­сили Свя­то­полка не судить слиш­ком скоро Василька и прежде узнать, спра­вед­ливо ли обви­няет его Давид; но вели­кий князь, опять напу­ган­ный обман­щи­ком, отдал ему в руки несчаст­ного пле­мян­ника. Давид пору­чил двум коню­хам — сво­ему и Свя­то­полка — везти Василька в Бел­го­род. Зло­деи ночью при­е­хали в этот город, ввели бед­ного князя в тем­ную ком­нату, начали при нем точить нож и рас­сте­лили на полу ковер. Василько дога­дался, что хотят сде­лать с ним убийцы, и начал сопро­тив­ляться им. Тогда они при­звали еще двух помощ­ни­ков, свя­зали князя, поло­жили его на пол, бро­сили доску на грудь его и сели по кон­цам доски, так что кости несчаст­ного затре­щали… Этого еще мало. Пас­тух Свя­то­полка, быв­ший тут же, выре­зал ему глаза! В это время бед­ный князь уже ничего не пом­нил. Бес­чув­ствен­ного бро­сили в телегу и повезли во Владимир.

Ужасно было поло­же­ние стра­дальца, когда доро­гой он при­шел в созна­ние и не мог видеть ни свет­лого солнца, ни голу­бых небес, ни ярких звезд на небе! Грустно, грустно было бед­ному Васильку, милые дети! Темно, очень темно перед боль­ными гла­зами, но светло в его доб­рой душе! Он не про­кли­нал своих вра­гов, даже не роп­тал на свою жесто­кую судьбу, а тер­пе­ливо пере­но­сил свое несча­стье и думал, что Богу угодно было таким обра­зом нака­зать его гор­дое наме­ре­ние: побе­дить всех вра­гов Рос­сии без помощи бра­тьев. Такие сми­рен­ные мысли были у крот­кого несчаст­ливца и во время его печаль­ного путе­ше­ствия, и при въезде во Вла­ди­мир, где жил его жесто­кий враг, и в самой Вла­ди­мир­ской тем­нице, где его заперли тот­час по приезде.

Между тем слух об этом ужас­ном зло­де­я­нии скоро раз­несся по всем Рус­ским кня­же­ствам и заста­вил пла­кать всех доб­рых кня­зей. Осо­бенно огор­чены были Моно­мах и Олег. Они усло­ви­лись нака­зать зло­деев и пошли с вой­ском к Киеву тре­бо­вать ответа от Свя­то­полка. Этот недо­стой­ный и мало­душ­ный князь, как обычно, испу­гался, сва­лил всю вину на Давида и рас­ка­ялся только в том, что быстро пове­рил ему. Сжа­лясь над его сле­зами и стра­хом, мит­ро­по­лит и ста­рая кня­гиня — вдова Все­во­лода — поехали в стан соеди­нен­ных кня­зей про­сить о том, чтобы они не раз­ди­рали Рус­ской земли меж­до­усо­би­цами и поми­ло­вали Свя­то­полка. Доб­рый Моно­мах, при­вык­ший ува­жать и Божьих слу­жи­те­лей, и свою почтен­ную мачеху, согла­сился про­стить вели­кого князя, кото­рый обе­щал нака­зать Давида.

Но долго бы бед­ному Васильку еще томиться в заклю­че­нии, если бы его храб­рый брат, Воло­дарь, тот­час не пошел бы во Вла­ди­мир­ское кня­же­ство и силой не заста­вил бы Давида осво­бо­дить его. Обни­мая друг друга, эти бла­го­род­ные, вели­ко­душ­ные бра­тья-хри­сти­ане про­стили своих вра­гов и воз­вра­ти­лись в свои обла­сти. Для нака­за­ния же Давида кня­зья назна­чили новый съезд и нака­зали его тем, что его Вла­ди­мир­скую область: при­ба­вили к вла­де­ниям Свя­то­полка, а ему дали другую.

Вла­ди­мир Моно­мах в любом воз­расте умел заслу­жить любовь всех его окру­жав­ших. В дет­стве он был послуш­ным сыном; в моло­до­сти — сме­лым на поле битвы, при­вет­ли­вым — дома, почти­тель­ным к роди­те­лям, кото­рые в знак осо­бой любви к нему и за храб­рость, назвали его Моно­ма­хом; в зре­лые годы он был доб­рым госу­да­рем в своем наслед­ствен­ном вла­де­нии, умным совет­ни­ком вели­кого князя, состра­да­тель­ным бла­го­де­те­лем бед­ных, зна­ме­ни­тым побе­ди­те­лем вра­гов Отечества.

Слава его еще больше уве­ли­чи­лась в послед­ние годы кня­же­ния Свя­то­полка: он уго­во­рил в это время всех кня­зей идти на жесто­ких Полов­цев, разо­ряв­ших Рус­скую землю. Вла­ди­мир гово­рил так увле­ка­тельно о сча­стье изба­вить от опас­но­сти жизнь своих сооте­че­ствен­ни­ков, о славе уме­реть за родину, что все кня­зья забыли на время свои ссоры и с бла­го­род­ным усер­дием собрали вои­нов во всех кня­же­ствах. Согла­сие их давало им надежду побе­дить, и эта надежда испол­ни­лась: они побе­дили Полов­цев и заклю­чили с ними самый выгод­ный мир. Всей сла­вой этой победы, всеми выго­дами этого мира Рос­сия была обя­зана Моно­маху. Народ знал это и при вся­ком удоб­ном слу­чае ста­рался про­явить бла­го­дар­ность и осо­бен­ную любовь к Вла­ди­миру. Эта любовь была так велика, что, когда вели­кий князь Свя­то­полк умер, жители Киева объ­явили, что не хотят слы­шать ни о каком дру­гом госу­даре, кроме общего любимца всех Рус­ских — зна­ме­ни­того Моно­маха. Сна­чала он отка­зы­вался, потому что были дру­гие наслед­ники пре­стола ближе его: Олег Чер­ни­гов­ский и его бра­тья — дети стар­шего Вла­ди­ми­рова дяди Свя­то­слава; но потом, видя, что в Киеве про­ис­хо­дят ужас­ные бес­по­рядки от без­на­ча­лия, согла­сился с жела­нием Киев­лян, тем более, что и сам Олег, его ста­рин­ный непри­я­тель и глав­ный наслед­ник вели­кого кня­же­ния, не спо­рил с наро­дом и своим мол­ча­нием под­твер­ждал его выбор. Такой посту­пок Олега пока­зы­вает, как велики были и его досто­ин­ства: надо иметь очень доб­рое сердце, чтоб не спо­рить, когда нашу соб­ствен­ность отдают дру­гому, да еще нашему врагу! Может быть, при­чи­ной этого были сла­бость и ста­рость; но как бы то ни было, мы обя­заны бла­го­да­рить его за то, что он не начал новой войны за свое наслед­ство, и согла­сился видеть на вели­ко­кня­же­ском пре­столе Владимира.

Моно­мах во все время сво­его кня­же­ния отли­чался храб­ро­стью. Несмотря на свою ста­рость, он еще раз усми­рил Полов­цев и два новых народа, появив­шихся на Руси, — Тор­ков и Берен­деев. С того вре­мени эти гру­бые народы уже не были так страшны для Рус­ских. Мно­гие из них поко­ри­лись Вла­ди­миру и посе­ли­лись на бере­гах Дне­пра. Их наши предки назы­вали Кара­кал­па­ками, или Чер­ными-Кло­бу­ками. Это назва­ние про­изо­шло от того, что они носили чер­ные шапки.

Кроме побед над чужими наро­дами и над непо­кор­ными удель­ными кня­зьями, Моно­мах сла­вился и дру­гими делами. Он ста­рался усо­вер­шен­ство­вать законы, строил церкви и обще­ствен­ные дома, обво­дил камен­ными сте­нами ста­рые города, закла­ды­вал новые. В числе послед­них был осно­ван на реке Клязьме в Суз­даль­ской обла­сти город Вла­ди­мир, назван­ный Залес­ским, для отли­чия его от дру­гого Вла­ди­мира, на Волыни. Не забудьте назва­ния этого нового города, дети: он со вре­ме­нем будет очень примечателен.

Но чтобы вы окон­ча­тельно поняли, каков был Вла­ди­мир Моно­мах, про­чи­тайте его духов­ное заве­ща­ние своим детям. Я выпи­сала для вас неко­то­рые из этих настав­ле­ний. Счаст­ливы бы были потомки Вла­ди­мира, если бы после­до­вали им! Не худо и вам хоро­шенько запом­нить их: Рус­ские дети най­дут много полез­ного в умных сове­тах ста­рин­ного госу­даря. Читайте же:

«О дети мои! Хва­лите Бога! Любите также людей. Не пост, не мона­ше­ство спа­сет вас, но бла­го­де­я­ния. Не забы­вайте бед­ных, кор­мите их и помните, что все, что вы име­ете, при­над­ле­жит Богу, и пору­чено вам только на время. Будьте отцами сирот; судите вдо­виц сами; не давайте силь­ным оби­жать сла­бых. Не уби­вайте ни пра­вого, ни вино­ва­того: жизнь и душа хри­сти­а­нина свя­щенны. Не при­зы­вайте напрасно имени Бога; дав же клятву, не пре­сту­пайте ее. Не остав­ляйте боль­ных; не стра­ши­тесь видеть мерт­вых: все умрем. При­ни­майте с любо­вью бла­го­сло­ве­ние свя­щен­ни­ков и не уда­ляй­тесь от них; делайте им добро, чтоб они моли­лись за вас Богу. — Не имейте гор­до­сти ни в уме, ни в сердце и думайте: мы не вечны, сего­дня живы, а зав­тра в гроб! Бой­тесь вся­кой лжи. — Почи­тайте ста­рых людей, как отцов, любите млад­ших, как бра­тьев. — В хозяй­стве сами за всем смот­рите, чтобы гости не осу­дили ни вашего дома, ни обеда. — На войне будьте дея­тельны. Тогда не время думать о празд­ни­ках. Путе­ше­ствуя в своих обла­стях, не давайте жите­лей в обиду кня­же­ским отро­кам. Больше всего почи­тайте гостя и зна­ме­ни­того, и про­стого, и купца, и посла: гости рас­пус­кают в чужих зем­лях и доб­рую, и худую славу о нас. Кла­няй­тесь каж­дому чело­веку, когда идете мимо. — Все хоро­шее узнав, вы должны пом­нить; чего не узна­ете, тому учи­тесь. — Леность — мать поро­ков; бере­ги­тесь ее. — Ста­рай­тесь, чтоб солнце нико­гда не заста­вало вас в постели! Идите рано в цер­ковь при­не­сти Богу утрен­нюю молитву: так делал мой отец, так делали все доб­рые люди. Когда оза­ряло их солнце, они хва­лили Бога с радо­стью. Потом сади­лись думать с дру­жи­ной, или судить народ, или ездили на охоту. Так жил и ваш отец. Я сам делал все, что мог бы велеть отроку: на охоте и на войне, днем и ночью, в жар лет­ний и в холод зим­ний не знал покоя, не наде­ялся на посад­ни­ков, не давал бед­ных и вдов в обиду силь­ным; сам смот­рел за цер­ко­вью и за боже­ствен­ным слу­же­нием, за домаш­ним поряд­ком, конюш­нею, охо­тою, яст­ре­бами и соко­лами. Всех моих похо­дов было восемь­де­сят три; а дру­гих мало­важ­ных не упомню. Я заклю­чил с Полов­цами девят­на­дцать мир­ных дого­во­ров, взял в плен и выпу­стил из неволи более ста луч­ших кня­зей их, а более двух­сот каз­нил и топил в реках… Гос­подь хра­нил меня. И вы, дети мои, не бой­тесь смерти, ни битвы, ни зве­рей сви­ре­пых, но будьте муже­ственны во вся­ком слу­чае, послан­ном от Бога. Если Гос­подь опре­де­лит, кому уме­реть, то не спа­сут его ни отец, ни мать, ни бра­тья. Бог лучше сохра­нит, нежели люди».

Олеговичи и Мономаховичи от 1125 до 1147 года

Оле­го­ви­чами назы­вают в нашей исто­рии потом­ков Олега, Моно­ма­хо­ви­чами — потом­ков Моно­маха, двух зна­ме­ни­тых кня­зей, ссоры кото­рых при­чи­нили столько несча­стий Рус­ской земле. Несча­стия еще более уве­ли­чи­лись, когда нача­лись ссоры между этими Оле­го­ви­чами и Мономаховичами.

Вы, конечно, не забыли, что Вла­ди­мир Моно­мах стал вели­ким кня­зем не потому, что имел право на пре­стол, а потому, что народ любил его и желал иметь своим госу­да­рем; насто­я­щим же наслед­ни­ком Все­во­лода I был Олег, сын его стар­шего брата Свя­то­слава. Любовь и ува­же­ние к Моно­маху были так велики, что даже после его смерти никто и не думал спо­рить, когда вели­кими кня­зьями стали его дети, а не Олеговы.

Однако же эта тишина была нена­долго: только на время кня­же­ния пер­вого сына его Мсти­слава, кото­рый, будучи во всех отно­ше­ниях достой­ным наслед­ни­ком сво­его отца, управ­лял с такою сла­вою госу­дар­ством, что заслу­жил назва­ние Вели­кого; при наслед­нике же и его брате Яро­полке Вла­ди­ми­ро­виче дети Олега заго­во­рили о том, что они закон­ные наслед­ники Киев­ского пре­стола, и с этого-то вре­мени нача­лись их бес­пре­стан­ные ссоры и раз­но­гла­сия с Моно­ма­хо­ви­чами. Эти ссоры раз­ди­рали наше бед­ное Оте­че­ство более ста лет и были при­чи­ною всех бед­ствий, кото­рые потом, навер­ное, опе­ча­лят вас, мои милые читатели.

Сна­чала наме­ре­ние Оле­го­ви­чей воз­вра­тить наслед­ствен­ный пре­стол испол­ни­лось довольно удачно, потому что Яро­полк Вла­ди­ми­ро­вич был сла­бым кня­зем, и в его кня­же­ние было много бес­по­ряд­ков в Рос­сии. Нов­го­родцы бес­пре­станно бун­то­вали, сме­няли сами своих посад­ни­ков, изго­няли своих кня­зей и уже счи­тали себя не под­дан­ными Киев­ских госу­да­рей, а воль­ными людьми. Сыно­вья Моно­маха, кото­рых кроме вели­кого князя было еще трое: Вяче­слав, Геор­гий и Андрей, часто ссо­ри­лись со сво­ими пле­мян­ни­ками, детьми умер­шего Мсти­слава Вла­ди­ми­ро­вича. Эти моло­дые кня­зья, по при­меру сво­его дедушки, почи­тали себя, а не своих дядей, закон­ными наслед­ни­ками. Вели­кий князь дол­жен был бес­пре­станно усми­рять то Нов­го­род­цев, то бра­тьев, то своих пле­мян­ни­ков. Это умень­шало его силы и было так выгодно для его глав­ных вра­гов, Оле­го­ви­чей, что после смерти вели­кого князя Яро­полка Вла­ди­ми­ро­вича Все­во­лод Оле­го­вич без вся­кого труда отнял у Моно­ма­хо­ви­чей Киев­ский пре­стол. Семь лет он вла­дел им, ста­рался быть в мире со всеми кня­зьями и осо­бенно с моло­дыми Мсти­сла­ви­чами. Его силь­ней­шими вра­гами были: бес­по­кой­ные Нов­го­родцы, Геор­гий Вла­ди­ми­ро­вич, князь Суз­даль­ский, или Вла­ди­мир­ский, желав­ший непре­менно быть вели­ким кня­зем, и князь Галицкий.

До сих пор вы еще не слы­шали о Галиц­ком кня­же­стве. Это потому, что оно было еще новое и осно­вано неза­долго до этого вре­мени Вла­ди­мир­ком — сыном Воло­даря, князя Пере­мышль­ского, пле­мян­ни­ком бед­ного слепца Василька. Вла­ди­мирко был сме­лый, храб­рый, но также и жад­ный князь: он неспра­вед­ливо завла­дел уде­лом сво­его пле­мян­ника, Иоанна Бер­лад­ника, пере­нес свою сто­лицу в Галич, лежав­ший на бере­гах Дне­стра, и это новое кня­же­ство было потом очень зна­ме­нито. Бер­лад­ник вынуж­ден был бежать от дяди в Киев и про­сить защиты у вели­кого князя, кото­рый при­нял его лас­ково. Вла­ди­мирко так рас­сер­дился за это, что объ­явил войну вели­кому князю, и во время этой войны Все­во­лод II скон­чался. Перед смер­тью он объ­явил наслед­ни­ком сво­его род­ного брата Игоря Оле­го­вича и заста­вил мно­гих кня­зей при­сяг­нуть ему еще при своей жизни.

Несчаст­ный Игорь, несмотря на при­сягу, был госу­да­рем только 12 дней. Никто не любил его, и почти все кня­зья, дав­шие клятву быть ему вер­ными, изме­нили. Киев­ские жители также тайно звали к себе Изя­с­лава Мсти­сла­вича, кото­рый тот­час собрал вой­ско и при­шел к Киеву. У Игоря был только один защит­ник — его брат Свя­то­слав Оле­го­вич, но и тот вынуж­ден был бежать, когда пока­за­лось вой­ско Изя­с­лава, встре­чен­ное с радо­стью Киев­ским наро­дом. Игоря нашли завяз­шим в болоте с несколь­кими вои­нами и отпра­вили в Пере­я­с­лав­ский мона­стырь. С тех пор Оле­говы потомки уже не были больше вели­кими кня­зьями, и Моно­ма­хо­вичи оста­лись побе­ди­те­лями, но ссоры их еще не скоро окончатся.

В то время, когда Киев­ский народ с радо­стью встре­чал сво­его нового вели­кого князя Изя­с­лава II Мсти­сла­вича, в отда­лен­ной Суз­даль­ской обла­сти соби­ра­лись его враги рас­суж­дать о том, как бы ско­рее выгнать его из Киева. Глав­ным из этих вра­гов, кроме его дяди, Суз­даль­ского князя Геор­гия, или Юрия Вла­ди­ми­ро­вича Дол­го­ру­кого, почи­тав­шего себя закон­ным наслед­ни­ком киев­ского пре­стола, был Свя­то­слав Оле­го­вич, брат несчаст­ного Игоря, заклю­чен­ного в Пере­я­с­лав­ский монастырь.

Этот неж­ный брат был готов пожерт­во­вать всем своим сча­стьем и даже жиз­нью, чтобы только осво­бо­дить бед­ного Игоря из рук Изя­с­ла­во­вых. Он думал, что Юрий — отец семи храб­рых кня­зей — раньше всех смо­жет помочь ему в войне с Кие­вом, поскольку нена­ви­дит вели­кого князя. Свя­то­слав Оле­го­вич при­е­хал к Юрию вме­сте со своим сыном, Олегом.

Юрий лас­ково при­нял их и уго­щал в своем новом городе Москве. Эта малень­кая, бед­ная Москва вовсе не похо­дила тогда на нашу нынеш­нюю бело­ка­мен­ную Москву. Еще не про­шло и года с начала ее постро­е­ния. Мно­гие назы­вали ее тогда не Моск­вою, а Куч­ко­вым. Это назва­ние про­изо­шло оттого, что прежде на месте, где она постро­ена, было несколько сел и дере­вень бога­того боярина Сте­пана Ива­но­вича Кучки. Юрий был раз­до­са­до­ван каким-то дерз­ким поступ­ком этого боярина и при­ка­зал каз­нить его, а село взять в казну.

Через неко­то­рое время он при­е­хал вме­сте со своим люби­мым сыном, храб­рым Андреем, посмот­реть име­ние уби­того боярина. В одной из дере­вень жили сироты Кучки: два сына и дочь. Необык­но­вен­ная кра­сота этой моло­дой девушки уди­вила обоих кня­зей: отец упре­кал себя, что при­чи­нил несча­стье такому милому созда­нию; сын гово­рил с вос­хи­ще­нием, что на всем свете нет девушки лучше пре­лест­ной сироты Куч­ко­вой, и умо­лял отца поз­во­лить ему жениться на ней. «Роди­тель! — гово­рил Андрей. — Ты облег­чишь этим горест­ную судьбу бед­ных детей, у кото­рых отнял отца». Юрий, нежно любив­ший сына, не мог отка­зать его неот­ступ­ным прось­бам: он велел гото­виться к сва­дьбе и поз­во­лил сыну взять к себе на службу бра­тьев неве­сты. Между тем кра­си­вые места по бере­гам реки Москвы так понра­ви­лись ему, что он взду­мал осно­вать тут горо­док и назвал его по назва­нию реки — Моск­вой. Андрей был очень дово­лен этим: ему каза­лось, что не было места лучше того, где он узнал свою милую неве­сту. Здесь празд­но­вали сва­дьбу, и здесь-то через неко­то­рое время Юрий Вла­ди­ми­ро­вич уго­щал Свя­то­слава Оле­го­вича и его бояр, соби­ра­ясь вме­сте с ними идти к Киеву.

Но прежде, нежели успели собраться защит­ники Игоря, этот несчаст­ный князь уже был взят силою из мона­стыря и убит народом.

Такое зло­дей­ство еще больше оже­сто­чило Свя­то­слава Оле­го­вича: он мог подо­зре­вать, что вели­кий князь сам поз­во­лил народу совер­шить это убий­ство, и еще силь­нее начал про­сить Юрия поспе­шить с походом.

Но Юрий, согла­ша­ясь ему помо­гать, думал больше о соб­ствен­ных выго­дах, нежели о нем: хотел мстить Изя­с­лаву II не за Игоря, а за Киев­ский пре­стол, и потому не уди­ви­тельно, что он обра­щал мало вни­ма­ния на просьбы Свя­то­слава и, навер­ное, еще долго мед­лил бы, если бы вели­кий князь не нанес ему новой жесто­кой обиды: он напал с Нов­го­род­цами на его Суз­даль­ские города, жег и разо­рял их и, нако­нец, выгнал из Киева сына Юрия, Рости­слава, сво­его преж­него друга. Все это заста­вило Юрия решиться. Он высту­пил со Свя­то­сла­вом и наем­ными Полов­цами. Пять лет про­дол­жа­лась эта война почти бес­пре­станно. В неболь­шие про­ме­жутки мира Киев­ляне имели сво­ими госу­да­рями то Юрия Вла­ди­ми­ро­вича, то Изя­с­лава Мсти­сла­вича, то тре­тьего князя — Вяче­слава, стар­шего сына Вла­ди­мира Моно­маха. Этот послед­ний князь имел больше всех прав быть Киев­ским госу­да­рем, но он был тихого, нече­сто­лю­би­вого нрава, нико­гда сам не искал пре­стола, но при­ни­мал его вся­кий раз, когда Изя­с­лав II пред­ла­гал ему. Изя­с­лав же делал это для того, чтобы от его имени управ­лять государством.

Вяче­слав был уже так стар, что не мог зани­маться делами и отдал все во власть Изя­с­лава Мсти­сла­вича, кото­рому был обя­зан име­нем вели­кого князя. Однако несмотря на свою ста­рость, Вяче­слав пере­жил этого сво­его пле­мян­ника. Война с Юрием еще не была окон­чена, как умер Изя­с­лав II. Вскоре после него скон­чался и ста­рый Вяче­слав Вла­ди­ми­ро­вич, и тогда-то често­лю­би­вый князь Суз­даль­ский достиг сво­его жела­ния. Никто уже не спо­рил с ним: как стар­ший из всех кня­зей, он был закон­ным наслед­ни­ком вели­кого кня­же­ства, и Киев­ляне должны были поко­риться ему, хотя и не любили его.

Прежде, чем мы будем гово­рить о том, какими были Нов­го­родцы при вели­ком князе Юрии Вла­ди­ми­ро­виче Дол­го­ру­ком, надо рас­ска­зать чита­те­лям их историю.

Вы помните, что Нов­го­родцы почти еще в самом начале Рус­ского госу­дар­ства были уже непо­корны своим кня­зьям, жив­шим в Киеве. В то время муд­рая кня­гиня Ольга усми­рила их. Они потом боя­лись храб­рых кня­зей: Свя­то­слава I, Яро­слава I, их бла­го­де­теля, и Вла­ди­мира Моно­маха; но несо­глас­ные дети Яро­слава и Моно­маха, бес­пре­станно ссо­рясь между собой и ста­ра­ясь вре­дить друг другу всеми воз­мож­ными сред­ствами, часто были так слабы, что и смир­ные под­дан­ные осме­ли­ва­лись не слу­шаться их! А о Нов­го­род­цах и гово­рить нечего! Они выгод­нее всех дру­гих Рус­ских вели свои тор­го­вые дела не только с сосед­ними наро­дами, но даже с Данией и с Немец­кими горо­дами. Тор­говля достав­ляла им богат­ство, а богат­ство делало их гордыми.

Они сочи­нили себе девиз: «Кто про­тив Бога и Вели­кого Нов­го­рода?» — и делали в этом Вели­ком Нов­го­роде все, что хотели. Чтобы под­нять тре­вогу в городе и собрать Нов­го­род­ских граж­дан на совет, сто­ило только уда­рить в боль­шой коло­кол, висев­ший на Дворе Яро­слава, и граж­дане тот­час схо­ди­лись обсуж­дать свои дела. Такое собра­ние Нов­го­род­цев назы­ва­лось Вече, а боль­шой коло­кол — Вече­вым колоколом.

После смерти Моно­маха этот коло­кол зво­нил часто, потому что Нов­го­родцы начали с тех пор очень свое­воль­ни­чать. Так, при вели­ком князе Яро­полке Вла­ди­ми­ро­виче они, доса­дуя на сво­его князя Все­во­лода Мсти­сла­вича, внука Моно­маха, несколько раз сме­няли посад­ни­ков; бро­сили с моста и уто­пили в реке одного из глав­ных чинов­ни­ков; нако­нец, поса­дили под стражу самого князя со всем его семей­ством и только тогда выпу­стили, когда при­е­хал в Нов­го­род новый князь, выбран­ный наро­дом. Этим кня­зем был Свя­то­слав Оле­го­вич. С этого вре­мени Нов­го­родцы уже не счи­тали себя под­власт­ными Киев­скому госу­дарю, а назы­вали себя воль­ными людьми.

Через два года они изгнали и Свя­то­слава и при­звали к себе кня­жить Рости­слава Юрье­вича, сына Суз­даль­ского князя. И он про­был не более двух лет.

При вели­ком князе Изя­с­лаве II Нов­го­родцы выпро­сили себе кня­зем его сына Яро­слава Изя­с­ла­вича. Этот князь был дольше дру­гих их госу­да­рем, потому что они любили его отца, кото­рый при­ез­жал к ним из Киева. Народ, давно не видав­ший у себя вели­ких кня­зей, был в вос­хи­ще­нии от при­езда Изя­с­лава, осо­бенно когда он на дру­гой день дал пир всем граж­да­нам и сам обе­дал вме­сте с ними. Горо­дище — то место, где был этот празд­ник, — и теперь еще известно в Новгороде.

Не про­шло и пяти лет, а вет­ре­ные Нов­го­родцы уже забыли и Изя­с­лава Мсти­сла­вича, и его сына. Тре­тий внук Моно­маха, Рости­слав Мсти­сла­вич, при­е­хал по их жела­нию кня­жить в Нов­го­род. Но этот князь после смерти Изя­с­лава II был при­зван Киев­ля­нами засту­пить на его место при ста­ром Вячеславе.

Раду­ясь вели­кому кня­же­ству, Рости­слав спе­шил в Киев и оста­вил Нов­го­род­ским кня­зем сво­его сына Давида.

Гор­дые Нов­го­родцы не любили кня­зей, кото­рые остав­ляли их, хотя бы и ради вели­ко­кня­же­ского пре­стола: они тот­час же изгнали Давида и выбрали кня­зем Мсти­слава, дру­гого сына Юрия.

В это самое время испол­ни­лось самое при­ят­ное жела­ние Юрия Вла­ди­ми­ро­вича. Мы гово­рили уже об этом: он всту­пил с побе­дой в Киев после смерти Вяче­слава. Рости­слав же Мсти­сла­вич, едва успев при­е­хать в Киев, дол­жен был уже выехать и усту­пить силе Юрия. С доса­дой поехал он назад в Нов­го­род, но там ему сто­ило боль­ших тру­дов при­ми­риться с наро­дом, кото­рый раз­де­лился на две сто­роны: одна, Тор­го­вая, защи­щала сво­его нового князя — Мсти­слава Геор­ги­е­вича; дру­гая, Софий­ская, хотела преж­него — Рости­слава. Доб­рый Мсти­слав Юрье­вич, не желая, чтобы за него про­ли­вали кровь невин­ных, усту­пил свой пре­стол Рости­славу и уехал ночью из Новгорода.

Вот какие бес­по­рядки тво­ри­лись у дерз­ких Нов­го­род­цев, а они были так без­рас­судны, что не винили себя в этом, а еще хва­ли­лись своим гибель­ным свое­во­лием! Дер­зость их была так велика, что они сами выби­рали себе епископа.

Рости­слав Мсти­сла­вич был Нов­го­род­ским кня­зем до тех пор, пока Киев­ляне после смерти Юрия Вла­ди­ми­ро­вича во вто­рой раз не при­звали его на свой пре­стол. Уез­жая, он оста­вил у них сына, Свя­то­слава. Бес­по­кой­ные Нов­го­родцы изгнали бы и этого моло­дого князя, но через неко­то­рое время поми­ри­лись с ним.

Рости­слав Мсти­сла­вич, бес­по­ко­ясь об уча­сти этого сына, неза­долго до своей кон­чины поехал в Нов­го­род и взял клятву с его под­дан­ных в том, что они нико­гда не будут искать дру­гого князя и раз­лу­чатся со Свя­то­сла­вом только в резуль­тате его смерти. После этой клятвы Нов­го­родцы, каза­лось, успо­ко­и­лись. Уви­дим, надолго ли?

Когда почти все кня­зья южной Рос­сии ссо­ри­лись за Киев­ский пре­стол, в северо-восточ­ной ее части жил князь, еще в моло­дые годы удив­ляв­ший всех своей храб­ро­стью и умом. Этим кня­зем был муже­ствен­ный Андрей, сын Юрия Вла­ди­ми­ро­вича Дол­го­ру­кого. Вы уже слы­шали о нем, милые чита­тели, — вспом­ните рас­сказ о начале Москвы.

Князь Андрей, родив­шийся и вырос­ший в Суз­даль­ской обла­сти, не любил Киев, поскольку он вечно был при­чи­ной кня­же­ских спо­ров, и редко ездил туда, даже тогда, когда вели­ким Киев­ским кня­зем был его отец Юрий. Он отка­зался и от новых уде­лов, кото­рые отец давал ему на юге, и, уез­жая в послед­ний раз из Киева, взял с собой только образ Божьей Матери, при­ве­зен­ный из Гре­ции одним гре­че­ским куп­цом по имени Пиро­гощи. Гово­рят, образ этот был писан еван­ге­ли­стом Лукой. Андрей ехал из Киева на свою родину в город Вла­ди­мир-Залес­ский, осно­ван­ный его зна­ме­ни­тым дедом, Моно­ма­хом. Огор­ча­ясь из-за ссор кня­зей и видя, что все несча­стья Рус­ской земли про­ис­хо­дят от раз­де­ле­ния ее на мно­гие уделы, умный Андрей ехал во Вла­ди­мир с тем наме­ре­нием, чтобы посе­литься там и всеми силами ста­раться изме­нить обы­чай кня­зей делить свои вла­де­ния между бра­тьями и сыно­вьями и по край­ней мере для своих детей оста­вить силь­ное и счаст­ли­вое кня­же­ство под вла­стью одного государя.

С такими бла­го­де­тель­ными для нашего Оте­че­ства мыс­лями князь Андрей подъ­ез­жал к Вла­ди­миру с дра­го­цен­ным обра­зом Божьей Матери. За один­на­дцать верст от этого города лошадь, на кото­рой везли образ, вдруг оста­но­ви­лась и никак не хотела идти далее. Князь, кото­рый, как и все наши предки, был очень набо­жен и бого­бо­яз­нен, посчи­тал это про­ис­ше­ствие не про­стым слу­чаем, а опре­де­ле­нием Божьим: он велел постро­ить на том месте, где оста­но­ви­лась лошадь, цер­ковь во имя Рож­де­ства Бого­ма­тери и поста­вил в ней образ Ее. Потом построил тут для себя дво­рец и мона­стырь для мона­хов. Бояре и Вла­ди­мир­ские жители также стро­или дома на люби­мом госу­да­ре­вом месте, так что скоро целый город появился около церкви. Андрей назвал его Бого­лю­бо­вым. Он очень любил этот город.

Андрей, желая видеть всю Рос­сию под вла­стью одного госу­даря и, может быть, желая сам быть этим само­власт­ным госу­да­рем, не давал уде­лов ни сыно­вьям, ни своим млад­шим бра­тьям, Миха­илу и Все­во­лоду. Оттого Вла­ди­мир­ское кня­же­ство не осла­бе­вало, а, напро­тив, укреп­ля­лось, и было уже очень сильно, когда умер наслед­ник Юрия Дол­го­ру­кого на Киев­ском пре­столе Рости­слав Мсти­сла­вич. Он назна­чил вели­ким кня­зем сво­его пле­мян­ника Мсти­слава II Изя­с­ла­вича, князя, уже про­сла­вив­ше­гося воен­ными делами.

В то же время вет­ре­ные и бес­со­вест­ные Нов­го­родцы, узнав о смерти Рости­слава, забыли клятву, кото­рую они дали, изгнали его сына Свя­то­слава и про­сили вели­кого князя при­слать к ним госу­да­рем его сына Романа. Мсти­слав II знал, что неспра­вед­ливо было бы испол­нить тре­бо­ва­ние свое­воль­ного народа; знал, что Андрей, силь­ный, всеми ува­жа­е­мый князь Суз­даль­ский, при­нял под свое покро­ви­тель­ство изгнан­ного Нов­го­род­ского князя, и поэтому сна­чала не хотел отпу­стить Романа в Нов­го­род, чтобы тем не рас­сер­дить Андрея, но потом решил сде­лать это. Еще хуже отца посту­пил моло­дой Роман. Как только он при­е­хал в Нов­го­род, тот­час объ­явил своим новым под­дан­ным, что будет мстить за них всем кня­зьям, защи­щав­шим их преж­него госу­даря, и пошел разо­рять Полоц­кие, Смо­лен­ские и Суз­даль­ские города.

Князь Андрей всту­пился за оби­жен­ных и хотел нака­зать не моло­дого, без­рас­суд­ного Романа, а того, кто неспра­вед­ливо послал его к Нов­го­род­цам: вели­кого князя Мсти­слава. Мно­гие из кня­зей уже были недо­вольны им. Андрей видел, что ему пред­ста­вился слу­чай навсе­гда уни­зить важ­ность вели­кого Киев­ского князя и стать стар­шим над всеми Рус­скими кня­зьями. Он спе­шил вос­поль­зо­ваться этим слу­чаем и уго­во­рить недо­воль­ных кня­зей идти на Киев. Их было один­на­дцать. Каж­дый при­вел с собою свое вой­ско; глав­ным началь­ни­ком над всеми был Андрей. Они окру­жили Киев. Бед­ный Мсти­слав с наня­тыми Чер­ными Кло­бу­ками защи­щался храбро два дня; на тре­тий древ­няя сто­лица Олега, мать горо­дов Рус­ских, была взята при­сту­пом! Воины союз­ных кня­зей силой ворва­лись в Золо­тые Ворота и, к сво­ему стыду, забыли, что побеж­ден­ные жители Киева были такими же, как и они, Рус­скими. Вели­кому князю Мсти­славу при­шлось уйти со своим бра­том на Волынь.

С тех пор вели­ким кня­зем Руси был Андрей Бого­люб­ский. Сто­ли­цей был уже не Киев, став­ший про­стым удель­ным горо­дом, а Вла­ди­мир-Залес­ский, город новый, бед­ный, но счаст­ли­вый, потому что госу­дарь любил его.

Пони­мая, что все несча­стья Рос­сии про­ис­хо­дили от ее раз­де­ле­ния на мно­гие удель­ные кня­же­ства, и желая видеть ее под вла­стью одного госу­даря, Андрей Бого­люб­ский дока­зал нам, что был умным кня­зем. Храб­рость его была также известна с самых моло­дых лет, когда еще про­ис­хо­дили частые войны за Киев­ский пре­стол между его отцом Юрием и Изя­с­ла­вом II.

Но эти спо­соб­но­сти Андрея Бого­люб­ского к ста­ро­сти очень осла­бели. Совесть упре­кала его за раз­граб­ле­ние Киева: вся­кое несча­стье, слу­чав­ше­еся в его госу­дар­стве, он счи­тал Божьим нака­за­нием за свои грехи, и потому про­во­дил боль­шую часть вре­мени в молитве, а госу­дар­ствен­ные дела пору­чал боярам, кото­рые гра­били и при­тес­няли народ. Бед­ный князь Андрей не поду­мал, что таким пове­де­нием он еще больше уве­ли­чи­вает свою вину перед Богом: теряет любовь народа и предо­став­ляет дур­ным людям повод не бояться спра­вед­ли­во­сти зако­нов. Дер­зость таких людей дошла, нако­нец, до того, что они устро­или заго­вор про­тив вели­кого князя.

Вы зна­ете, что Андрей Бого­люб­ский был женат на дочери боярина Кучки. Нежно любя свою пре­крас­ную супругу, вели­кий князь любил всей душой и ее бра­тьев. Оба они зани­мали важ­ные места при дворе и жили очень счаст­ливо. Но одна­жды один из них совер­шил какое-то тяж­кое пре­ступ­ле­ние, за кото­рое по зако­нам сле­до­вало нака­зать его смер­тью. Он думал, что, поскольку он брат вели­кой кня­гини, то будет избав­лен от этого нака­за­ния, или лучше ска­зать, он наде­ялся на сла­бость вели­кого князя; но на этот раз Андрей Бого­люб­ский посту­пил иначе, и через несколько дней голова Куч­ко­вича была отруб­лена. Его брат Яким воз­не­на­ви­дел за это Андрея и под­го­во­рил два­дцать своих дру­зей и това­ри­щей ото­мстить вели­кому князю смер­тью за смерть уби­того пре­ступ­ника. Зло­деи, в числе кото­рых были Петр, зять Якима, и Анбал Ясин, каз­на­чей князя, дого­во­ри­лись собраться в Бого­лю­бове 29 июня, в день Петра и Павла.

Когда князь уже помо­лился Богу и лег в постель в своей лож­нице, заго­вор­щики тихонько вошли во дво­рец и прежде всего в кня­же­ский погреб к Анбалу, кото­рый напоил их допьяна.

В таком состо­я­нии зло­деи поте­ряли послед­ний страх, а потому с неслы­хан­ной дер­зо­стью и зло­бой пере­ре­зали всю стражу и подо­шли к две­рям лож­ницы. Князь проснулся от шума и спро­сил: «Кто там?» — «Про­ко­пий!» — отве­чал один из зло­деев, назы­вая по имени кня­же­ского любимца, Про­ко­пия. — «Отвори, госу­дарь!» Но Андрей узнал, что это голос не Про­ко­пия, и не велел отроку, быв­шему при нем, отво­рять двери. Тогда убийцы одним уда­ром вышибли их и ворва­лись в лож­ницу. Несчаст­ный князь вско­чил с постели и долго защищался.

Но он был без вся­кого ору­жия, один с моло­дым отро­ком; зло­деи же имели все, что только можно было иметь в то время: сабли, мечи и копья, и их было два­дцать чело­век. Они рубили и кололи его до тех пор, пока он, ска­зав: «Гос­поди! В руце Твои пре­даю дух мой!», скон­чался. Убийцы вышли из лож­ницы и отпра­ви­лись закан­чи­вать гра­бе­жом свое ужас­ное преступление.

Бог, при­няв на небо душу набож­ного князя, так про­гне­вался на Рус­скую землю за это зло­де­я­ние, что, каза­лось, совсем оста­вил ее. Это гово­рили все бла­го­че­сти­вые люди того вре­мени. Они видели Божий гнев в тех ужа­сах, кото­рые про­ис­хо­дили после кон­чины госу­даря. Его убийцы раз­гра­били погреба и кня­же­скую казну, раз­бе­жа­лись по городку Бого­лю­бову, созы­вали к себе всех жите­лей, чтобы вме­сте идти гра­бить дво­рец и бояр­ские дома. Не нужно гово­рить вам, что все дур­ные люди тот­час послу­ша­лись их. Ворвав­шись во дво­рец, они выта­щили тело князя и бро­сили его в ого­род без вся­кой одежды. Вер­ный его слуга, Козьма Киев­ля­нин, едва мог выпро­сить у злого Анбала ковер, чтобы накрыть его и отне­сти в цер­ковь. И даже туда безум­ный народ не пустил сво­его князя. Все при­чет­ники были пьяны, и сто­рож велел поло­жить тело на паперть. Жалко было смот­реть и слу­шать, как доб­рый и чув­стви­тель­ный Козьма, горько рыдая над телом и целуя покры­тые кро­вью руки госу­даря, гово­рил о своем горе: «О доб­рый князь мой! Никто из твоих слуг не узнает тебя, кото­рый так лас­ково при­ни­мал и уго­щал в своем дворце вся­кого, и Грека, и Латина, и Бол­гара, и Еврея! А тебя и в храм Божий не пускают!»

Никто не при­шел уте­шать его: он пла­кал один. Да и некому было раз­де­лить его горе: весь народ был в ужасе и смя­те­нии. Одни уби­вали и гра­били, дру­гие пря­та­лись от убийц и гра­би­те­лей, тре­тьи пла­кали об уби­тых. Одним сло­вом, нельзя пере­ска­зать вам всего, что про­ис­хо­дило в это время в вели­ком Вла­ди­мир­ском кня­же­стве и осо­бенно в Бого­лю­бове! Нако­нец, свя­щен­ники реши­лись молить Бога о про­ще­нии вели­кого зло­де­я­ния, сде­лан­ного в Рус­ской земле. Помо­лясь усердно в церк­вах, они пошли в ризах, с обра­зами, молит­вами и пением по ули­цам. Бун­тов­щики испу­га­лись, вспом­нили о Боге, Кото­рого они так про­гне­вали, и усми­ри­лись. Тогда граж­дане и Вла­ди­мир­ские свя­щен­ники при­шли за телом несчаст­ного госу­даря и повезли его во Вла­ди­мир. Толпы Вла­ди­мир­цев вышли из города и как только уви­дели вдали кня­же­ские зна­мена и услы­шали печаль­ное пение, все запла­кали и упали на колени. Грустно было им видеть в гробу того, кого они раньше встре­чали с радо­стью в своих Золо­тых воро­тах: Андрей Бого­люб­ский почти все­гда воз­вра­щался из своих похо­дов с побе­дой над непри­я­те­лями. Он построил у въезда такие же Золо­тые ворота, какие были в Киеве. Сюда въез­жал он живой с весе­льем и сла­вой; сюда везли его и мерт­вого и похо­ро­нили в пре­крас­ной золо­то­верх­ней церкви свя­той Бого­ма­тери, им же построенной.

После несчаст­ной смерти Андрея Бого­люб­ского четыре князя имели право быть его наслед­ни­ками: два его брата — Михаил и Все­во­лод и еще два сына его стар­шего брата — Яро­полк и Мсти­слав Ростиславичи.

Под­дан­ные покой­ного госу­даря раз­де­ли­лись в своих жела­ниях: одним хоте­лось иметь сво­ими госу­да­рями Яро­полка и Мсти­слава, дру­гим — Миха­ила и Все­во­лода. Глеб Свя­то­сла­вич, князь Рязан­ский, один из Оле­го­ви­чей, жена­тый на сестре Яро­полка и Мсти­слава, ста­рался всеми силами, чтобы были выбраны моло­дые кня­зья, бра­тья его жены; они все­гда жили в его доме, и потому он наде­ялся, что по их моло­до­сти будет иметь много вла­сти в вели­ком кня­же­стве. Ста­ра­ния его, хотя и нена­долго, имели успех: Яро­полк и Мсти­слав были выбраны, но в этом слу­чае кня­же­ство раз­де­ли­лось на два: Вла­ди­мир­ское и Ростов­ское. В пер­вом госу­да­рем был Яро­полк, во вто­ром — Мстислав.

Их кня­же­ние было непро­дол­жи­тельно. Вла­ди­мирцы скоро уви­дели, что не новый госу­дарь, а Глеб Рязан­ский управ­ляет ими, и по согла­сию с Ростов­цами отпра­вили послов к Миха­илу, жив­шему тогда в Чер­ни­гове, и велели послам ска­зать ему так:

«Ты внук Моно­маха и стар­ший из кня­зей его рода. Иди на пре­стол Боголюбского».

Михаил был в это время болен, однако согла­сился на просьбы Вла­ди­мир­ских бояр и велел нести себя на носил­ках в город Вла­ди­мир. Вме­сте с ним был и его млад­ший брат, Все­во­лод. Яро­полк, услы­шав о такой неожи­дан­ной ново­сти, пошел навстречу своим вра­гам; но ни он, ни при­шед­ший на помощь ему его брат Мсти­слав Суз­даль­ский не могли оста­но­вить Миха­ила. Хотя он и был болен, но зато его брат Все­во­лод храбро сра­жался и про­гнал обоих племянников.

Миха­ила внесли в город как побе­ди­теля; народ встре­тил его с радо­стью и весе­лился несколько дней с новым вели­ким кня­зем, кото­рый ста­рался испра­вить все ошибки Яро­полка: отдал назад все деньги, взя­тые из церк­вей, и выгнал из Вла­ди­мира чужих бояр, оби­жав­ших бед­ных жителей.

Ростовцы и Суз­дальцы про­сили его также быть и их госу­да­рем. Михаил ездил к ним, при­нял при­сягу и при­ка­зал вой­ску при­го­то­виться к войне, чтобы нака­зать Глеба Рязан­ского за вре­мен­ное овла­де­ние Вла­ди­ми­ром до при­езда вели­кого князя. Но Глеб при­слал про­сить у него про­ще­ния и отдал назад все, что вывез из Вла­ди­мира. В числе про­чих вещей был и образ Бого­ма­тери Пиро­го­щей. Михаил, видя радость, с кото­рой народ встре­чал свою свя­тую Заступ­ницу, согла­сился про­стить Рязан­ского князя.

Кон­чив дело с этим хит­рым вра­гом, Михаил посчи­тал своим пер­вым дол­гом нака­зать убийц брата, Андрея Бого­люб­ского: он при­ка­зал всех их уто­пить в озере, кото­рое с тех пор назы­ва­лось поганым.

Вели­кий князь Михаил, навер­ное, отли­чился бы мно­гими слав­ными делами, но, к несча­стью, его болезнь про­дол­жа­лась, и через год Рус­ский народ лишился доб­рого государя.

Вла­ди­мирцы тот­час после смерти Миха­ила Юрье­вича собра­лись перед сво­ими Золо­тыми Воро­тами и при­сяг­нули брату Миха­ила, Все­во­лоду III. Но не так было в Ростове. Там Рязан­ский князь Глеб Свя­то­сла­вич при­нялся опять за свое преж­нее, люби­мое ремесло: ссо­рить кня­зей и народ, чтобы поль­зо­ваться их ссо­рами; и Ростовцы, по его совету, объ­явили, что желают иметь госу­да­рем не Все­во­лода, а Мсти­слава Ростиславича.

Опять нача­лась война, опять поли­лась кровь Рус­ских! Глеб, защит­ник Мсти­слава, дока­зал во время этой войны, что не имел ника­кой при­вя­зан­но­сти к Оте­че­ству, ника­кой жало­сти к народу; он нанял злых Полов­цев и пер­вый при­вел их в наши север­ные обла­сти, где они до тех пор нико­гда не были. Под началь­ством этого жесто­кого князя они ворва­лись туда, как голод­ные волки в овчарню, взяли Бого­лю­бов, гра­били церкви, жгли бояр­ские деревни, уво­дили жен и детей в плен. Но Бог нака­зал за это Глеба Свя­то­сла­вича: он, его сын Роман и Мсти­слав Рости­сла­вич были побеж­дены вели­ким кня­зем и поса­жены в темницу.

В этой тем­нице объ­явили бес­по­кой­ному князю Глебу, что он будет осво­бож­ден только в том слу­чае, если навсе­гда отка­жется от сво­его кня­же­ства и уедет жить в южную Рос­сию. Он гордо отве­чал, что лучше уме­реть в неволе, нежели согла­ситься на такое усло­вие, и в самом деле вскоре скончался.

Рязанцы, услы­шав о несча­стье сво­его князя, испу­га­лись силь­ного Все­во­лода и сами при­везли к нему брата Мсти­слава, Яро­полка Рости­сла­вича. Вла­ди­мир­ский народ, уви­дев опять этого князя, при­чи­нив­шего вме­сте со своим бра­том столько бед вели­кому кня­же­ству, при­шел в ужас­ную ярость, ворвался в тем­ницу и осле­пил обоих бра­тьев. Не хотел или не мог вели­кий князь сдер­жать дер­зость народа, совер­шив­шего это пре­ступ­ле­ние, нам точно не известно; мы знаем только то, что он не нака­зал зло­деев, и оттого нельзя счи­тать его совер­шенно неви­нов­ным в этом деле.

Но Яро­полк и Мсти­слав были меньше всех вино­ваты в тех бес­по­ряд­ках, за кото­рые их нака­зали: они были молоды, нико­гда сами не начи­нали ссор, а только испол­няли при­ка­за­ния Глеба, кото­рого при­выкли слу­шаться, потому что выросли в его доме. Богу было угодно дока­зать всем их неви­нов­ность, и вы очень уди­ви­тесь, милые чита­тели, услы­шав, что слу­чи­лось с ними.

Когда их выпу­стили из тем­ницы, уже сле­пых, они отпра­ви­лись в южную Рос­сию и, про­ез­жая мимо Смо­лен­ска, зашли помо­литься в Смя­дын­скую цер­ковь свя­тых Бориса и Глеба. Оба князя все­гда были очень набожны, но в этот раз они с осо­бен­ным усер­дием моли­лись и, помня слова Иисуса Хри­ста, не только не про­кли­нали своих вра­гов, но даже про­стили их. Бог не остав­ляет нико­гда без награды такие доб­рые сердца, и вооб­ра­зите же радость и сча­стье обоих кня­зей, как вдруг в то время, когда они уже закан­чи­вали свою молитву, тем­нота, покры­вав­шая их глаза, начала исче­зать и вме­сто нее пока­за­лось что-то похо­жее на преж­ний, пре­крас­ный свет дня. Бед­ные кня­зья думали сна­чала, что они видят это во сне. Но вот они уже раз­ли­чают образа, горя­щие перед ними свечи, видят всю цер­ковь, нако­нец, узнают друг друга! Со сле­зами вос­хи­ще­ния и бла­го­дар­но­сти, громко про­слав­ляя свя­тое имя Гос­пода, они упали на колени и обе­щали все­гда быть доб­рыми и не слу­шать сове­тов злых людей.

Это чудо раз­нес­лось по всей Руси: все полю­били кня­зей, люби­мых Богом, и Нов­го­родцы при­звали их быть госу­да­рями в их обла­стях; Мсти­слав начал кня­жить в самом Нов­го­роде, Яро­полк — в Торжке.

Таким обра­зом, все успо­ко­и­лись, и Все­во­лод III уже без вся­кого спора, как стар­ший из Моно­ма­хо­ви­чей, стал вели­ким Вла­ди­мир­ским кня­зем. Стар­ший же из Оле­го­ви­чей, Свя­то­слав Все­во­ло­до­вич, сын Все­во­лода II, был в это время Чер­ни­гов­ским и Киев­ским князем.

Навер­ное, мно­гие из вас, дети, с вос­хи­ще­нием слу­шают, когда ваши стар­шие бра­тья или сестры читают пре­лест­ные сказки в сти­хах Жуков­ского и Пуш­кина. Может быть, вы даже зна­ете наизусть неко­то­рые из них? При­пом­нив несколько при­ят­ных стро­чек, про­чи­тайте потом следующие:

Яро­славна рано пла­чет в Путивле на забрале аркучи:
«О ветер вет­рило! Чему, Гос­по­дине, насильно вееши!
Чему мычеши Хинов­ские стрелкы
на своею нетруд­ною крилцю, на моея лады воев!
Мало ли ти бяшет горе под облакы
веяти, леле­ючи корабли на сине море!
Чему, Гос­по­дине, мое весе­лие по ковы­лию развея!
О Дне­пре Словутицю!
Ты про­бил еси камен­ный горы сквозь землю Половецкую.
Ты лелеял еси на себе Свя­то­славли посады до полку Кобякова!
Воз­ле­лей, Гос­по­дине, мою ладу ко мне, а бых не слала к нему слез на море рано!»

Как вам это понра­ви­лось, дру­зья мои? Это неболь­шой отры­вок из поэ­ти­че­ского про­из­ве­де­ния, сочи­нен­ного при вели­ком князе Все­во­лоде Геор­ги­е­виче в XII веке, кото­рое назы­ва­ется «Слово о полку Иго­реве». Мы назы­ваем его пер­вым поэ­ти­че­ским про­из­ве­де­нием, потому что оно самое ран­нее из дошед­ших до нас; но надо думать, что и до того вре­мени на Руси были поэты: сочи­ни­тель «Слова о полку Иго­реве» гово­рит о Соло­вье ста­рого вре­мени, сти­хо­творце Бояне, кото­рый сладко пел о славе наших кня­зей. Сочи­не­ния их, веро­ятно, исчезли во время посто­ян­ных войн, пожа­ров и гра­бе­жей, разо­ряв­ших в ста­рину наше Отечество.

«Слово о полку Иго­реве» — это повесть или рас­сказ о походе Игоря. Игорь был вну­ком зна­ме­ни­того Олега Чер­ни­гов­ского и кня­зем Нов­го­рода-Север­ского. Этот город нахо­дился в земле Север­ской, там, где теперь Чер­ни­гов­ская и Пол­тав­ская обла­сти. Игорь в моло­до­сти был чрез­вы­чайно храбр, любил войну и ради славы был готов с радо­стью уме­реть. В 1184 году кня­зья южной Рос­сии, глав­ным из кото­рых был Свя­то­слав Все­во­ло­до­вич Киев­ский, не ска­зав ни слова Игорю Север­скому, пошли про­тив злых вра­гов Оте­че­ства — Полов­цев и 30 июля одер­жали над ними слав­ную победу, взяли в плен 7000 чело­век, 417 князь­ков, в том числе зна­ме­ни­того Кобяка, мно­же­ство пре­крас­ных Ази­ат­ских лоша­дей и раз­ного ору­жия. Даже самый храб­рый из их ханов, Кон­чак, был раз­бит ими несмотря на то, что у него было огне­стрель­ное ору­жие, кото­рое наши предки назы­вали живым огнем.

Слава о такой победе раз­нес­лась по всей Рус­ской земле. И боль­шие, и малые гово­рили о храб­рых кня­зьях; певцы пели песни об их делах; ска­зоч­ники рас­ска­зы­вали сказки. Мно­гие зави­до­вали такой славе, и больше всех князь Игорь Север­ский. Он совер­шенно поте­рял преж­нее спо­кой­ствие и свою весе­лость, сер­дился на кня­зей за то, что они не при­гла­сили его идти вме­сте с ними; думал только о том, как бы про­сла­виться больше их, и для этого начал вме­сте со своим млад­шим бра­том Все­во­ло­дом Кур­ским тайно гото­виться к походу. Не про­шло и года, как уже оба сме­лых князя со сво­ими боярами, дру­жи­ной и наня­тыми Чер­ными Кло­бу­ками пошли к Дону. Около этой реки были рас­ки­нуты Поло­вец­кие шатры. Кон­чак, совсем еще недавно раз­би­тый Рус­скими, и пять дру­гих ханов уди­ви­лись, уви­дев их опять перед собою. С ужас­ной зло­бой, с силь­ным жела­нием ото­мстить бро­си­лись они на наших, однако храб­рые кня­зья побе­дили и при­ну­дили Полов­цев бежать и оста­вить им в добычу весь стан и даже свои семейства.

Весело пиро­вали Рус­ские кня­зья в заво­е­ван­ной земле и в непри­я­тель­ских шат­рах; гордо гово­рили: «Что ска­жут теперь кня­зья и наши бра­тья? Они побе­дили Полов­цев у себя, дома, и не смели идти в их землю; а мы уже в ней, скоро будем и за Доном, где нико­гда еще не были наши отцы; истре­бим всех пога­ных и доста­нем себе веч­ную славу».

Такая гор­дость, такое нена­сыт­ное жела­ние про­сла­виться истреб­ле­нием невин­ных людей нико­гда не оста­ются без нака­за­ния. Это слу­чи­лось и с Иго­рем. Он хотел истре­бить всех Полов­цев, а между тем они собрали свои силы и на бере­гах реки Каялы истре­били почти все Рус­ское вой­ско! Некому было даже при­не­сти в Оте­че­ство изве­стие об их несча­стье: все остав­ши­еся в живых были уве­дены в плен, в том числе князь Игорь и его брат Всеволод.

К сча­стью, слу­чи­лось в это время про­ез­жать по Каяле каким-то куп­цам: им Половцы пору­чили ска­зать в Киеве, что теперь они могут обме­няться со Свя­то­сла­вом пленниками.

Полу­чив это изве­стие, все кня­зья опе­ча­ли­лись; Свя­то­слав Киев­ский даже пла­кал; но никто не пошел выру­чать кня­зей из плена, боясь такой же уча­сти. Однако Игорь вскоре воз­вра­тился сам. Один кре­ще­ный Полов­ча­нин помог ему убе­жать от хана Кон­чака, кото­рый, несмотря на свое жесто­кое сердце, ува­жал храб­рого Игоря и не оби­жал его во время плена, а поз­во­лил ему жить, как князю, иметь у себя слуг, свя­щен­ника и забав­ляться яст­ре­би­ной охо­той. Поэтому Игорь не сразу согла­сился бежать от сво­его бла­го­род­ного непри­я­теля: только силь­ное жела­ние уви­деть печаль­ную супругу, детей и свой народ заста­вило его решиться на такой посту­пок, кото­рый он все­гда назы­вал постыдным.

Кон­чак не рас­сер­дился за это на Игоря, но, как ска­зано в «Слове о полку Иго­реве», упу­стив сокола, хотел опу­тать соко­ленка. Дело в том, что у Игоря был моло­день­кий сын, Вла­ди­мир, такой же храб­рый, как и отец. Он был с ним в этом походе и не отста­вал от отца ни в каких опас­но­стях. Вме­сте с ним попался и он в плен. Это и был тот соко­ле­нок, кото­рого хотел опу­тать хан Кон­чак. Такими сло­вами сочи­ни­тель нашей пер­вой поэмы хотел ска­зать, что бла­го­род­ный Кон­чак желал при­вя­зать к себе моло­дого Вла­ди­мира любо­вью и бла­го­дар­но­стью и сде­лал это, выдав за него свою пре­крас­ную дочь. Два года про­жил моло­дой князь в своем новом семей­стве; на тре­тий стал про­сить тестя отпу­стить его на родину, и доб­рый Кон­чак согла­сился: Вла­ди­мир уехал из земли Поло­вец­кой вме­сте со своей женой.

Вот этот несчаст­ный поход и плен Игоря опи­саны в «Слове о полку Иго­реве». Чтобы оце­нить все его досто­ин­ства, надо хорошо пони­мать ста­рин­ный язык наших пред­ков, а вы видели из несколь­ких строк в начале этой главы, что это еще для вас невоз­можно, мои чита­тели. Итак, подо­ждите, пока будете постарше: тогда вы верно пой­мете, в чем состоит его поэ­ти­че­ское досто­ин­ство. А до тех пор будьте довольны теми немно­гими стро­ками, кото­рые про­чли здесь. Я поста­ра­юсь сде­лать их более понят­ными для вас. В них опи­сы­ва­ется горесть супруги Игоря, кото­рая узнала, что он в плену у Половцев.

«Яро­славна пла­чет рано поутру,
смотря с город­ской стены Путивля в чистое поле:
„О ветер сильный!
Для чего лег­кими кры­льями своими
нано­сишь ты стрелы хан­ские на вои­нов моего друга!
Разве мало для тебя веять на горах под­об­лач­ных и леле­ять корабли на синем море?..
Для чего, о силь­ный, раз­веял ты весе­лье мое?..
О Днепр Славный!
Ты про­бил горы камен­ные, стре­мясь в землю Половецкую;
ты лелеял на себе ладьи Свя­то­сла­вовы до стана Кобя­кова: при­неси же и ко мне друга милого,
чтобы не посы­лала я к нему рано утром слез моих в синее море!“»