Власть тьмы, или «Коготок увяз, всей птичке пропасть»

(выглядывает из окна). Опять лошади ушли. Того и гляди, жеребенка убьют. Микита, а Микита! Оглох! (Прислушивается. На баб:) Будет вам, не слыхать ничего.

(с надворья). Чего?

Лошадей загони.

Загоню, дай срок.

(качая головой). Уж эти работники! Был бы здоров, ни в жисть бы не стал держать. Один грех с ними... (Встает и опять садится.) Микит!.. Не докличешься. Подите, что ль, кто из вас. Акуль, поди загони.

Лошадей-то?

А то чего ж?

Сейчас. (Уходит.)

Да и лодырь малый, нехозяйственный. Коли повернется, коли что.

Сам-то ты больно шустер, с печи да на лавку. Только с людей взыскивать.

С вас не взыскивать, так в год дома не найдешь. Эх, народ!

Десять дедов в руки сунешь, да и ругаешься. На печи лежа приказывать легко.

(вздыхая). Эх, кабы не хворь эта привязалась, и дня бы не стал держать.

Бахарить — вот это его дело. Право, не стал бы держать.

(передразнивая). Не стану держать. Ты бы сам поворочал, тогда бы говорил.

(входит). Насилу загнала. Всё чалый...

Микита-то где ж?

Микита-то? На улице стоит.

Чего ж он стоит?

Чего стоит-то? Стоит за углом, калякает.

Не добьешься от нее толков. Да с кем калякает-то?

(не расслышав). Чего?

(вбегает. К матери). К Микитке отец с матерью пришли. Домой берут жить, однова дыхнуть.

Врешь?

Пра! сейчас умереть! (Смеется.) Я мимо иду, Микита и говорит: прощай, говорит, теперь, Анна Петровна. Приходи ужо ко мне на свадьбу гулять. Я, говорит, ухожу от вас. Смеется сам.

(к мужу). Не больно тобою нуждаются. Вон он и сам сходить собрался... «Сгоню!», говорит...

И путай идет; разве других не найду?

А деньги-то зададены?..

(хмурится). Деньги, коли что, летом отслужит.

Да ты рад отпустить,— тебе с хлеба долой. Да зиму-то я одна и ворочай, как мерин какой. Девка-то не больно охоча работать, а ты на печи лежать будешь. Знаю я тебя.

Да что, ничего не слыхамши, попусту язык трепать.

Полон двор скотины. Не продал корову-то и овец всех на зиму пустил, корму и воды не наготовишься,— а работника отпустить хочешь. Да не стану я мужицкую работу работать! Лягу, вот как ты же, на печь — пропадай все; как хочешь, так и делай.

(к Акулине). Иди за кормом-то, что ли,— пора.

За кормом? Ну, что ж. (Надевает кафтан и берет веревку.)

Не буду я тебе работать. Буде уж, не стану. Работай сам.

Да буде. Чего взбеленилась? Ровно овца круговая.

Сам ты кобель бешеный! Ни работы от тебя, ни радости. Только поедом ешь. Кобель потрясучий, право.

(плюет и одевается). Тьфу ты! Прости, господи! Пойти узнать толком. (Выходит.)

(вдогонку). Гнилой черт, носастый!

Ты за что батю ругаешь?

Ну тебя, дура. Молчи.

(подходит к двери). Знаю, чего ругаешь. Сама дура, пес ты. Не боюсь я тебя.

Ты чего? (Вскакивает и ищет, чем бы ударить.) Мотри, я тебя рогачом.

(задумывается). На свадьбу, говорит, приходи. Это что ж они вздумали? женить? Мотри, Микитка: коли это твои умыслы, я то сделаю... Нельзя мне без него жить. Не пущу я его.

(входит, оглядываясь. Видя, что Анисья одна, быстро подходит к ней. Шепотом). Что, братец ты мой, беда. Приехал родитель, снимать хочет,— домой идти велит. Окончательно, говорит, женим тебя, и живи дома.

Что же, женись. Мне-то что?

Вот так — так. Я рассчитываю, как получше дело обсудить, а она вон как: жениться велит. Что ж так? (Подмигивает.) Аль забыла?..

И женись, очень нужно...

Да ты что фыркаешь-то? Вишь ты, и погладиться не дается... Да ты чего?

А того, что бросить хочешь... А хочешь бросить, так и я не нуждаюсь. Вот тебе и сказ!

Да буде, Анисья. Разве я тебя забыть хочу? Ни в жисть. Окончательно тебя, значит, не брошу. А я так рассчитываю: что и женят, так к тебе же назад приду; только бы домой не брал.

Очень ты мне нужен женатый-то.

Да как же, братец ты мой,— из отцовской воли опять-таки невозможно никак.

На отца сворачиваешь, а умыслы — твои всё. Давно ты подлаживаешь с мазихой своей, с Маринкой. Она тебе это намазала. Недаром намедни прибегала.

Маринка?! Очень она мне нужна!.. Мало их вешаются-то!..

Зачем же отец приехал? Ты велел! Обманывал ты!.. (Плачет.)

Анисья! веришь ты богу аль нет? Ничего-то я и во сне не видал. Окончательно знать не знаю, ведать не ведаю. Всё мой старик с своей головы уздумал.

Сам не захочешь, так кто ж тебя, оселом, что ль, притянет?

Тоже, рассчитываю, невозможно супротив родителя будет исделать. А неохота мне.

Упрись, да и всё.

Уперся один такой-то, так его в волостной так вспрыснули. Очень просто. Тоже не хочется. Сказывают — щекотно.

Буде шутить-то. Ты слушай, Микита: коли ты за себя Марину возьмешь, я не знаю, что над собой сделаю... Жизни решусь! Согрешила я, закон рушила, да уж не ворочаться стать. Коли да ты только уйдешь, я то сделаю...

Мне что ж уходить? Кабы я уйти хотел, я бы давно ушел. Меня как намедни Иван Семеныч приглашал в кучера... А уж жизнь какая! Не пошел же. Потому я так рассчитываю, что я всякому хорош. Если бы ты меня не любила, то другой расчет.

То-то и помни. Старик не нынче-завтра помрет, думаю,— все грехи прикроем. Закон приму, думала, будешь хозяином.

И, что загадывать. Мне что? Я работаю. Как для себя стараюсь. Меня и хозяин любит, и баба его, значит, любит. А что меня бабы любят, так я в этом не причинен,— очень просто.

Будешь меня любить?

(обнимает ее). Во как! Как была ты у меня в душе...

А я что и видела, не видала, что и слышала, не слыхала. С бабочкой поиграл,— что ж? И теленок, ведашь, и тот играет. Отчего не поиграть? — дело молодое. А тебя, сынок, хозяин на дворе спрашивает.

Я за топором зашел.

(нагибается, берет топор). Что ж, матушка, аль и вправду женить меня? Я рассчитываю, что совсем напрасно. Опять-таки и мне бы неохота.

И-и! Касатик, зачем женить? Живешь да живешь. Это старик все. Поди, родной, мы и без тебя все дела рассудим.

Чудно, право: то женить, а то не надо, Окончательно не разберу ничего. (Уходит.)

Что ж, тетка Матрена, аль и вправду женить хотите?

С чем женить-то, ягодка! Наш, ведашь, какой достаток? Так себе старичок мой зря болтает: женить да женить. Да не его ума дело. От овса, ведашь, кони не рыщут, от добра добра не ищут,— так и это дело. Разве я не вижу (подмигивает), к чему дело клонит.

Что же мне, тетка Матрена, от тебя хорониться. Ты все дела знаешь. Согрешила я, полюбила сына твоего.

Только б не сходил он от нас.

И не сойдет, ласточка. Все глупость одна. Старика моего ведашь. Ум у него вовсе расхожий, а тоже другой раз заберет что в башку, как колом подопрет, никак не выбьешь.

Да с чего взялось-то дело это?

А видишь ли, ягодка,— малый, сама знаешь, до баб какой, да и красин, нечего сказать. Ну жил он, ведашь, на чугунке, а там у них девчонка-сирота — в куфарках жила. Ну и стала вязаться за ним девчонка эта.

Маринка?

Она, паралик ее расшиби. Ну и было ли что, нет ли, только и дознайся мой старик. От людей ли, или сама она ему наклявузничала!..

Смелая же какая, подлюга!

Вот и поднялся мой-то, дурья голова: женить, говорит, да женить, грех покрыть. Возьмем, говорит, малого домой да женим. Разговаривала всячески. Куды тебе! Ну, думаю, ладно. Дай по-иному поверну. Их, дураков, ягодка, все так-то манить надо. Всё в согласье как будто. А до чего дело дойдет, сейчас на свое и повернешь. Баба, ведашь, с печи летит, семьдесят семь дум передумает, так где ж ему догадаться. Что ж, говорю, старичок, дело хорошее. Только подумать надо. Пойдем, говорю, к сынку да посоветуем с Петром Игнатьичем. Что он скажет? Вот и пришли.

О-ох, тетушка, как же так? Ну, как отец-то велит?

Велит? А веленье-то его псу под хвост. Уж ты не сумлевайся, не бывать этому делу, я сейчас с твоим стариком все дела просею, процежу, ничего не останется. Я и пошла с ним — один пример сделать. Как же сынок в счастье живет, счастья ждет, а я за него потаскуху сватать стану. Что ж, я дура, что ль.

Она и сюда к нему бегала, Маринка-то. Веришь ли, тетушка, как сказали мне, что женить его, как ножом по сердцу полоснуло меня. Думаю, в сердце она у него.

И, ягодка! Что ж, он дурак, что ли? Станет он шлюху бездомовную любить. Микишка, ведать, малый тоже умный. Он знает, кого любить. А ты, ягодка, не сумлевайся. Не снимем его ни в жизнь. И женить не станем. А деньжонок ублаготворите, и пусть живет.

Кажется, уйди Микита, не стану на свете жить.

Дело молодое. Легко ли! Баба ты в соку, с таким осметком жить...

Веришь ли, тетушка, постыл, уж постыл мне мой-то кобель носастый, и не смотрели бы на него глаза.

Да, уж это дело такое. Глянь-ка сюда. (Шепотом, оглядываясь.) Была я, ведать, у старичка этого за порошками,— он мне на две руки дал снадобья. Глянь-ка сюда. Это, говорит, сонный порошок. Дай, говорит, один — сон такой возьмет, что хоть ходи по нем. А это, говорит, такое снадобье, если, говорит, давать пить — никакого духа нет, а сила большая. На семь, говорит, разов, по щепоти на раз. До семи разов давай. И слобода, говорит, ей скоро откроется.

О-о-о... Что ж это?

Приметки, говорит, никакой. Рублевку взял. Меньше нельзя, говорит. Потому, подашь, добывать их тоже хитро. Я свою, ягодка, отдала. Думаю, возьмет, не возьмет, Михайловне снесу.

О-о! Да може, что худое от них?

Чему худому-то быть, ягодка? Добро бы мужик твой твердый, а то что ж, только славу делает, что живет. Не жилец ведь он. Много таких-то бывает.

О, ох, головушка моя бедная! Боюсь я, тетенька, как бы греха не было. Нет, это что ж?

Можно и назад снесть.

Что ж их, как и те, в воде распушать?

В чаю, говорит, лучше. Ничего, говорит, неприметно, ни духу от них нет, ничего. Тоже человек умный.

(берет порошки). О, о, головушка моя бедная. Пошла бы разве на такие дела, кабы не жисть каторжная.

А рублевку-то не забудь, я пообещалась старичку занесть. Тоже хлопочет.

Уж известно. (Идет к сундуку и прячет порошки.)

А ты, ягодка, потеснее держи, чтоб люди не знали. А коли что, помилуй бог, коснется, от тараканов, мол... (Берет рубль.) Тоже от тараканов идет... (Обрывает речь.)

(входит и садится). Так как же, дядя Аким?

Получше, Игнатьич, как бы получше, тае, получше... Потому как бы не того. Баловство, значит. Хотелось бы, тае... к делу, значит, хотелось малого-то. А коли ты, значит, тае, можно и того. Получше как...

Ладно, ладно. Садись, потолкуем.

Что ж так? Аль женить хочешь?

Женить-то и повременить можно, Петр Игнатьич. Нужда наша, сам знаешь, Игнатьич. Где тут женить. Сами живота не надышим. Где ж женить!..

Судите, как лучше.

Женить тоже спешить некуда. Это такое дело. Не малина, не опанет.

Что ж, коли женить — дело хорошее.

Хотелось бы, значит, тае... Потому мне, значит, тае... работишка в городу, работишка выпала, сходная, значит.

Ну уж работа! Ямы чистить. Приехал намедни, так блевала, блевала, тьфу!

Это точно, сперначала она ровно и тае, шибает, значит, дух-то, а обыкнешь — ничего, все одно, что барда, и значит, тае, сходно... А что дух, значит, тае... это нашему брату обижаться нельзя. Одежонку сменить тоже можно. Хотелось, значит, Микитку дома. Пуща и оправдает, значит. Он пущай дома оправдает. А уж я, тае, в городу добуду.

Хочешь сына дома оставить, оно точно. Да забраты деньги-то как?

Это верно, верно, Игнатьич, сказал это, значит, тае, правильно, потому нанялся, продался — это пусть доживат, значит, а вот только, тае, женить; на время, значит, отпусти коли что.

Что ж, это можно.

Да дело-то у нас несогласное. Я перед тобой, Петр Игнатьич, как перед богом откроюсь. Ты хоть нас с стариком рассуди. Заладил, что женить да женить. А на ком женить-то, ты спроси! Кабы невеста настоящая, разве я своему детищу враг, а то девка с пороком...

Вот это напрасно. Напрасно, тае, наносишь на девку-то. Напрасно. Потому ей, девке этой самой, обида от сына мого, обида, значит, есть. Девке, значит.

Какая же такая обида?

А выходит, значит, тае, с сыном Никиткою. С Никиткою, значит, тае.

Ты погоди говорить, у меня язык помягче, дай я скажу. Жил это малый-то наш до тебя, сам ведашь, на чугунке. И привяжись там к нему девка, так, ведашь, немудрящая, Маринкой звать,— куфаркой у них в артели жила. Так вот, показывает она, эта самая девка, на сына на нашего, что, примерно, он, Микита, будучи, ее обманул.

Хорошего тут нет.

Да она сама непутевая, по людям шляется. Так, потаскуха.

Опять ты, значит, старуха, не тае, и все ты не тае, всё, значит, не тае...

Вот только и речей от орла от моего — тае, тае, тае, а что тае — сам не знаешь. Ты, Петр Игнатьич, не у меня, у людей спроси про девку, всякий то же скажет. Так — шалава бездомовная.

(Акиму). Что ж, дядя Аким, коли такое дело, тоже женить незачем. Ведь не лапоть, с ноги не снимешь, хоть бы сноху.

(разгорячась). Облыжно, старуха, значит, на девку, тае, облыжно. Потому девка, тае, дюже хороша, дюже хороша девка, значит; жаль мне, жаль, значит, девку-то.

Уж прямо Маремьяна-старица, по всем мире печальница, а дома не емши сидят. Жаль девку, а сына не жаль. Навяжи ее себе на шею, да и ходи с ней. Буде пустое-то говорить.

Нет, не пустое.

Да ты не залетай, дай я скажу.

(перебивает). Нет, не пустое. Значит, ты на свое воротишь, хоть бы про девку али про себя,— ты на свое воротишь, как тебе лучше, а бог, значит, тае, на свое поворотит. Так и это.

Эх, только с тобой язык терзать.

Девка работящая, важковатая и, значит, тае, вокруг себе... значит. А по нашей бедности нам и тае, рука, значит: и свадьба недорогая. А дороже всего обида есть девке-то, значит, тае, сирота, вот что, девка-то. А обида есть.

Всякая, тоже говорит...

Ты, дядя Аким, больше слушай нашу сестру. Они тебе расскажут!

А бог-то, бог! Разве она не человек, девка-то? Значит, тоже, тае, богу-то она человек. А ты как думаешь?

А, заладил...

А вот что, дядя Аким, тоже ведь этим девкам верить нельзя. А малый-то жив. Ведь он вот он! Послать его да спросить толком, правда ли? Он души не убьет. Покличьте малого-то!

Скажи ты, отец зовет.

Вот это, родной, рассудил, как водой разлил; пущай сам малый скажет. Ведь тоже по нынешнему времю силóм женить не велят. Тоже спросить малого надо. Не захочет он ни в жисть на ней жениться, себя осрамить. На мой разум, пусть у тебя живет да служит хозяину. И на лето брать незачем, принанять можно. А ты нам десяточку дай, пусть живет.

Та речь впереди, порядком надо. Одно кончи, тогда другое затевай.

Я, значит, к тому говорю, Петр Игнатьич, потому, значит, тае, трафлялось. Ладишь, значит, как себе лучше, да про бога, тае, и запамятуешь; думаешь лучше... на себя воротишь, глядь, ан накошлял на шею себе, значит; думал как лучше, ан хуже много, без бога-то.

Известное дело! бога помнить надо.

Глядь, оно хуже, а как по закону, да по-божьи, все как-то, тае, оно тебя веселит. Манится, значит. Так и угадывал себе, значит, женю, значит, малого, от греха, значит. Он дома, значит, тае, как должно по закону, а уж я, значит, тае, в городу похлопочу. Работишка-то любезная. Сходно. По-божью-то, значит, тае, и лучше. Сирота ведь тоже. Примером, летось дрова тож у приказчика взяли таким манером. Думали обмануть; приказчика-то обманули, а бога-то, значит, тае, не обманули, ну и того...

Спрашивали? (Садится, достает табак.)

(тихо, укоризненно). Что ж ты, аль порядка не знаешь. Тебя отец спрашивать будет, а ты табаком балуешь да сел. Поди-ка сюда, встань!

Выходит, значит, тае, примерно на тебя, Микишка, жалоба, жалоба, значит.

От кого жалоба?

Жалоба? От девицы, от сироты, значит, жалоба есть. От ней, значит, и жалоба на тебя, от Марины от этой самой, значит.

(посмеиваясь). Чудно, право. Какая ж такая жалоба? Это кто ж тебе сказывал: она, что ли?

Я таперь, тае, спрос делаю, а ты, значит, тае, должен ответ произвесть. Обвязался ты с девкой, значит, то есть обвязался ты с ней, значит?

И не пойму окончательно, чего спрашиваете.

Значит, глупости, тае, глупости, значит, были у тебя с ней, глупости, значит?

Мало что было. С куфаркой от скуки и пошутишь и на гармонии поиграешь, а она попляшет. Какие же еще глупости?

Ты, Микита, не костыляй, а что спрашивает родитель, ты и отвечай толком.

Да что, говорить-то нечего. Окончательно все и говорю, потому и говорить нечего. (Разгорячась.) Она чего не скажет. Говори, что хошь, как на мертвого. Чего ж она на Федьку Микишкина не сказывала? А это что ж, по нынешнему времени, значит, и пошутить нельзя? А ей вольно говорить.

Ой, Микишка, потри! Неправда наружу выйдет. Было аль нет?

(в сторону). Вишь, привязались, право. (К Акиму.) Сказываю, что ничего не знаю. Ничего у меня с ней не было. (С злобой.) Вот те Христос, не сойти мне с доски с этой. (Крестится.) Ничего знать не знаю. (Молчание. Никита продолжает еще горячее.) Что ж это вы меня на ней женить вздумали? Что ж, в самом деле, право, скандал. Нынче и правов таких нет, чтоб силом женить. Очень просто. Да и побожился я — знать не знаю.

(на мужа). То-то, глупая твоя башка, дурацкая; что ему наболтают, а он всему и верит. Только напрасно малого оконфузил. А лучше как живет, так пускай и живет у хозяина. Хозяин нам теперь на нужду десяточку даст. А время придет, и женим.

Ну, как же, дядя Аким?

(щелкает языком; к сыну). Мотри, Микита, обижена слеза, тае, мимо не канет, а всё, тае, на человеческу голову. Мотри, как бы не того.

Да что смотреть-то, ты сам смотри. (Садится.)

Пойти мамушке сказать. (Убегает.)

(к Петру). Вот так-то всё, Петр Игнатьич. Баламутный он у меня, втемяшит что в башку, не выбьешь никак; только даром тебя потревожили. А как жил малый, так пусть и живет. Держи малого — твой слуга.

Так как же, дядя Аким?

Что ж, я, тае, воли с малого не снимал, только бы не тае. Хотелось было, значит, тае...

И что путаешь, сам не знаешь. Пусть живет, как жил. Малому и самому сходить неохота. Да и куда нам его, сами управим.

Одно, дядя Аким: если ты его на лето сымешь, он мне на зиму не нужен. Уж жить, так в год.

На год и залежится. Мы дома, в рабочую пору, коли что, принаймем, а малый пусть живет, а ты нам теперича десяточку.

Так как же, еще на год?

(вздыхает). Да что ж, уж, видно, тае, коли так, значит, видно, уж тае.

Опять на год, от Митриевой субботы. В цене ты не обидишь, а десяточку теперь дай. Вызволь ты нас. (Встает и кланяется.)

Что ж? Коли так, так так — до трактира дойти и магарычи. Пойдем, дядя Аким, водочки выпьем.

Не пью я ее, вино-то, не пью.

Ну, чайку попьешь.

Чаем грешен. Чаем, точно.

И бабы-то чайку попьют. Ты, Микита, смотри, овец-то перегони да солому подбери.

Ладно.

(закуривает папироску). Вишь, пристали, скажи да скажи, как с девками гулял. Эти истории рассказывать долго будет. Женись, говорит, на ней. На всех да жениться — это жен много наберется. Нужно мне очень жениться, и так не хуже женатого живу, завидуют люди.
И как это меня как толконул кто, как я на образ перекрестился. Так сразу всю канитель и оборвал. Боязно, говорят, в неправде божиться. Всё одна глупость. Ничего, одна речь. Очень просто.

(входит в кафтане, кладет веревку, раздевается и идет в чулан). Ты бы хоть огонь засветил.

На тебя глядеть? Я тебя и так вижу.

Ну тебя!

(вбегает; к Никите шепотом). Микита, иди скорей, тебя человек один спрашивает, однова дыхнуть.

Какой человек?

Маринка с чугунки. За углом стоит.

Врешь.

Однова дыхнуть.

Чего же ей?

Тебе приходить велела. Мне, говорит, Миките только слово одно сказать надо. Стала я спрашивать, а она не сказывает. Только спросила: правда ли, что он от вас сходит? А я говорю: неправда, его отец хотел снять да женить, да он отказался, у нас на год еще остался. А она и говорит: пошли ты его ко мне, ради Христа. Мне, говорит, беспременно нужно ему слово сказать. Она уж давно ждет. Иди же к ней.

Ну ее к богу. Куда я пойду?

Она говорит, коль не прийдет, я сама в избу к нему пойду. Однова дыхнуть, приду, говорит.

Небось постоит да уйдет.

Аль, говорит, его на Акулине женит; хотят?

(подходит к Никите за своей прялкой). Кого на Акулине женить?

Микиту.

Легко ль? Да кто говорит-то?

Да, видно, люди говорят. (Смотрит на неё смеется.) Акулина, что, пойдешь за меня?

За тебя-то? Може, допрежь и пошла бы, а теперь не пойду.

Отчего теперь не пойдешь?

А ты меня любить не будешь.

Отчего не буду?

Тебе не велят. (Смеется.)

Кто не велит?

Да мачеха. Она все ругается, все за тобой глядит.

(смеется). Вишь ты! Однако ты приметливая.

Я-то? Что мне примечать? Разве я слепая? Нынче она батю пузырила, пузырила. Ведьма она толстомордая. (Уходит в чулан.)

Никита! глянь-ка. (Глядит в окно.) Идет. Однова дыхнуть, она. Я уйду. (Уходит.)

(входит). Что ж это ты со мной делаешь?

Что делаю? Ничего не делаю.

Отречься хочешь?

(сердито подымаясь). Ну, к чему подобно, что пришла?

Ах, Микита!

Чудные вы, право. Зачем пришла?

Микита!

Ну что Микита? Микита и есть. Чего надо-то? Иди, говорю.

Так, вижу, бросить, позабыть хочешь?

Что помнить-то? Сами не знают. За углом стояла, Анютку послала, не пришел я к тебе. Значит, не надобна ты мне, очень просто. Ну и уйди.

Не надобна! Не надобна теперь стала. Поверила я тебе, что любить будешь. А потерял ты меня, и не надобна стала.

И все ни к чему ты это говоришь, все несообразно. Ты и отцу наговорила. Уйди, сделай милость.

Сам знаешь, что никого, кроме тебя, не любила. Взял бы не взял замуж, я на то бы не обижалась. Не повинна я перед тобой ничем. За что разлюбил? За что?

Нечего нам с тобою переливать из пустого в порожнее. Уйди ты. То-то бестолковые!

Не то мне больно, что обманул меня, жениться обещал, а что разлюбил. И не то больно, что разлюбил, а на другую променял,— на кого, знаю я!

(злобно идет к ней). Эх! С вашей сестрой разговаривать, никаких резонов не понимают; уйди, говорю, до худа доведешь.

До худа? Что ж, меня бить будешь? Бей, на! Что морду-то отворотил? Эх, Никита.

Известно, нехорошо, народ придет. А что ж попусту толковать.

Так конец, значит, что было, то уплыло. Позабыть велишь! Ну, Никита, помни. Берегла я свою честь девичью пуще глаза. Погубил ты меня ни за что, обманул. Не пожалел сироту (плачет), отрекся от меня. Убил ты меня, да я на тебя зла не держу. Бог с тобой. Лучше найдешь — позабудешь, хуже найдешь — воспомянешь. Воспомянешь, Никита. Прощай, коли так. И любила ж я тебя. Прощай в последний. (Хочет обнять его и берет за голову.)

(вырываясь). Эх! Разговаривать с вами. Не хочешь уходить, я сам уйду, оставайся тут.

(выходит из чулана). А пес ты, Никита.

А что?

Как взвыла-то она. (Плачет.)

Ты-то чего?

Чего? О...би...дел ты ее... Ты так-то и меня обидишь... пес ты. (Уходит в чулан.)

(Молчание.) То-то неразбериха. Люблю я этих баб, как сахар; а нагрешишь с ними — беда!

(останавливается, прислушиваясь). Опять что-то бурчит. Должно, слез с печи.

Кличет. Поди погляди, чего ему? Во... орет.

А ты-то что ж?

Иди, говорят.

Измучил он меня. Не открывает, где деньги да и все. Намедни в сенях был, должно там прятал. Теперь и сама не знаю где. Спасибо, расстаться с ними боится. Всё в доме они. Только б найти. А на нем вчерась не было. Теперь и сама не знаю где. Измучал меня на отделку.

Куда ты?

Куды? А велел тетушку Марфу позвать. Позови, говорит, сестру ко мне. Я помру, говорит, нужно мне ей сказать слово.

(про себя). Сестру зовет. О, головушка моя! О-о! Должно, ей отдать хочет. Что стану делать! О! (Акулине.) Не ходи! Куда ты?

За теткой.

Не ходи, говорю, я сама схожу, а ты с бельем-то иди на речку. А то до вечера не успеешь.

Да он мне велел.

Иди, куда посылают. Сама, говорят, схожу за Марфой. Рубахи-то возьми с плетня.

Рубахи? Да ты, мотри, не пойдешь. Он велел.

Сказала, пойду. Анютка где?

Анютка? Она телят стережет.

Пошли ее, авось не разбегутся.

Не пойтить — заругает, а пойтить — отдаст он сестре деньги. Пропадут все мои труды. И что делать, сама не знаю. Расскочилась моя голова. (Продолжает работать.)

Бог помочь, ягодка.

(оглядывается, бросает работу и всплескивает руками от радости). Вот не чаяла, тетушка. Лучил же бог какого гостя ко времени.

Ну, что?

Уж я и в уме смешалась. Беда!

Что ж, жив, сказывают?

И не говори. Жить не живет и помирать не помирает.

Деньги-то не передал кому?

Сейчас за Марфой, за сестрой родной посылает. Должно, об деньгах.

Видимое дело. Да не передал ли кому помимо?

Некому. Я, как ястреб, над ним стерегу.

Да где ж они?

Не сказывает. И не дознаюсь никак. Хоронит где-то из одного места в другое. А мне тоже от Акульки нельзя. Дура-дура, а тоже подсматривает, караулит. О, головушка моя! Измучилась я.

Ох, ягодка, отдаст денежки помимо твоих рук, век плакаться будешь. Сопхают они тебя со двора ни с чем. Маялась ты, маялась, сердечная, век-то свой с немилым, да и вдовой с сумой пойдешь.

И не говори, тетка. Изныло мое сердце, и не знаю, как быть, и посоветовать не с кем. Говорила Миките. А он робеет, не хочет в это дело вступать. Только сказал мне вчерась, что в полу они.

Что ж, лазила?

Нельзя — сам тама. Я примечаю,— он их то на себе носит, то хоронит.

Ты, деушка, помни: раз маху дашь, век не справишься. (Шепотом.) Что ж, крепкого чаю-то давала?

О-о! (Хочет отвечать, видит соседку, замолкает.)

Кума! Анисья, а Анисья! Твой, никак, кличет.

Он все так кашляет, ровно кричит. Плох уж очень.

(подходит к Матрене). Здорово, баушка, отколь бог несет?

А из двора, милая. Сынка проведать пришла. Рубах принесла. Тоже свое детище, ведашь, жалко.

Да уж такое дело. (К Анисье.) Хотела, кума, кросна белить, да, думается, рано. Люди не зачинали.

Куда спешить-то?

Что ж, сообщали?

Как же, вчерась поп был.

Поглядела я вчерась тоже, матушка моя, и в чем душа держится. Измадел как. А уж намедни, матушка моя, совсем помирал, под святые положили. Уж и, оплакали, омывать собирались.

Ожил — поднялся; опять бродит теперь.

Что ж, соборовать станете?

Люди приглашают. Коли жив будет, хотим завтра за попом посылать.

Ох, скучно, чай, тебе, Анисьюшка? Недаром молвится: не тот болен, кто болит, а кто над болью сидит.

Уж как скучно-то. Да уж одно бы что.

Известно дело, легко ли, год целый помирает. По рукам связал.

Тоже и вдовье дело горькое. Хорошо дело молодое, а на старости лет кто пожалеет. Старость — не радость. Хоть бы мое дело. Недалеко прошла, уморилась, ног не слышу. Сынок-то где?

Пашет. Да ты заходи, самовар поставим, чайком душеньку отведешь.

(садится). И то уморилась, миленькие; А что соборовать — это беспременно надо. Люди говорят — тоже душе на пользу.

Да завтра пошлем.

То-то, оно лучше. А у нас, деушка, свадьба.

Что ж так, весной?

Да, видно, пословица недаром молвится: бедному жениться и ночь коротка. Семен Матвеевич за себя Маринку взял.

Нашла-таки себе счастье!

Вдовец, должно, на детей пошла.

Четверо. Какая же путная пойдет! Ну, ее и взял. Она и рада. Вино пили, ведашь, стаканчик не крепкий был,— проливали.

Вишь ты! Слух-то был? А с достатком мужик-то?

Живут ничего пока.

Оно точно, что на детей кто пойдет. Вот хоть бы у нас Михайло. Мужик-то, матушка моя...

Эй, Мавра, куда тебя дьявол носит? Поди корову загони.

(пока соседка уходит, говорит ровным голосом). Выдали, деушка, от греха, по крайности мой дурак об Микишке думать не будет. (Вдруг переменяет голос на шепот.) Ушла! (Шепотом.) Что ж, говорю, чайком-то поила?

И не поминай. Помирал бы лучше сам. Все одно не помирает, только греха на душу взяла. О-о! головушка моя! И зачем ты мне давала порошки эти?

Что ж порошки? Порошки, деушка, сонные, что ж не дать? От них худа не будет.

Я не про сонные, а про те, про белесые-то.

Что ж, те порошки, ягодка, лекарственные.

(вздыхает). Знаю, да боязно. Измучал он меня.

Что ж, много извела?

Два раза давала.

Что ж, не приметно?

Я сама в чаю пригубила, чуть горчит. А он выпил с чаем-то, да и говорит: мне и чай-то противен. Я говорю: больному все горько. Да и жутко же мне стало, тетушка.

А ты не думай. Что думать, то хуже.

И лучше ты мне не давала бы и на грех не наводила. Как вспомнишь, так на душе загребтит. А зачем ты дала мне их?

И, что ты, ягодка! Христос с тобой. Что ж ты на меня-то сворачиваешь? Ты, деушка, мотри, с больной головы на здоровую не сворачивай. Коли чего коснется, мое дело сторона, я знать не знаю, ведать не ведаю — крест поцелую, никаких порошков не давала и не видала и не слыхала, какие такие порошки бывают. Ты, деушка, сама думай. Мы и то намеднись про тебя разговорились, как она, мол, сердечная, мается. Падчерица — дура, а мужик гнилой — присуха одна. С этой жизни чего не сделаешь.

Да я и то не отрекусь. От моего житья не то что эти дела, а либо повеситься, либо его задушить. Разве это жизнь?

То-то и дело. Рот разевать некогда. А как-никак, обыскать деньги да чайком попоить.

О-о, головушка моя бедная! И что делать теперь, сама не знаю, и жутость берет,— помирал бы уж лучше сам. Тоже на душу брать не хочется.

(с злобой). А что ж он деньги-то не открывает? Что ж, он их с собой возьмет, никому не достанутся? Разве это хорошо? Помилуй бог, такие деньжищи да дуром пропадут. Разве это не грех? Что ж он-то делает? На него и смотреть?

Уже и сама не знаю. Измучал он меня.

Чего не знать-то? Дело на виду. Промашку теперь сделаешь, век каяться будешь. Передаст он сестре деньги, а ты оставайся.

О-ох, и то посылал ведь за ней,— идти надо.

О-о! Как бы чего не было.

А то что ж? Что смотреть-то. Что ж ты деньги-то только глазами поваляешь, а в руки не попадут? Ты делай.

Так я пойду самовар поставлю.

Иди, ягодка, дело делай как надо, чтоб после не тужить. Так-то. (Анисья отходит, Матрена подзывает.) Одно дело: Микитке не сказывай про все дела. Он дурашный. Избави бог, узнает про порошки. Он бог знает что сделает. Жалостлив он очень. Он, ведашь, и курицы, бывало, не зарежет. Не сказывай ему. Беда, он того не рассудит. (Останавливается в ужасе, на пороге показывается Петр.)

Что ж вас не дозовешься. О-ох! Анисья, кто здесь? (Падает на лавку.)

(выходит из-за угла). Чего вылез? Лежал бы, где лежал.

Что, за Марфой ходила девка-то?.. Тяжко... Ох, хоть бы смерть скорее!..

Недосуг ей, я ее на речку послала. Дай срок, управлюсь, сама схожу.

Анютку пошли. Где она? Ох, тяжко! Ох, смерть моя!

Я и то послала за ней.

Ох! Где ж она?

Где она там, пралик ее расшиби?

Ох, мочи моей нет. Сожгло нутро. Ровно буравцом сверлит. Что же меня бросили, как собаку... и напиться подать некому... Ох... Анютку пошли ко мне.

Вот она, Анютка, иди к отцу.

Поди ты... ох... к тетке Марфе, скажи: отец, мол, зовет, пришла чтоб, нужно мне.

Ну что ж.

Постой. Скорее нужно, скажи. Скажи — помирать хочу. О-ох...

Только платок возьму, а я сейчас. (Убегает.).

(подмигивая). Ну, деушка, дело свое помни. Иди в избу, везде ошарь. Ищи, как собака блох ищет; все перебери, а я на нем обыщу.

(к Матрене). Сейчас. Все с тобой смелей как будто. (Подходит к крыльцу. К Петру.) Самовар не поставить ли тебе? И тетка Матрена к сыну пришла,— с ней попьете.

Что ж, поставь.

Здорово.

Здравствуй, благодетель. Здравствуй, касатик. Хвораешь, видно, все. И старик мой как жалеет. Поди, говорит, проведай. Поклон прислал. (Еще раз кланяется.)

Помираю я.

И то, посмотрю на тебя, Игнатьич, не по лесу, видно, а по людям боль-то ходит. Исчадел, исчадел ты весь, сердечный, погляжу на тебя. Не красит, видно, хворь-то.

Пришла смерть моя.

Что ж, Петр Игнатьич, божья воля, сообщили, особоруют, бог даст; баба у тебя, слава богу, умная, и похоронят и помянут, всё честь честью. И мой сыночек тоже, поколе что, по дому хлопотать будет.

Приказать некому! Необстоятельна баба, глупостями занимается, ведь все знаю я... знаю... Девка дурковата, да и млада. Дом собирал, а обдумать некому. Жаль тоже. (Хнычет.)

Что ж, коли деньги или что, приказать можно...

(к Анисье в сенцы). Пошла, что ль, Анютка-то?

(в сторону). Ишь, вспомнил.

(из сеней). В ту же пору пошла. Иди в избу-то, что ль, я проведу.

Дай посижу напоследях. Дух тяжкий там. Тяжко мне... Ох, сожгло сердце все... Хоть бы смерть...

Бог души не вынет, сама душа не выйдет. В смерти и животе бог волен, Петр Игнатьич. Тоже и смерти не угадаешь. Бывает, и поднимешься. Так-то вот у нас в деревне мужик совсем уж было помирал...

Нет. Чую я, что нынче помру, чую. (Прислоняется и закрывает глаза.)

(входит). Ну что ж, пойдешь али нет? Тебя не дождешься. Петра? А Петра?

(отходит и манит к себе пальцем Анисью). Ну что ж?

(сходит с крыльца к Матрене). Нету.

Да ты всё ли обыскала? В полу-то?

И там нету. Нешто в пуньке. Вчера туда лазил.

Ищи, пуще всего ищи. Как языком вылижи. А я примечаю — нынче и так помереть: ноготь синий, и на лицо земля пала. Самовар-то поспел, что ль?

Закипать хочет.

(к матери). Здорово, матушка! Здоровы ли дома?

Слава господу богу, живем, пока хлеб жуем.

Ну что, хозяин как?

Тише, вон он сидит. (Показывает на крыльцо.)

Так что же, пущай сидит. Мне чего?

(открывает глаза). Микита, а Микита, подь-ка сюда.

Что рано приехал?

Допахал.

За мостом полоску пахал?

Туда далече ехать.

Далече? Из дома дальше. За нарочным поедешь. Заодно бы.

(подходит). Ах, сынок, что ж так хозяину не стараешься? Хозяин хворый, на тебя надеется, ты должен, как отцу родному, жилы вытягивай, а служи. Так я тебе приказывала.

Так ты того, ох!.. картошки повытаскай, бабы... о!.. переберут.

(про себя). Как же, и пошла я. Опять от себя всех услать хочет; должно, на нем теперь деньги-то. Куда-нибудь схоронить хочет.

А то, о-ох!.. сажать время придет, а они попрели. Ох, мочи нет. (Поднимается.)

(вбегает на крыльцо, поддерживает Петра). Аль в избу свесть?

Сведи. (Останавливается.) Микита!

(сердито). Чего еще?

Не увижу тебя... Помру нынче... Прости меня, Христа ради, прости, когда согрешил перед тобой... Словом и делом, согрешил когда... Всего было. Прости.

Что ж прощать, мы сами грешные.

Ах, сынок,— ты чувствуй.

Прости, Христа ради. (Плачет.)

(сопит). Бог простит, дядя Петр. Что ж, мне на тебя обижаться нечего. Я от тебя худого не видал. Ты меня прости. Может, я виноватее перед тобою. (Плачет. Петр, хныкая, уходит. Матрена поддерживает его.)

О, головушка моя бедная! Неспроста он это. Задумал, видно, что. (Подходит к Никите.) Что ж ты сказывал, что деньги в полу,— нету там.

(не отвечает, плачет). Я от него худого, окромя хорошего, ничего не видал. А я вот что сделал!

Ну, буде. Деньги-то где?

(сердито). А кто его знает. Ищи сама.

Что больно жалостлив?

Жалко мне его. Как жалко его! Заплакал как! Э-эх!

Вишь, жалость напала, есть кого жалеть! Он тебя собачил, собачил, и сейчас приказывал, чтоб согнать тебя со двора долой. Ты бы меня пожалел.

Да что тебя жалеть-то?

Помрет, деньги скроет...

Небось не скроет...

Ох, Никитушка! За сестрой ведь послал, ей отдать хочет. Беда наша, как нам жить будет, как он деньги отдаст. Ссунут они меня со двора! Уж ты бы похлопотал. Ты сказывал, в пуньку вечор лазял он?

Видел, он оттель идет, а куда сунул, кто его знает.

О, головушка, пойду там поищу.

Никуда не ходи, деньги на нем, я ощупала, на гайтане они.

О, головушка моя бедная!

Теперь сморгаешь, ищи тогда на орле — на правом крыле. Сестра придет — и прощайся.

И то придет, отдаст ей. Как быть-то? О, головушка!

Как быть-то? А ты смотри сюда. Самовар-то вскипел, поди ты завари чайкю да налей ему (шепотом), да из грамотки-то всю высыпь, да попои его. Выпьет чашку, тогда и тащи. Небось не расскажет.

О, боязно!

Ты это не толкуй, живо делай, а я сестру-то постерегу, коли что. Оплошки не давай. Тащи деньги да и неси сюда, а Микита схоронит.

О, головушка! Как приступиться-то и... и...

Говорю, не толкуй; делай, как велю. Микита!

Чего?

Ты тут постой, посиди на завалинке, коли что, дело будет.

(махая рукой). Уж эти бабы придумают. Окончательно завертят. Ну вас совсем! Пойти и то — картошки повытаскать.

(останавливает его за руку). Говорю, постой.

Ну, что?

Она у дочери на огороде была, сейчас придет.

Придет она, что делать будем?

(Анисье). Поспешь, делай, что велю.

Уж сама не знаю — не знаю ничего, в уме смешалось. Анютка! Иди, донюшка, к телятам, разбежались. Ох, не насмелюсь.

Иди, что ль, самовар ушел, я чай.

Ох, головушка моя бедная! (Уходит.)

(подходит к сыну). Так-то, сынок. (Садится рядом с ним на завалинку.) Дело твое тоже обдумать надо, а не как-нибудь.

Да какое дело-то?

А то дело, как тебе на свете прожить.

Как на свете прожить? Люди живут, так и я.

Старик-то, должно, нынче помрет?

Помрет, царство небесное. Мне-то что?

(все время говорит и поглядывает на крыльцо). Эх, сынок! Живой живое и думает. Тут, ягодка, тоже ума надо много. Ты как думаешь, я по твоему делу по всем местам толкалась, все ляжки измызгала, об тебе хлопотамши. А ты помни, тогда меня не забудь.

Да о чем хлопотала-то?

О деле о твоем, об судьбе об твоей. Загодя не похлопотать, ничего и не будет. Иван Мосеича знаешь? Я до него тоже притолчна. Зашла намедни. Я ему, ведашь, тоже дело одно управила. Посидела, к слову разговорились. Как, говорю, Иван Мосеич, рассудить дело одно. Примерно, говорю, мужик вдовый, взял, примерно, за себя другую жену и, примерно, только и детей, что дочь от той жены да от этой. Что, говорю, как помрет мужик этот, можно ли, я говорю, войти на вдову эту в двор чужому мужику? Можно, я говорю, этому мужику дочерей замуж отдать и самому во дворе остаться? Можно, говорит, да только надо, говорит, старанья тут много. С деньгами, говорит, можно это дело оборудовать, а без денег, говорит, и соваться нечего.

(смеется). Да уж это что говорить, только подавай им деньги-то. Денежки всем нужны.

Ну, ягодка, я и открылась ему во всех делах. Первым делом, говорит, надо твоему сыночку в ту деревню приписаться. На это денежки нужно,— стариков попоить. Они, значит, и руки приложат. Все, говорит, надо с умом делать. Глянь-ка сюда (достает из платка бумагу). Вот и бумагу отписал, почитай-ка, ведь ты дошлый. (Никита читает, Матрена слушает.)

Бумага, известно, приговор значит. Тут мудрости большой нет.

А ты слухай, что Иван Мосеич приказывал. Пуще всего, говорит, тетка, смотри, чтоб денежки не упустить. Не ухватит, говорит, она деньги, не дадут ей на себя зятя принять. Деньги, говорит, всему делу голова. Так мотри. Дело, сынок, доходит.

Мне что? Деньги ее, она и хлопочи.

Эка ты, сынок, судишь! Разве баба может обдумать? Если что и возьмет она деньги, где ж ей обдумать,— бабье дело известно, а ты все мужик. Ты, значит, можешь и спрятать и все такое. У тебя все-таки ума больше, коли чего коснется.

Эх! женское ваше понятие необстоятельное совсем.

Как же необстоятельно! Ты заграбь денежки-то. Баба-то у тебя в руках будет. Если случаем и похрапывать начнет или что, ей укороту можно сделать.

Ну вас совсем, пойду.

На нем и были. Вот они. (Показывает под фартуком.)

Давай Микитке, он схоронит. Микитка, бери, схорони куда.

Что ж, давай.

О-ох, головушка, да уж я сама, что ли. (Идет к воротам.)

(хватает ее за руку). Куда идешь? Хватятся, вон сестра идет, ему давай, он знает. Эка бестолковая!

(останавливается в нерешительности), О, головушка!

Что ж, давай, что ль, суну куда.

Куда сунешь-то?

Аль робеешь? (Смеется.)

О-ох, головушка моя бедная! (Отдает деньги.) Никита, мотри.

Чего боишься-то? Туда запхаю, что и сам не найду. (Уходит.)

(стоит в испуге). О-ох!.. Что как он...

Что ж, помер?

Да помер, никак. Я снимала, он и не почуял.

Иди в избу-то, вон Акулина идет.

Что ж, я нагрешила, а он да что с деньгами...

Буде, иди в избу, вот и Марфа идет.

Ну, поверила я ему. Что-то будет. (Уходит.)

(идет с одной, Акулина с другой стороны. К Акулине). Я бы даве пришла, да к дочери пошла. Ну, что старик-от? Аль помирать хочет?

(снимает белье). А кто его знает. Я на речке была.

(указывая на Матрену). Это чья ж?

А из Зуева, Микиты мать я, из Зуева, родимая. Здравствуйте. Изныл, изныл сердечный, братец-то. Сам выходил. Пошли мне, говорит, сестрицу, потому, говорит... О! да уж не кончился ли?

Старух позвать, убирать надо.

(засучивает рукава). Вода в чугуне-то есть, что ли? А то и в самоваре, я чай, есть. Не вылили. Потружусь и я.

(входит медленно, раздевается). О, господи помилуй! Что ж, не приезжал хозяин-то?

Чего?

Микита-то из города не бывал?

Нету.

Загулял, видно. О господи!

Убрался на гумне-то?

А то как же? Все как надо убрал, соломкой прикрыл. Я не люблю как-нибудь. О господи! Микола милослевый! (Ковыряет мозоли.) А то бы пора ему и быть.

Чего ему торопиться. Деньги есть, гуляет с девкой, я чай...

Деньги есть, так чего ж не гулять. Акулина-то почто в город поехала?

А ты спроси ее, зачем туда нелегкая понесла.

В город-то зачем? В городу всего много, только бы было на что. О господи!

Я, матушка, сама слышала. Полушальчик, говорит, тебе куплю, однова дыхнуть, куплю, говорит; сама, говорит, выберешь. И убралась она хорошо как: безрукавку плисовую надела и платок французский.

Уж и точно девичий стыд до порога, а переступила — и забыла. То-то бесстыжая!

Вона! Чего стыдиться-то? Деньги есть, так и гуляй. О господи! Ужинать-то рано, что ли?

Пойти погреться пока что. (Лезет на печь.) О господи, матерь пресвятая богородица, Микола-угодник!

(входит). Не ворочался, видно, твой-то?

Нету.

Пора бы. В наш трактир не заехал ли. Сестра Фекла сказывала, матушка моя, стоят там саней много из города.

Анютка! а Анютка!

Чего?

Сбегай ты, донюшка, в трактир, посмотри, уж не туда ли он спьяна заехал?

(спрыгивает с печи, одевается). Сейчас.

И Акулину с собой взял?

А то бы ехать незачем. Из-за нее дела нашлись. В банку, говорит, надо, получка вышла, а все только она его путает.

(качает головой). Уж и что говорить.

(в дверях). А коли там, сказать что?

Ты посмотри только, там ли?

Ну что ж, я живо слетаю. (Уходит.)

(рычит). О господи, Микола милослевый.

(вздрагивая). Ох, напугал. Это кто ж?

Да Митрич, работник.

Ох, натращал как! Я и забыла. А что, кума, сказывали, сватают Акулину-то.

(вылезает из-за стана к столу). Посыкнулись было из Дедлова, да, видно, слушок-то есть и у них, посыкнулись было, да и молчок; так и запало дело. Кому же охота?

А из Зуева-то Лизуновы?

Засылка была. Да тоже не сошлось. Он и к себе не примает.

А отдавать бы надо.

Уж как надо-то. Не чаю, кума, как со двора спихнуть, да не паит дело-то. Ему неохота. Да и ей тоже. Не нагулялся, видишь, еще с красавой-то с своей.

И-и-и! грехи. Чего вздумать нельзя. Вотчим ведь ей.

Эх, кума. Оплели меня, обули так ловко, что и сказать нельзя. Ничего-то я сдуру не примечала, ничего-то я не думала, так и замуж шла. Ничегохонько не угадывала, а у них согласье уж было.

О-о, дело-то какое!

Дальше — больше, вижу, от меня хорониться стали. Ах, кума, и уж тошно ж мне, тошно житье мое было. Добро б не любила я его.

Да что уж и говорить.

И больно ж мне, кума, от него обиду такую терпеть. Ох, больно!

Что ж, сказывают, и на руку ерзок стал?

Всего есть. Бывало, во хмелю смирен был. Зашибал он и допрежде того, да все, бывало, хороша я ему была, а нынче как надуется, так и лезет на меня, стоптать ногами хочет. Намедни в косы руками увяз, насилу вырвалась. А уж девка хуже змеи, и как только таких злющих земля родит.

О-о-о! Кума, болезная ж ты, погляжу я на тебя! Каково ж терпеть; нищего приняла, да он над тобой так измываться будет. Ты что ж ему укороту не сделаешь?

Ох, кумушка милая! С сердцем своим что сделаю. Покойник на что строг был, а все ж я как хотела, так и вертела, а тут не могу, кумушка. Как увижу его, так и сердце все сойдет. Нет у меня против него и смелости никакой. Хожу перед ним, как куренок мокрый.

О-о, кума! Да это, видно, сделано над тобой что. Матрена-то, сказывают, этими делами занимается. Должно, она.

Да уж я и сама, кума, думаю. Ведь как обидно другой раз. Кажется, разорвала б его. А увижу его,— нет, не поднимается на него сердце.

Видимое дело, напущено. Долго ль, матушка моя, испортить человека. То-то, погляжу я на тебя, куда что делось.

Вовсе в лутошку ноги сошлись. А на дуру-то, на Акулину, погляди. Ведь растрепа-девка, нехалявая, а теперь погляди-ка. Откуда что взялось. Да нарядил он ее. Расфуфырилась, раздулась, как пузырь на воде. Тоже, даром что дура, забрала себе в голову: я, говорит, хозяйка. Дом мой. Батюшка на мне его и женить хотел. А уж зла, боже упаси. Разозлится, с крыши солому роет.

О-ох, житье твое, кума, погляжу. Завидуют тоже люди. Богаты, говорят. Да, видно, матушка моя, и через золото слезы льются.

Есть чему завидовать. Да и богатство-то все так прахом пройдет. Мотает денежки, страсть.

Да что не ты, кума, больно просто пустила? Деньги твои.

Кабы ты все знала. А то сделала я промашку одну.

Я бы, кума, на твоем месте прямо до начальника до большого дошла. Деньги твои. Как же он может мотать? Таких правов нет.

На это нынче не взирают.

Эх, кума, посмотрю я на тебя. Ослабла ты.

Ослабла, милая, совсем ослабла. Замотал он меня. И сама ничего не знаю. О-о, головушка моя бедная!

Никак, идет кто? (Прислушивается. Отворяется дверь, и входит Аким.)

(крестится, обивает лапти и раздевается). Мир дому сему. Здорово живете? Здорово, тетенька.

Здорово, батюшка. Из двора, что ль? Проходи, раздевайся.

Думал, тае, дай, значит, схожу, тае, к сынку, к сынку пройду. Не рано пошел, пообедал, значит, пошел; ан снежно как, тае, тяжко, идти тяжко, вот и, тае, запоздал, значит. А сынок дома? Дома сынок то есть?

Нетути; в городу.

(садится на лавку). Дельце до него, то есть, тае, дельце. Сказывал, значит, ему намедни, тае, значит, об нужде сказывал, лошаденка извелась, значит, лошаденка-то. Объегорить, тае, надоть, лошаденку-то какую ни на есть, лошаденку-то. Вот и, тае, пришел, значит.

Сказывал Микита. Приедет, потолкуете. (Встает к печи.) Поужинай, а он подъедет. Митрич, иди ужинать, а Митрич?

(рычит, просыпается). Чего?

Ужинать.

О господи, Микола милослевый!

Иди ужинать.

Я пойду. Прощавайте. (Уходит.)

(слезает). И не видал, как заснул. О господи, Микола-угодник! Здорово, дядя Аким.

Э! Митрич! Ты что же, значит, тае?

Да вот в работниках, у Никиты, у сына у твоего, живу.

Ишь ты! Значит, тае, в работниках у сына-то. Ишь ты!

То в городу жил у купца, да пропился там. Вот и пришел в деревню. Причалу у меня нет, ну и нанялся. (Зевает.) О господи!

Что ж, тае, али, тае, Микишка-то что делает? Дело, значит, еще какое, что работника, значит, тае, работника нанял?

Какое ему дело? То управлялся сам, а нынче не то на уме, вот и работника взял.

Деньги есть, так что ж ему...

Это, тае, напрасно. Вот это совсем, тае, напрасно. Напрасно это. Баловство, значит.

Да уж избаловался, избаловался, что и беда.

То-то, тае, думается, как бы получше, тае, а оно, значит, хуже. В богатстве-то избалуется человек, избалуется.

А старуха-то, значит, твоя где же?..

Старуха, брат, моя к своему месту пристроена. В городу по кабакам сидит. Щеголиха тоже — один глаз выдран, другой подбит, и морда на сторону сворочена. А тверезая, в рот ей пирога с горохом, никогда не бывает.

О-о! Что же это?!

А куда же солдатской жене место? К делу своему пределена.

(к Анисье). Что ж Никита-то в город, тае, повез что, продавать, значит, повез что?

(накрывает на стол и подает). Порожнем поехал. За деньгами поехал, в банке деньги брать.

(ужинает). Что ж вы их, тае, деньги-то куда еще пределить хотите, деньги-то?

Нет, мы не трогаем. Только двадцать или тридцать рублей; вышло, так взять надо.

Взять надо? Что ж их брать-то, тае, деньги-то? Нынче, значит, тае, возьмешь, завтра, значит, возьмешь,— так все их и, тае, переберешь, значит.

Это окромя получай. А деньги все целы.

Целы? Как же, тае, целы? Ты бери их, а они, тае, целы. Как же, насыпь ты, тае, муки, значит, и всё, тае, в рундук, тае, или амбар, да и бери ты оттуда муку-то,— что ж она, тае, цела будет? Это, значит, не тае. Обманывают они. Ты это дознайся, а то обманут они. Как же целы? Ты, тае, бери, а они целы.

Уж я и не знаю. Нам тогда Иван Мосеич присудил. Положите, говорит, деньги в банку — и деньги целее, и процент получать будете.

(кончил есть). Это верно. Я у купца жил. У них всё так. Положи деньги да и лежи на печи, получай.

Чудно, тае, говоришь ты. Как же, тае, получай, ты, тае, получай, а им, значит, тае, с кого же, тае, получать-то? Деньги-то?

Из банки деньги дают.

Это что? Баба, она раздробить не может. А ты гляди сюда, я тебе все толки найду. Ты помни. У тебя, примерно, деньги есть, а у меня, примерно, весна пришла, земля пустует, сеять нечем, али податишки, что ли. Вот я, значит, прихожу к тебе. Аким, говорю, дай красненькую, а я уберусь с поля, тебе к покрову отдам да десятину уберу за уваженье. Ты, примерно, видишь, что у меня есть с чего потянуть: лошаденка ли, коровенка, ты и говоришь: два ли, три ли рубля отдай за уваженье, да и всё. У меня осел на шее, нельзя обойтись. Ладно, говорю, беру десятку. Осенью переверт делаю, приношу, а три рубля ты окроме с меня лупишь.

Да ведь это, значит, тае, мужики кривье как-то, тае, делают, коли кто, тае, бога забыл, значит. Это, значит, не к тому.

Ты погоди. Она сейчас к тому же натрафит. Ты помни. Теперича, значит, ты так-то сделал, ободрал меня, значит, а у Анисьи деньги, примерно, залежные. Ей девать некуда, да и бабье дело — не знает, куда их пределить. Приходит она к тебе; нельзя ли, говорит, и на мои деньги пользу сделать. Что ж, можно, говоришь. Вот ты и ждешь. Прихожу я опять на лето. Дай, говорю, опять красненькую, а я с уважением... Вот ты и смекаешь: коли шкура на мне еще не ворочена, еще содрать можно, ты и даешь Анисьины деньги. А коли, примерно, нет у меня ни шиша, жрать нечего, ты, значит, разметку делаешь, видишь, что содрать нечего, сейчас и говоришь: ступай, брат, к богу, а изыскиваешь какого другого, опять даешь и свои и Анисьины пределяешь, того обдираешь. Вот это и значит самая банка. Так она кругом и идет. Штука, брат, умственная.

(разгорячись). Да это что ж? Это, тае, значит, скверность. Это мужики, тае, делают так, мужики и то, значит, за грех, тае, почитают. Это, тае, не по закону, не по закону, значит. Скверность это. Как же ученые-то, тае...

Это, брат, у них самое любезное дело. А ты помни. Вот кто поглупей, али баба, да не может сам деньги в дело произвесть, он и несет в банку, а они, в рот им ситного пирога с горохом, цапают да этими денежками и облупляют народ-то. Штука умственная!

Не по закону? Это, брат, нынче не разбирают. А как еще околузывают-то дочиста. То-то и дело-то.

(вздыхает). Да уж, видно, время, тае, подходит. Тоже сортиры, значит, тае, посмотрел я в городу. Как дошли то есть. Выглажено, выглажено, значит, нарядно. Как трактир исделано. А ни к чему. Всё ни к чему. Ох, бога забыли. Забыли, значит. Забыли, забыли мы бога-то, бога-то. Спасибо, родная, сыт, доволен.

(убирает посуду и ест). Хоть бы отец усовестил, да и сказывать-то стыдно.

Чего?

Так, про себя.

А! умница. Все хлопочешь! Перезябла, я чай?

И то озябла страсть. Здорово, дедушка.

Ну, что? Тама?

Нету. Только Андриян там из города, сказывал, видел их еще в городу, в трактире. Батя, говорит, пьяный-распьяный.

Есть хочешь, что ли? На вот.

(идет к печи). Уж и холодно же. И руки зашлись.

Батюшка!

Чего скажешь?

Что ж, Маришка-то хорошо живет?

Ничаво. Живет. Бабочка, тае, умная, смирная, живет, значит, тае, старается. Ничаво. Бабочка, значит, истовая, и всё, тае, старательная и, тае, покорлива, Бабочка, значит, ничаво, значит.

А что, сказывали, с вашей деревни, Маринкиному мужу родня, нашу Акулину сватать хотели. Что, не слыхать?

Это Мироновы? Болтали бабы чтой-то. Да невдомек, значит. Притаманно, значит, не знаю, тае. Старухи что-то сказывали. Да не памятлив я, не памятлив, значит. А что ж, Мироновы, тае, мужики, значит, тае, ничего.

Уж не чаю, как просватать бы поскорее.

А что?

(прислушивается). Приехали.

Ну, не замай их. (Продолжает мыть ложки и не поворачивает головы, когда отворяется дверь.)

Анисья, жена! Кто приехал?

(грозно). Кто приехал? Аль забыла?

Будет форсить-то. Иди.

(еще грознее). Кто приехал?

(подходит к нему и берет за руку). Ну, муж приехал. Иди в избу-то.

(упирается). То-то, муж. А как звать мужа-то? Говори правильно.

Да ну тебя — Микитой.

То-то! Невежа — по отчеству говори.

Акимыч. Ну!

(всё в дверях). То-то. Нет, ты скажи, фамилия как?

(смеется и тянет за руку). Чиликин. Эка надулся!

То-то. (Удерживается за косяк.) Нет, ты скажи, какой ногой Чиликин в избу ступает?

Ну, буде — настудишь.

Говори, какой ногой ступает? Обязательно сказать должна.

(про себя). Надоест теперь. Ну, левой. Иди, что ль.

То-то.

Ты глянь-ка, в избе-то кто.

Родитель? Что ж, я родителем не гнушаюсь. Родителю могу уважение исделать. Здорово, батюшка. (Кланяется ему и подает руку.) Наше вам почтение.

(не отвечая). Вино-то, вино-то, значит, что делает. Скверность!

Вино? Что выпил? Это окончательно виноват, выпил с приятелем, проздравил.

Иди ложись, что ль.

Жена, где я стою, говори.

Ну, ладно, иди ложись.

Я еще самовар с родителем пить буду. Ставь самовар. Акулина, иди, что ль.

(нарядная, идет с покупками. К Никите). Ты что ж все расшвырял. Пряжа-то где?

Пряжа? Пряжа там. Эй, Митрич! Где ты там? Заснул? Иди лошадь убери.

(не видит Акулины и глядит на сына). Что делает-то! Старик, значит, тае, уморился, значит, молотил, а он, тае, надулся. Лошадь убери. Тьфу! Скверность!

(слезает с печи, обувает валенки). О господи милослевый! На дворе лошадь-то, что ль? Уморил, я чай. Ишь, дуй его горой, налакался как. Доверху. О господи! Микола-угодник. (Надевает шубу и идет на двор.)

(садится). Ты меня, батюшка, прости. Выпил, это точно, ну, что ж делать? И курица пьет. Так, что ль? А ты меня прости. Что ж, Митрич — он не обижается, он уберет.

Вправду ставить самовар-то?

Ставь. Родитель пришел, я с ним говорить хочу, чай пить буду. (К Акулине.) Покупку-то всю вынесла?

Покупку? Свое взяла, а то в санях. Вот это на, не моя. (Кидает на стол сверток и убирает в сундук покупку. Анютка смотрит, как Акулина укладывает; Аким не глядит на сына и убирает онучи и лапти на печь.)

(уходит с самоваром). И так полон сундук,— еще накупил.

(берет на себя трезвый вид). Ты, батюшка, на меня не обижайся. Ты думаешь, я пьян. Я положительно все могу. Потому пей, да ума не теряй. Я с тобой, батюшка, сейчас разговаривать могу. Все дела помню. Насчет денег приказывал, лошаденка извелась — помню. Это все возможно. Это все у нас в руках. Если бы сумма денег требовалась огромадная, тогда можно было бы повременить, а то это все могу! Вот они!

(продолжает возиться с оборками). Эх, малый, тае, значит, вешний путь, тае, не дорога...

Это ты к чему? С пьяным речь не беседа? Да ты не сумлевайся. Чайку попьем. А я все могу, положительно все дела исправить могу.

(качает головой). Э, эх-хе-хе!

Не могу, значит, тае, брать и не могу, тае, говорить с тобой, значит. Потому в тебе, тае, образа нет, значит.

Не пущу. Бери. (Сует Акиму в руку деньги.)

(входит и останавливается). Да ты уж возьми. Ведь не отстанет.

(берет, качая головой). Эх, вино-то! Не человек, значит...

Вот так-то лучше. Отдашь — отдашь, а не отдашь — бог с тобой. Я вот как! (Видит Акулину.) Акулина, покажь гостинцы-то.

Чего?

Покажь гостинцы.

Гостинцы-то? Что их показывать. Я уж убрала.

Достань, говорю: Анютке поглядеть лестно. Покажь, говорю, Анютке. Полушальчик-то развяжи. Подай сюда.

О-ох, смотреть тошно! (Лезет на печь.)

(достает и кладет на стол). Ну на, что их смотреть-то?

Уж хороша же! Эта не хуже Степанидиной.

Степанидиной? Куда Степанидина против этой годится. (Оживляясь и развертывая.) Глянь-ка сюда, доброта-то... Французская.

И ситец же нарядный! У Машутки такой, только тот светлее, по лазоревому полю. Эта страсть хороша.

То-то!

Ну вас, разложили.

Ты глянь-ка сюда!

Чего мне глядеть! Не видала я, что ль? Убери ты. (Смахивает рукой на пол полушальчик.)

Ты что швыряешься?.. Ты своим швыряй. (Поднимает.)

Анисья! Мотри!

Чего смотреть-то?

Ты думаешь, я тебя забыл. Гляди сюда. (Показывает сверток и садится на него.) Тебе гостинец. Только заслужи. Жена, где я сижу?

Будет куражиться-то. Не боюсь я тебя. Что ж, ты на чьи деньги гуляешь да своей жирехе гостинцы купляешь? На мои.

Как же, твои! Украсть хотела, да не пришлось. Уйди, ты! (Хочет пройти, толкает.)

Ты что толкаешься-то? Я те толкану.

Толкану? Ну-ка, сунься. (Напирает на нее.)

Ну, бабы, бабы. Буде! (Становится между ними.)

Тоже лезет. Молчала бы, про себя бы знала. Ты думаешь, не знают?

Что знают? Сказывай, сказывай, что знают!

Дело про тебя знаю.

Шлюха ты, с чужим мужем живешь.

А ты своего извела.

(бросается на Акулину). Брешешь.

(удерживает). Анисья! Забыла?

Что стращаешь? Не боюсь я тебя.

Вон! (Поворачивает Анисью и выталкивает.)

Куда я пойду? Не пойду я из своего дома.

Вон, говорю. И ходить не смей.

Не пойду. (Никита толкает. Анисья плачет и кричит, цепляясь за дверь.) Что ж это, из своего дома взашей гонят? Что ж ты, злодей, делаешь? Думаешь, на тебя и суда нет. Погоди ж ты!

Ну, ну!

К старосте, к уряднику пойду.

Вон! говорю. (Выталкивает.) Анисья (из-за двери). Удавлюсь!

Небось.

О-о-о! Матушка милая, родимая. (Плачет.)

Как же, испугался я ее очень. Ты чего плачешь? Придет небось! Поди самовар погляди.

(собирает покупку, складывает). Ишь, подлая, загваздала как! Погоди ж ты, я ей безрукавку изрежу. Пра, изрежу.

Выгнал я ее, ну чего ж ты?

Новую шаль испачкала. Пра, сука, кабы она не ушла, я бельмы-то бы ей повыдрала.

Будет серчать. Тебе что серчать-то? Кабы я ее любил?

Любил? Есть кого любить, толстомордую-то. Бросил бы ее тогда, ничего б не было. Согнал бы ее к черту. А дом все равно мой и деньги мои. Тоже хозяйка, говорит, хозяйка, какая она мужу хозяйка? Душегубка она, вот кто. С тобой то же сделает.

Ох, бабий кадык не заткнешь ничем. Что болтаешь, сама не знаешь.

Нет, знаю. Не стану с ней жить. Сгоню со двора. Не может она со мной жить. Хозяйка тоже. Не хозяйка она, острожная шкура.

Подрались, видно, опять бабы-то! Поцапались. О господи! Микола милослевый.

(сидит с краю на печи, достает онучи, лапти и обувается). Пролезай, пролезай в угол-то.

(лезет). Все не разделят, видно. О господи!

Достань наливку-то. С чаем выпьем.

(входит; к Акулине). Нянька, самовар уходить хочет.

А мать где?

Она в сенцах стоит, плачет.

То-то. Зови ее, вели самовар несть. Да давай, Акулина, посуду-то.

Посуду-то? Ну что ж. (Собирает посуду.)

(достает наливку, баранки, селедки). Это, значит, себе, это бабе пряжа, карасин там в сенях. А вот и деньги. Постой. (Берет счеты.) Сейчас смекну. (Кидает.) Мука пшеничная восемь гривен, масло постное... Батюшке 10 рублев. Батюшка! Иди чай пить.

(вносит самовар). Куда ставить-то?

Ставь на стол. Что, али сходила к старосте? То-то, говори да и откусывай. Ну, будет серчать-то. Садись, пей. (Наливает ей рюмку.) А вот и гостинчик тебе. (Подает сверток, на котором сидел. Анисья берет молча, качая головой.)

(слезает и надевает шубу; подходит к столу, кладет на него бумажку). На деньги твои. Прибери.

(не видит бумажку). Куда собрался одемши-то?

А пойду, пойду я, значит, простите Христа ради. (Берет шапку и кушак.)

Вот-те на! Куда пойдешь-то ночным делом?

Да куда ж ты от чаю-то?

(подпоясывается). Уйду, потому, значит, нехорошо у тебя, значит, тае, нехорошо, Микишка, в доме, тае, нехорошо. Значит, плохо ты живешь, Микишка, плохо. Уйду я.

Ну, буде толковать. Садись чай пить.

Что ж это, батюшка, перед людьми стыдно будет. На что ж ты обижаешься?

Обиды мне, тае, никакой нет, обиды нет, значит, а только что, тае, вижу я, значит, что к погибели, значит, сын мой, к погибели сын, значит.

Да какая погибель? Ты докажь.

Погибель-то, погибель, весь ты в погибели. Я тебе летось что говорил?

Да мало ты что говорил.

Говорил я тебе, тае, про сироту, что обидел ты сироту, Марину, значит, обидел.

Эк помянул. Про старые дрожжи не поминать двожди, то дело прошло...

(разгорячись). Прошло? Не, брат, это не прошло. Грех, значит, за грех цепляет, за собою тянет, и завяз ты, Микишка, в грехе. Завяз ты, смотрю, в грехе. Завяз ты, погруз ты, значит.

Садись чай пить, вот и разговор весь.

Не могу я, значит, тае, чай пить. Потому от скверны от твоей, значит, тае, гнусно мне, дюже гнусно. Не могу я, тае, с тобой чай пить.

И, канителит. Иди к столу-то.

Ты в богатстве, тае, как в сетях. В сетях ты, значит. Ах, Микишка, душа надобна!

Какую ты имеешь полную праву в моем доме меня упрекать? Да что ж ты в самом деле пристал? Что я тебе мальчик дался, за виски драть! Нынче уж это оставили.

Это точно, слыхал я нынче, что и тае, что и отцов за бороду трясут, значит, да на погибель это, на погибель, значит.

(сердито). Живем, у тебя не просим, а ты ж к нам пришел с нуждой.

Деньги? Деньги твои вон они. Побираться, значит, пойду, а не тае, не возьму, значит.

Да буде. И что серчаешь, компанию расстраиваешь. (Удерживает за руку.)

(взвизгивает). Пусти, не останусь. Лучше под забором переночую, чем в пакости в твоей. Тьфу, прости господи! (Уходит.)

Вот на!

(отворяет дверь). Опамятуйся, Никита. Душа надобна. (Уходит.)

(берет чашки). Что ж, наливать, что ль?

(рычит). О господи, помилуй мя грешного!

(ложится на лавку). Ох, скучно, скучно, Акулька! Где ж гармошка-то?

Гармошка-то? Ишь, хватился. Да ты ее чинить отдал. Я налила, пей.

Не хочу я. Тушите свет... Ох, скучно мне, как скучно! (Плачет.)

Чего ж Акулина-то не вышла?

Чего не вышла? И рада бы вышла, да недосуг, слышь. Приехали сваты невесту смотреть, а она, матушка моя, в холодной лежит и глаз не кажет, сердечная.

Да что ж так?

С глазу, говорит, живот схватило.

Да неужто?!

А то что ж. (Шепчет на ухо.)

Ну? Вот грех-то. А ведь дознаются сваты.

Где ж им дознаться. Пьяные все. Да больше за приданым гонятся. Легко ли, дают за девкой-то две шубы, матушка моя, расстегаев шесть, шаль французскую, холстов тоже много что-то да денег, сказывали, две сотни.

Ну, уж это и деньгам не рад будешь. Срамота такая.

Шш... Сват, никак.

Упарился. Жарко страсть. Простудиться маленько. (Стоит, отдувается.) И бог е знает как... что-то не того, не радует... Ну, да как старуха...

(выходит из сеней же). А я смотрю: где сват, где сват? А ты, родной, во где... Ну, что ж, родимый, слава те господи, всё честь честью. Сватать не хвастать. А я хвастать и не училась. А как пришли вы за добрым делом, так, даст бог, и век благодарить будете. А невеста-то, ведашь, на редкость. Такой девки в округе поискать.

А насчет денег не толкуй. Что ей от родителей награждение было, все при ней. По понешнему времени, легко ли, три полста.

Мы и не обижаемся, а свое детище. Все как получше хочется.

Я тебе, сват, истинно говорю: кабы не я, в жисть бы тебе не найти. У них от Кормилиных тоже засылка была, уж я застояла. А насчет денег — верно сказываю: как покойник, царство небесное, помирал, так и приказывал, чтоб в дом вдова Микиту приняла, потому мне через сына все известно, а денежки, значит, Акулине. Ведь другой бы покорыствовался, а Микита все дочиста отдает. Легко ли, деньжищи какие.

Народ болтает, денег больше за ней приказано. Малый-то тоже провор.

И, голубчики белые. В чужих руках ломоть велик; что было, то и дают. Я тебе сказываю, ты все четки брось. Закрепляй тверже. Девка-то какая; как бобочек хорошая.

Оно так. Мы одно с бабой мекаем насчет девки-то. Что ж не вышла? Думаем, что ж, как хворая?

И, и... Она-то хворая? Да против ней в округе нет. Девка как литая — не ущипнешь. Да ведь ты намедни видел. А работать страсть. С глушилкой она, это точно. Ну, да червоточинка красному яблочку не покор. А что не вышла-то, это, ведашь, с глазу. Сделано над ней. И знаю, чья сука смастерила. Знали, ведашь, что сговор, ну, и напущено. Да я отговор знаю. Завтра встанет девка. Ты насчет девки не сумлевайся.

Да что ж, дело полажено.

То-то, ты уж того, и не пяться. Да меня не забудь. Хлопотала я тоже. Уж ты не оставь...

Ехать так ехать, иди, что ли, Иван.

Сейчас. (Уходит.)

(выбегает из сеней и манит к себе Анисью). Матушка!

(оттуда). Чего?

Мамушка, подь сюда, а то услышат. (Отходит с ней под сарай.)

Ну чего? Где Акулина-то?

Она в амбар ушла. Что она там делает, страсть! Однова дыхнуть, нет, говорит, мочи терпеть. Закричу, говорит, на весь голос. Однова дыхнуть.

Авось подождет. Дай гостей проводили.

Ох, мамушка! Тяжко ей как. Да и серчает. Напрасно, говорит, они меня пропивают. Я, говорит, не пойду замуж, я, говорит, помру. Мамушка, как бы она не померла! Страсть, я боюсь!

Небось не помрет; а ты не ходи к ней. Иди.

(один; идет от ворот и принимается подбирать натрушенное сено). О господи, Микола милослевый! Винища-то что выдули. Да и духу же напустили. Аж во дворе воняет. Да нет, не хочу, ну его! Вишь, нашвыряли сено-то! Есть не едят — только копают. Глядишь, вязанка. Дух-то! Ровно под носом. Ну его! (Зевает.) Спать время. Да неохота в избу идти. Так вокруг носу и вьется. Духовита ж, проклятая.

Ну, уехали. О господи, Микола милослевый! Тоже хомутаются, друг дружку околпачивают. А пустое все.

(входит). Митрич! Иди, что ли, на печку, я подберу.

Ну что ж; ты овцам кинь. Что ж, проводили?

Проводили, да неладно все. Уж и не знаю, как быть.

Эка дерьма! Чего ж тут. На то спитательный. Там кто хошь его вырони, он все подберет. Давай сколько хошь, не спрашивают. Да еще деньги дают. Только поди в кормильцы. Нынче это просто.

Ты, Митрич, смотри, если что, лишнего не болтай.

А мне что. Заметай след, как знаешь. Эка винищем от тебя разит как. Пойти в избу. (Уходит, зевая.) О господи!

Ну дела!

(выходит). Ты где ж тут?

Здеся.

Чего сидишь? Ждать неколи. Сейчас выносить надо.

Что ж делать будем?

Я тебе сказывала что. То и делай.

Да вы бы в воспитательный, коли что.

Возьми да и неси, коли тебе охота. На пакости-то лаком. А на разделку-то слаб, вижу.

Что делать-то?

Да вы бы так как-нибудь.

(передразнивая его). Так как-нибудь. Нельзя, видно, так-то. А ты бы загодя думал. Иди, куда посылают.

Ах, дела, дела!

Мамушка! Бабка зовет. Должно, у няньки робеночек, однова дыхнуть, закричал.

Что брешешь, пралик тебя расшиби. Котята там пищат. Иди в избу да спи. А то я тебя.

Мамушка, милая, пра, ей-богу...

(замахивается на нее). Я тебя! Чтоб духу твоего не слыхала!

(Никите). Поди, делай, что говорят. А то смотри! (Уходит.)

Ну, дела! Ох, эти бабы. Беда! Ты, говорит, загодя думал бы. Когда загодя думать-то? Когда думать-то? Что ж, летось пристала эта Анисья. Ну, что ж? Разве я монах? Помер хозяин, что ж, я и грех прикрыл, как должно. Тут моей причины нет. Разве мало бывает так-то? А тут порошки эти. Разве я на это склонял ее? Да кабы я знал, я бы ее, суку, убил тогда! Право, убил бы! Участником в этих пакостях сделала, паскудница! И опостылела ж она мне с этого раза. Как мне мать сказала тогда, опостылела, опостылела она мне, не смотрели б на нее глаза. Ну, как с ней жить? И пошло это у нас!.. Стала эта девка вешаться. Что ж мне? Не я, так другой. А оно вон что! Опять-таки моей причины нет никакой. Ох, дела!.. (Сидит задумавшись.) Смелы ж эти бабы,— что придумали. Да не пойду я на это.

Ты что ж сидишь, как курица на насесте? Тебе что баба велела? Готовь дело-то.

Да вы что ж делать-то будете?

Да мы знаем, что делать. Ты-то свое дело справляй.

Запутляете вы меня.

Ты что ж? Али пятиться думаешь? До чего дошло, ты и пятиться.

Ведь это какое дело! Живая душа тоже.

Э, живая душа! Чего там, чуть душа держится. А куда его деть-то? Поди, понеси в воспитательный,— все одно помрет, а помолвка пойдет, сейчас расславят, и сядет у нас девка на руках.

А как узнают?

В своем дому да не сделать дела? Так сделаем, что и не попахнет. Только делай, что велю. А то наше дело бабье, тоже без мужика никак нельзя. На-ка скребочку-то, да слезь, да и справь там. А я посвечу.

Что справлять-то?

(шепотом). Ямку выкопай. А тогда вынесем и живо приберем там. Вон она опять кличет. Иди, что ль! А я пойду.

А что ж, помер он?

Известно, помер. Только живей надо. А то народ не полегся. Услышат, увидят,— им все, подлым надо. А урядник вечор проходил. А ты вот что. (Подает скребку.) Слезь в погреб-то. Там в уголку выкопай ямку, землица мягкая, тогда опять заровняешь. Земля-матушка никому не скажет, как корова языком слижет. Иди же. Иди, родной.

Запутляете вы меня. Ну вас совсем. Право, уйду. Делайте одни, как знаете.

(из двери). Что ж, выкопал он, что ли?

Ты что ж ушла? Куда дела-то его?

Веретьем прикрыла. Не слыхать будет. Что ж он, выкопал?

Не хочет!

(выскакивает в бешенстве). Не хочет! А в остроге вшей кормить хочет?! Сейчас пойду, все уряднику скажу. Пропадать заодно. Сейчас все скажу.

(оторопевши). Что скажешь-то?

Что? Все скажу! Деньги кто взял? Ты!

А яду кто давал! Я давала! Да ты знал, знал, знал! С тобой в согласье была!

Да будет. Ты, Микишка, что костричишься? Ну, что ж делать? Потрудиться надо. Иди, ягодка.

Ишь ты, чистяк какой! Не хочет! Надругался ты надо мной, да будет. Поездил ты на мне, да и мой черед пришел. Иди, говорю, а то я то сделаю!.. На скребку-то, на! Иди!

Да ну же; что пристала? (Берет скребку, но жмется.) Не захочу — не пойду.

Не пойдешь? (Начинает кричать.) Народ! Э-э!

(закрывает ей рот). Что ты! Очумела! Он пойдет... Иди, сынок, иди, роженый.

Сейчас караул закричу.

Да будет! Эх, народ этот. Да вы живей, что ли. Уж заодно. (Идет к погребу.)

Да, уж дело такое, ягодка: умел гулять, умей и концы хоронить.

(всё в волнении). Измывался он надо мной с висюгой своей! Да будет! Пусть не я одна. Пусть-ка и он душегубец будет. Узнает, каково.

Ну, ну, распалилась. А ты, деушка, не серчай, а потихоньку да помаленьку, как получше. Иди к девке-то. Он потрудится. (Идет за ним с фонарем. Никита влезает в погреб.)

Ему и задушить велю отродье свое поганое. (Всё в волнении.) Измучалась я одна, Петровы кости-то дергаючи. Пускай и он узнает. Не пожалею себя; сказала, не пожалею!

(из погреба). Посвети-ка, что ль!

(светит; к Анисье). Копает. Иди неси.

Постой над ним. А то он, подлый, уйдет. А я пойду вынесу.

Мотри, окрестить не забудь. А то я потружусь. Крестик-то есть?

Найду, я знаю как. (Уходит.)

Тоже острабучилась как баба. Да и то сказать, обидно. Ну, да слава богу, дай это дело прикроем, и концы в воду. Спихнем девку без греха. Останется сынок жить покойно. Дом, слава богу, полная чаша. Тоже и меня не забудет. Без Матрены что б они были? Ничего б им не обдумать. (В погреб.) Готово, что ли, сынок?

(вылезает, голова видна). Чего ж там? Несите, что ль! Что валандаетесь? Делать так делать.

Что ж, окрестила?

А то как же? Насилу отняла,— не дает. (Подходит и подает Никите.)

(не берет). Да ты сама снеси.

На, бери, говорю. (Кидает ему ребенка.)

(подхватывает). Живой! Матушка родимая, шевелится! Живой! Что ж я с ним буду...

(выхватывает ребенка у него из рук и кидает в погреб). Задуши скорей, не будет живой. (Сталкивает Никиту вниз.) Твое дело, ты и прикончи.

(садится на приступку). Жалостлив он. Трудно ему, сердечному. Ну, да что ж! Его грех тоже. (Анисья стоит над погребом. Матрена садится на приступок крыльца, поглядывает на нее и рассуждает.) И-и-и как испужался! Ну, да что ж? хоть и трудно, помимо-то нельзя. Куда денешься-то? Тоже, подумаешь, как другой раз просят детей! Ан, глядь, бог не дает, всё мертвеньких рожают. Вон хоть бы попадья. А тут не надо его, тут и живой. (Глядит к погребу.) Должно, покончил. (К Анисье.) Ну что?

(глядя в погреб). Доской прикрыл, на доску сел. Кончил, должно.

О-ох! И рад бы не грешить, а что сделаешь?

(вылезает, трясется весь). Жив все! Не могу! Жив!

А жив, так куда ж ты? (Хочет остановить его.)

(бросается на нее). Уйди ты! Убью я тебя! (Схватывает ее за руку, она вырывается, он бежит за ней с скребкой. Матрена бросается к нему навстречу, останавливает его. Анисья убегает на крыльцо. Матрена хочет отнять скребку. Никита на мать.) Убью, и тебя убью, уйди! (Матрена убегает к Анисье на крыльцо. Никита останавливается.) Убью. Всех убью!

С испугу это. Ничего, сойдет это с него.

Что ж это они сделали? Что они со мной сделали? Пищал как... Как захрустит подо мной. Что они со мной сделали! И жив, все, право, жив! (Молчит и прислушивается). Пищит... Во пищит. (Бежит к погребу.)

(к Анисье). Идет, видно, зарыть хочет. Микита, тебе бы фонарь.

(не отвечая, слушает у погреба). Не слыхать. Примстилось. (Идет прочь и останавливается.) И как захрустят подо мной косточки. Кр... кр... Что они со мной сделали? (Опять прислушивается.) Опять пищит, право, пищит. Что ж это? Матушка, а матушка! (Подходит к ней).

Что, сынок?

Матушка родимая, не могу я больше. Ничего не могу. Матушка родимая, пожалей ты меня!

Ох, напугался же ты, сердечный. Поди, поди. Винца, что ль, выпей для смелости.

Матушка родимая, дошло, видно, до меня. Что вы со мной сделали? Как захрустят эти косточки, да как запищит!.. Матушка родимая, что вы со мной сделали! (Отходит и садится на сани.)

Поди, родной, выпей. Оно, точно, ночным делом жутость берет. А дай срок, ободняет, да, ведать, денек-другой пройдет, и думать забудешь. Дай срок, девку отдадим и думать забудем. А ты выпей, выпей поди. Я уж сама приберу в погребе-то.

(встряхивается). Вино осталось там? Не запью ли?! (Уходит. Анисья, стоявшая все время у сеней, молча сторонится.)

Иди, иди, ягодка, а уж я потружусь, полезу сама, закопаю. Скребку-то куда он тут бросил? (Находит скребку, спускается в погреб до половины.) Анисья, подь-ка сюда, посвети, что ль?

А он-то что ж?

Да напугался больно. Напорно уж больно ты налегла на него. Не замай, опамятуется. Бог с ним, уж я сама потружусь. Фонарь-то поставь тут. Я увижу. (Матрена скрывается в погребе.)

(на дверь, куда ушел Никита). Что, догулялся? Широк ты был, теперь, погоди, сам узнаешь каково. Пыху-то сбавишь.

Матушка, а матушка?

(высовывается из погреба). Чего, сынок?

(прислушивается). Не зарывай, живой он. Разве не слышишь? Живой! Во... пищит. Во, внятно...

Да где ж пищать-то? Ведь ты его в блин расплющил. Всю головку раздребезжил.

Что ж это? (Затыкает уши.) Все пищит! Решился я своей жизни. Решился! Что они со мной сделали?! Куда уйду я?! (Садится на приступки.)

Ишь, духу-то напустили, в рот им ситного пирога с горохом. Мимо лили добро-то. И табаком не заглушишь. Так в носу и вертит. О господи! Спать, видно. (Подходит к лампочке, хочет завернуть.)

(вскакивает, садится). Дедушка, не туши, голубчик!

Чего не тушить?

А на дворе-то гомонили как. (Прислушивается.) Слышишь, опять в амбар пошли?

Тебе-то чего? Авось тебя не спрашивают. Ложись да и спи. А я вот заверну свет. (Завертывает.)

Дедушка, золотой! не гаси совсем. Хоть в мышиный глазок оставь, а то жуть.

(смеется). Ну, ладно, ладно. (Присаживается подле нее.) Чего жутко-то?

Как не жутко, дедушка! Нянька как билась. Об рундук головой билась. (Шепотом.) Я ведь знаю... У ней робеночек родиться хочет... Родился уж, никак...

Эка егоза, залягай тебя лягушки. Все тебе знать надо. Ложись, да и спи.

Вот так-то. (Закрывает ее.) Вот так-то. А то много знать будешь, скоро состаришься.

А ты на печку пойдешь?

А то куды ж? То-то глупая, посмотрю я. Все ей знать надо. (Закрывает ее еще и поднимается идти.) Вот так-то лежи, да и спи. (Идет к печи.)

Разочек крикнул, а теперь не слыхать.

О господи, Микола милослевый!.. Чего не, слыхать-то?

Ребеночка.