Генрих IV. Часть первая

Пусть мы в тревоге, от забот больны,
Но все ж дадим затравленному миру
Передохнуть, чтоб снова кличем бранным
На берегах далеких разразиться.

Не будет обагрять земля родная
Уст жаждущих своих сыновней кровью;
Не будет бороздить полей война,
И впредь не будет вражий конь топтать
Цветы лугов; враждующие лорды —
Одной природы, кровного родства,
Чьи взоры, словно молньи в бурном небе,
Еще недавно скрещивались грозно
В междоусобной яростной борьбе, —
Теперь, сомкнувшись стройными рядами,
Пойдут одним путем и не восстанут
На родичей, и близких, и друзей.
Клинок войны не поразит владельца,
Как меч не ранит, вложенный в ножны.
Итак, ко гробу дальнему Христа.
Чьим воином себя мы нарекли,
Под чьим крестом сражаться дали клятву,
Мы англичан на подвиг поведем.
Призвал их в чреве матери господь
Изгнать неверных из полей священных,
Которых господа стопы касались,
Четырнадцать веков тому назад
Нас ради пригвожденные к кресту.
Уж скоро год, как принято решенье,
И снова это обсуждать — излишне.
С другою целью мы теперь собрались. —
Поведайте, кузен мой Уэстморленд,
Что наш Совет вчера постановил,
Чтоб сердцу дорогой поход ускорить.

Король, вопрос тот с жаром обсуждали,
И были многие статьи расходов
Вчера утверждены, когда примчался
Гонец из Уэльса с тяжкими вестями;
И худшая гласит, что Мортимер,
Который вел людей из Херфордшира
В бой с лютым, необузданным Глендауром,
Попался в руки грубые уэльца.
До тысячи солдат его убито,
И над телами мертвыми уэльки
Так мерзостно, так зверски надругались,
Что даже совестно вам рассказать.

Я полагаю, весть об этой битве
Задержит наш поход в Святую землю.

Другое — в том же роде, государь.
Еще тревожнее, мрачнее вести
Пришли к нам с севера — и вот о чем.
В воздвижение юный Гарри Перси,
Что прозван Хотспером, и Арчиболд,
Прославленный и доблестный шотландец,
Сразились в Холмдоне.
Кровавый, горестный им выпал час,
Судя по грому ярой канонады
И по различным признакам другим.
Гонец в разгар жестокого сраженья,
Еще не зная об его исходе,
Вскочил в седло и ускакал стремглав.

Здесь верный, ревностный и милый друг наш
Сэр Уолтер Блент, — он только что с копя,
И платье у него в пыли дорожной, —
Из Холмдона он в Лондон прискакал
И радостные вести нам привез.
Разбит граф Дуглас; видел сам сэр Уолтер,
Как десять тысяч храбрецов шотландских
И двадцать знатных рыцарей лежали
На поле брани, истекая кровью.
Отважным Перси были взяты в плен
Мордек, граф Файфский, Дугласа наследник,
И графы Атол, Меррей, Ангус, Ментит.
Не правда ли, почетная добыча?
Трофеи славные? Ведь так, кузен?

Бесспорно,
И принц такой победой бы гордился.

Ты огорчил меня и вводишь в грех.
Завидно мне, что лорд Нортемберленд —
Отец такого доблестного сына,
Чье имя вечно на устах у Славы;
Он в нашей роще самый стройный ствол,
Фортуны он возлюбленный и гордость.
А я меж тем, хвале его внимая,
Взираю, как распутство и позор
Пятнают Гарри моего чело.
О, если б сказка обернулась былью,
И по ночам порхающая фея
Младенцев наших в люльках обменяла,
И мой бы звался Перси, а его —
Плантагенет! Да, мне б такого сына!..
Но бог с ним! — Что вы скажете, кузен,
О дерзком поведенье Гарри Перси?
Всех пленников, захваченных в сраженье,
Он за собой оставил и готов
Мне передать лишь одного Мордека.

Тут наущенье дяди — это Вустер,
Заклятый недруг ваш; вот почему
Так хорохорится пред вами Перси
И дерзко поднял юный гребень свой.

Но я уже призвал его к ответу.
Все это принуждает нас отсрочить
До времени поход в Святую землю.
Мы в будущую среду созовем
Совет в Виндзоре; известите лордов
И возвращайтесь поскорей, кузен.
Пусть наш остынет гнев, — тогда рассудим
И действовать начнем как надлежит.

Исполню, государь.

А, Пойнс! Сейчас мы узнаем, наладил ли дело Гедсхил. О, если бы людям воздавалось по заслугам, то он наверняка угодил бы в самую пасть к сатане. Вот самый отъявленный из мерзавцев, что кричат честному человеку: «Стой!»

Я знаю всех вас, но до срока стану
Потворствовать беспутному разгулу;
И в этом буду подражать я солнцу,
Которое зловещим, мрачным тучам
Свою красу дает скрывать от мира,
Чтоб встретили его с восторгом новым,
Когда захочет в славе воссиять,
Прорвав завесу безобразных туч,
Старавшихся затмить его напрасно.
Когда б весь год веселый праздник длился,
Скучней работы стали б развлеченья;
Но редки празднества — и в радость всем.
Лишь необычное бывает мило.
Так я, распутные повадки бросив
И уплатив нежданно старый долг,
Все обману дурные ожиданья,
Являя людям светлый образ свой;
И, как в породе темной яркий камень,
Мой новый лик, блеснув над тьмой греховной,
Величьем больше взоров привлечет,
Чем не усиленная фольгой доблесть.
Себе во благо обращу я злое
И, всем на диво, искуплю былое.

Была чрезмерно кровь моя спокойной,
Холодной, не вскипала от обид, —
И вы постигли нрав мой и попрали
Мое терпенье. Но предупреждаю:
Я буду впредь, как требует мой сан,
Суровым, грозным, вопреки природе.
Я был нежней елея, мягче пуха
И потому утратил уваженье,
Что гордый дух лишь к гордому питает.

Мой государь, наш дом не заслужил
Таких угроз от королевской власти —
Той самой власти, чье величье он
Своей рукою создал.

  Государь...

Уйди отсюда, Вустер. Вижу я
В твоих глазах вражду и непокорство.
О сэр, вы дерзки и высокомерны,
А государь не может потерпеть,
Чтоб хмурил брови перед ним вассал.
Покиньте ж нас; коль помощь и совет ваш
Потребуются, мы вас призовем.

Сказать вы что-то собирались?

Да,
Мой государь. На ваше приказанье
Вам выдать пленных, взятых Гарри Перси
Под Холмдоном, им не было дано,
Он говорит, столь резкого отказа,
Как это было передано вам.
Итак, во всем повинны кривотолки
Иль чья-то злая зависть, но не сын мой.

Изысканно, по-дамски выражаясь,
Он стал расспрашивать меня и вдруг
Потребовал для вас, король, всех пленных.
А я, от ран запекшихся страдая,
Болтливым попугаем раздраженный,
Терпенье потеряв, в досаде крайней,
Небрежно отвечал не помню что:
Отдам иль не отдам; меня бесил
Его блестящий вид, и запах сладкий,
И то, что он, как фрейлина, болтал
О пушках, ранах, рвах — помилуй бог! —
И уверял, что от ушибов тяжких
Божественное средство — спермацет;
И крайне жаль, твердил он, в самом деле,
Что из утробы благостной земли
Противную селитру извлекают,
Которой столько славных рослых малых
Погублено коварно, и, не будь
Проклятых пушек, он бы стал солдатом.
На дерзкую, пустую болтовню
Уклончиво ему ответил я,
И вас прошу — не придавайте веры
Доносу лживому, чтоб он не встал
Меж верностью моей и вашей властью.

При данной обстановке, государь,
Все, что тогда ответил Гарри Перси —
В такое время и в подобном месте
Подобному лицу, — все, что сказал он,
Пускай умрет и не воскреснет вновь
Ему во вред; он взял слова обратно.

Но все ж готов он пленников отдать
Лишь с оговоркою и при условье,
Чтоб выкуплен на средства наши был
Его безумный шурин Мортимер.
Клянусь, умышленно тот предал на смерть
Своих людей, которых в бой повел
С Глендауром, этим колдуном проклятым.
Чью дочь недавно, говорили нам,
В супруги взял граф Марч. Ужели мы
Свою казну опустошим на выкуп
Предателя? Заплатим за измену?
И сделку с трусом заключим, спасая
Тех, кто сгубил и предал сам себя?
Нет, пусть в горах бесплодных голодает!
Мне никогда не будет другом тот,
Кто у меня на выкуп Мортимера —
Крамольника — просить хоть пенни станет.

Крамольник Мортимер!..
Он, государь, от вас бы не отпал,
Когда бы не превратности войны.
Об этом говорят красноречиво
Уста зияющие ран кровавых,
Тех ран, что принял на брегах Северна,
Поросших тростником, когда грудь с грудью
Он в поединке бился добрый час
С Глендауром славным, в храбрости с ним споря.
Бой трижды прерывался, трижды пили
Противники из быстрых струй Северна,
Что, кровожадным взором их испуган,
Бежал средь камышей дрожащих, пряча
Взлохмаченную голову под берег,
Борцов горячей кровью обагренный.
Нет, низменная хитрость никогда
Не прикрывалась ранами такими,
И никогда достойный Мортимер
Себя бы не изранил так для виду.
Так не корите же его крамолой!

Солгал ты, Перси, про него, солгал:
С Глендауром никогда он не сражался.
Я говорю тебе:
Скорее станет с дьяволом он биться,
Чем с Оуэном Глендауром в поединке.
Не стыдно ли тебе? Но слушай, впредь
Не смей мне говорить о Мортимере!
Пришли своих мне пленных поскорей,
Не то к таким крутым прибегну мерам,
Что рад не будешь! — Лорд Нортемберленд,
Вам разрешаю удалиться с сыном. —
Скорее пленных шли — иль берегись!

Когда б, рыча, стал требовать их черт,
Я не прислал бы их! Пойду к нему
И выскажусь. Все ж облегчу я сердце,
Хотя своей рискую головой.

Ты гневом пьян! Постой и обожди.
Вот дядя твой.

 Молчать о Мортимере?
Проклятье! Буду говорить о нем!
Пусть не видать мне рая, если я
Его не поддержу! Да, для него
Всю кровь из этих жил за каплей каплю
Пролью на пыль дорог, но подниму
Растоптанного в прахе Мортимера
На высоту, где блещет Болингброк,
Король неблагодарный и порочный!

Брат, королем взбешен племянник твой.

Что без меня зажгло такой пожар?

Он, черт возьми, потребовал всех пленных!
Когда же я заговорил опять
Про выкуп шурина, он побледнел
И на меня метнул взор, полный гнева,
При имени его одном дрожа.

Я не браню его: ведь Мортимера
Наследником признал покойный Ричард.

Признал, я был тому свидетель сам;
То было в день, когда король несчастный
(Господь нам да отпустит грех пред ним!)
В Ирландию с войсками отправлялся,
Откуда возвратился он внезапно,
Чтоб, трон утратив, пасть от рук убийц.

В убийстве том винят нас и порочат
С тех пор широкие уста молвы.

Постойте! Говорите вы, что Ричард
Признал своим наследником законным
Эдмунда Мортимера?

 Да, при мне.

Так не браню я короля, что смерти
Ему желает средь бесплодных гор.
Но вы-то, что корону возложили
На голову забывчивому пэру
И до сих пор из-за него несете
Клеймо зачинщиков убийства, — вы-то
Ужель терпеть согласны тьму проклятий.
Пособниками преступленья слыть
Иль низшими орудьями его —
Веревкой, лестницей иль палачом?
Простите, что прибег к сравненьям грубым,
Изображая ваше положенье
И место при лукавом короле.
Ужели — о позор! — в дни наши скажут
Или потомки в хрониках прочтут,
Что два таких могучих, знатных лорда
Пошли на столь неправедный поступок —
Низвергли Ричарда — прости, господь! —
И, вырвав с корнем сладостную розу,
Терн, язву Болингброка посадили?
И скажут ли еще — о верх позора! —
Что одурачил нас, отверг, прогнал
Тот, для кого позору мы подверглись?
Нет, время не ушло; еще возможно
Вам возвратить утраченную честь
И славу добрую восстановить.
Отметите за насмешки и презренье
Монарху гордому, что день и ночь
Мечтает лишь о том, чтоб заплатить вам
За ваши все дела кровавой смертью!
Итак, я говорю...

Молчи, племянник.
Я книгу тайн раскрою пред тобой
В ответ на твой вполне понятный гнев
И строки важные тебе прочту
О дерзком предприятье, что исполнить
Опасней, чем по зыбкому копью
Через поток ревущий перебраться.

Одна лишь мысль о подвигах отважных
Его за грань терпенья унесла.

Клянусь душой, мне было б нипочем
До лика бледного Луны допрыгнуть,
Чтоб яркой чести там себе добыть,
Или нырнуть в морскую глубину,
Где лот не достигает дна, — и честь,
Утопленницу, вытащить за кудри;
И должен тот, кто спас ее из бездны,
Впредь нераздельно ею обладать.
Не потерплю соперников по чести!

Он целым миром образов захвачен,
Но лишь не тем, что требует вниманья.
Племянник дорогой, дай мне сказать...

О, смилуйтесь!

Шотландцев благородных,
Что взял ты в плен...

 Оставлю за собой.
Клянусь, ему не дам ни одного.
Хотя б душа его без них погибла,
Не дам, клянусь рукой!

  Занесся ты,
Моих не хочешь слушать рассуждений.
Ты пленных сохрани...

 Ну да! Еще бы!
Он выкупать не хочет Мортимера!
Я говорить не смей о Мортимере!
Но проберусь к нему в опочивальню
И крикну зычно в ухо: «Мортимер!»
Нет, больше!
Я терпеливо обучу скворца
Твердить одно лишь слово «Мортимер» —
И Болингброку подарю его,
Чтоб вечно в короле будил он ярость.

Племянник, дай сказать хоть слово!

От всех занятий отрекусь; одно лишь
Желанно мне — злить, жалить Болингброка!
И, если б я не знал, что принц Уэльский,
Буян и бражник, королю не мил
И тот несчастью с сыном будет рад, —
Я б дал ему отраву в кружке эля.

Прощай, племянник; мы поговорим,
Когда ты будешь расположен слушать.

Ты что, осой ужален, сумасброд?
Потоком слов по-женски разразился,
Не внемлешь никому, лишь сам себе!

Мне кажется, меня бичами хлещут,
Бьют розгами, иль жжет меня крапива,
Кусают муравьи, лишь речь зайдет
О хитреце проклятом Болингброке.
В дни Ричарда, — как замок тот зовется?
Ах, чтоб ему! — еще он в Глостершире,
Им Йорк владел, его безмозглый дядя, —
И там впервые я склонил колени
Пред королем улыбок Болингброком...
Проклятее!..
Когда из Ревенсперга прибыл он...

То замок Баркли.

Он самый!
Ах, сколько нежных, сахарных речей
Там расточал мне этот льстивый пес?
«Когда мое младенческое счастье
Войдут в года...», «Отважный Гарри Перси!»,
«Любезный родич»... Черту он родня!
Прости, господь! — Мы слушаем вас, дядя.
Я все сказал.

Нет, коль не все, — кончай.
Мы подождем.

 Я все сказал, клянусь.

Тогда вернемся вновь к шотландцам пленным.
Без выкупа их передай немедля,
А сам чрез сына Дугласа сбирай
В Шотландии войска. Я полагаю
На основании различных данных,
Которые в письме вам изложу,
Что без труда добьемся мы успеха.

А вы, пока займется этим Перси,
В доверие, милорд, старайтесь вкрасться
К прелату славному, что всеми чтим:
Архиепископ он...

 Йоркский? Не так ли?

Да —
На государя злобу он питает:
Ведь брат его, лорд Скруп, казнен в Бристоле.
Все, что сказал я, не предположенья
И не догадки личные мои, —
Нет, взвешено, рассчитано все это
И решено. Теперь предлог лишь нужен,
Чтоб в исполненье привести мой план.

Я чую: будет толк, клянусь в том жизнью.

Не поднят зверь, а ты спускаешь свору.

Что ж, сразу видно: замысел прекрасен.
А к Мортимеру ведь примкнут шотландцы
И йоркские войска? Да?

Без сомненья.

Придумано, ей-богу, превосходно.

У нас причин немало торопиться.
Снесем главу, чтоб головы сберечь.
Ведь, как бы скромно ни держались мы,
Он не забудет, что у нас в долгу:
Подозревать в нас будет недовольство,
Пока предлог не встретит для расплаты.
И, посмотрите, он уж начинает
Взор недовольный отвращать от нас.

Ну да! Ну да! Отмстим ему за все!

Прощай, племянник. Действуй в тех пределах,
Что в письмах вам подробно укажу.
Когда приспеет срок — что будет вскоре, —
Примкну к Глендауру я и к Мортимеру.
Устрою так, чтоб там собрались сразу
И вы, и Дуглас, и все наши силы.
И счастье крепко в руки заберем,
Которое сейчас мы еле держим.

Прощайте, брат. Надеюсь на успех.

Прощайте! О, скорей бы день кровавый,
Когда в огне мечом стяжаем славу!

Фью! Чума на всех вас! Отдайте мне коня, мошенники вы этакие! Отдайте мне коня! И чтоб вас всех повесили!

Досталось без труда! Ну, на коней!
Бежали воры все — так ошалели
От страха, что не смеют подойти
Один к другому; каждый принимает
Товарища за стражу. — Едем, Нед!
Фальстаф, как в смертный час, исходит потом
И удобряет землю по пути.
Не будь он так смешон, он был бы жалок.

Как плут орал!

Как дела, Кет? Через два часа я расстанусь с тобой.

О мой супруг, скажи мне, почему
Ты в одиночестве проводишь дни?
В чем провинилась, что уж две недели,
Как изгнана я с ложа твоего?
Скажи, что похищает у тебя
Сон золотой, и аппетит, и радость?
Зачем твой взор склонен к земле и часто
Ты вздрагиваешь, сидя одиноко?
И почему утратил ты румянец
И, прав законных на тебя лишив
Свою жену, их отдал мрачным думам,
Проклятой грусти? Близ тебя не раз
Я сторожила твой тревожный сон
И слышала, как ты о войнах бредил,
Как горячил словами скакуна,
Кричал: «Смелее! В бой!» — и говорил
О вылазках, траншеях, схватках, рвах,
О брустверах, палатках, частоколах,
О василисках, пушках, кулевринах,
О пленниках, о тех, кто пал в бою,
О всех превратностях горячей битвы.

Сраженьями твой дух был так захвачен
И до того ты был взволнован снами,
Что бисер пота выступал на лбу,
Как пузыри на бешеном потоке,
И странно у тебя лицо менялось,
Как у того, кто переводит дух
При быстром беге. Что все это значит?
Тяжелой ты заботой угнетен.
Скажи мне все, — иль ты меня не любишь.

Эй, там!

Отправился с пакетом Джильямс?

Да, с час назад, милорд.

Коней привел ли Бетлер от шерифа?

Да, только что; лишь одного, милорд.

Какого? Корноухого? Гнедого?

Так точно.

Конь гнедой мне дан судьбой!
Я поскачу на нем! О Esperance!
Скажи, чтоб Бетлер в парк его привел.

О выслушай меня, супруг!

Что скажешь мне, супруга?

Мой конь, любимая, мой конь.

Ах, вздорная мартышка!
У ласочки причуд, наверно, меньше,
Чем у тебя. Но, право, я должна
Узнать, в чем дело, Гарри, и узнаю!
Боюсь, что брат мой Мортимер решил
Бороться за свои права и просит
Тебя помочь ему. Коль ты пойдешь...

Пешком? В такую даль? Да я устану!

Ну полно, полно, милый попугай!
Мне толком отвечай на мой вопрос.
Клянусь, тебе переломлю мизинец,
Когда всей правды не откроешь мне!

Прочь, баловница, прочь!
Любовь? Она сейчас совсем некстати.
Не до тебя мне, Кет; теперь не время
Ни играм в куклы, ни турнирам губ.
Голов пробитых, сломанных носов
Давай побольше! Вот что любо нам! —
Скорее мне коня! — Что скажешь, Кет?
Чего еще ты хочешь от меня?

Так ты меня не любишь? В самом деле?
Что ж, не люби! Раз ты меня не любишь,
Я разлюблю себя. Не любишь больше?
Нет, в шутку ты сказал или всерьез?

Ну, хочешь посмотреть, как я помчусь?
Вскочив в седло, готов тебе дать клятву
В любви безумной. Но послушай, Кет,
Не приставай с расспросами ко мне —
Куда собрался я и почему.
Спешу, куда мне долг велит; короче:
С тобой расстанусь нынче, друг мой Кет.
Я знаю, ты умна, но не умней
Супруги Перси; духом ты тверда,
Но все ж ты женщина; молчать умеешь,
Как ни одна из вас, и я уверен,
Не скажешь ты того, чего не знаешь.
Настолько, Кет, тебе я доверяю.

Как! Лишь настолько?

Ни на полдюйма больше! Но послушай:
Твой путь лежит туда ж, куда и мой.
Ты едешь завтра, — будешь вновь со мной.
Довольна ты теперь?

  Да, поневоле.

Пойнс!

Который час, Франсис?

Вот идет наш тощий Джек, кожа да кости. — Ну, что скажешь, чучело набитое? Сколько лет, Джек, ты не видал своих собственных колен?

«Не плачь, супруга, — токи слез напрасны».
«Уйдите, лорды, с грустной королевой:
Полны слезами шлюзы глаз ее».

Ну, что вам нужно от меня, шериф?

Прошу, милорд, прощенья. В этот дом
Вбежали, укрываясь от погони,
Три иль четыре человека.

 Какие люди?

Один из них, милорд, известен всем —
Огромный, жирный...

  Жирный, словно сало.

Его здесь нет, могу заверить вас.
Я с порученьем отослал его.
Но вам, шериф, своим ручаюсь словом,
Что завтра же в обед его пришлю,
Чтоб дал ответ он вам или другим
На обвиненья, что ему предъявят.
Теперь я попрошу вас удалиться.

Сейчас уйдем, милорд. У двух господ
Похищены ворами триста марок.

Возможно; если он ограбил их,
Ответит сам за все. Итак, прощайте.

Милорд, спокойной ночи.

Не лучше ли сказать вам: «С добрым утром»?

И впрямь, милорд: уж третий час, наверно.

Мошенник этот жирный всем известен
Не хуже, чем собор святого Павла.
Пойдем за ним.

Что ты нашел?

Друзья верны, прекрасны обещанья;
Наш первый шаг надеждами богат.

Лорд Мортимер и вы, кузен Глендаур,
Прошу, садитесь.
Вы, дядя Бустер, тоже... Ах, проклятье!
Я карту позабыл.

Нет, вот она.
Присядьте, Перси; сядьте, милый Хотспер.
Всегда, так называя вас, Ланкастер
В лице меняется и вам со вздохом
Желает быть уже на небесах.

А нам — в аду, лишь речь при нем зайдет
Об Оуэне Глендауре.

Я не могу его бранить за это:
Когда рождался я, чело небес
Пылающие знаки бороздили
И факелы; в час моего рожденья
Земля до основанья содрогалась,
Как жалкий трус.
Я говорю: в час моего рожденья
Земля тряслась.

 А я вам говорю:
Земля со мной отнюдь не схожа нравом,
Когда тряслась от страха перед вами.

Был небосвод в огне, земля тряслась.

Ну, так земля дрожала, испугавшись
Огней небес — не вашего рожденья.
В природе страждущей бывают часто
Броженья странные; нередко землю
Беременную спазмами терзают
В ее утробе замкнутые ветры,
(Которые, стремясь к освобожденью,
Прабабку нашу землю так трясут,
Что рушатся замшелые твердыни
И колокольни. При рожденье вашем
Земля-праматерь, корчами страдая,
Тряслась от мук.

Кузен, я лишь немногим
Перечить мне позволю. Разрешите
Мне повторить: когда рождался я,
Пылающие знаки бороздили
Чело небес, бежали козы с гор,
Скот диким ревом оглашал поля.
Такими знаменьями я отмечен;
И ход всей жизни ясно показал,
Что не причтен я к заурядным смертным.
В краях, омытых бурными морями,
В Уэльсе, в Англии, в горах шотландских
Кто назовет меня учеником?
Но укажите смертного, что смог бы
За мной идти крутой стезей искусства
Иль в мудрых опытах со мной сравниться!

Молчи: с ума его сведешь ты, Перси.

Я духов вызывать могу из бездны.

И я могу, и каждый это может,
Вопрос лишь, явятся ль они на зов.

Могу вас научить, кузен, как чертом
Повелевать.

А я тебя — как черта посрамить:
Лишь правду говори — и посрамится.
Коль власть имеешь, призови его, —
И, поклянусь, его я прогоню.
Всю жизнь не лги — и посрамится дьявол.

Ну полно, бросим болтовню пустую.

Пытался трижды Генрих Болингброк
Со мною силой мериться, и трижды
Я с берегов Уая и Северна
Песчаных побережий гнал его,
Пришедшего без зова, в непогоду.

Босого — в непогоду? Черт возьми!
Как лихорадку он не подцепил?

Вот карта; все владенья мы разделим
Согласно тройственному соглашенью.

Архидиакон разделил страну
На совершенно равные три части:
От Трента и Северна на восток
И к югу Англия ко мне отходит;
На запад от Северна весь Уэльс
И область плодородная вот эта —
Глендауру. А тебе, кузен любезный,
Все эти земли к северу от Трента.
В трех списках заготовлен договор;
Осталось лишь печатями скрепить —
Мы это нынче сделаем, — и завтра
Ты, Перси, я и добрый лорд наш Бустер
Направим путь свой в Шрусбери, чтоб там,
Как мы уговорились, повстречаться
С твоим отцом и всем шотландским войском.
Глендаур, отец мой, не готов еще;
Но две недели можем обойтись
Без войск его.

Меж тем вы соберете
Друзей, вассалов и дворян окрестных.

Я раньше к вам прибуду, господа,
И привезу с собою ваших дам.
Теперь же лучше вам тайком уехать,
Иначе океаны слез прольют
Супруги ваши, расставаясь с вами.

Мне кажется, что этот мой надел —
От Бертона на север — меньше ваших:
Смотрите, как излучина реки
Отхватывает от моих владений
Громадный полумесяц, кус изрядный
Земли отменной. Запружу здесь Трент,
И он помчит серебряные воды
По новому, как луч, прямому руслу;
Лишившая меня равнин богатых
Излучина крутая пропадет.

Как пропадет? Ничуть! Как прежде будет.

Но посмотри,
Как Трент в своем теченье забирает
В другую сторону и клок изрядный
Выхватывает из моих земель,
Тебя вознаграждая за ущерб.

Но, сделав здесь при небольших затратах
Запруду, к северу тот мыс прирежем,
И выровняет Трент свое теченье.

Так поступлю; затрат немного будет.

Не надо русло изменять.

Не надо?

Не быть тому!

  А кто мне запретит?

Кто? Я!

Не понял вас! Скажите по-уэльски.

Не хуже вас язык английский знаю.
Я был воспитан при дворе английском
И в юности для арфы там сложил
Изрядное число прелестных песен,
Обогатив язык ваш и украсив.
За вами ж не было таких заслуг.

О да,
И этому я рад от всей души.
Котенком лучше стать мне и мяукать,
Чем быть кропателем баллад несносных.
Скорей готов я слушать, как скоблят
Подсвечник медный или как скрипит
Немазанное колесо; все это
Так не набьет оскомины, как сладость
Поэзии жеманной: мне она —
Как дряблая рысца разбитой клячи.

Ну, пусть отводят Трент.

Мне безразлично. Преданному другу
И втрое больше дам земли. Но знайте:
Коль речь идет о сделке, я торгуюсь
Из-за девятой доли волоска.
Готов ли договор? Мы можем ехать.

Сияет месяц; можно ехать ночью.
Потороплю писцов и вместе с тем
К прощанью с вами подготовлю жен.
Боюсь, что дочь моя сойдет с ума, —
Так влюблена безумно в Мортимера.

Как ты перечишь тестю! Постыдись.

Иначе не могу; меня он злит
Рассказами о муравье и мыши,
О предсказаньях мудреца Мерлина,
О злом драконе и бесхвостой рыбе,
Бескрылом грифе и больном орле.
О спящем льве и крадущейся кошке —
И столько мелет всякой чепухи,
Что голова закружится. Послушай,
Вчера не меньше девяти часов
Перечислял мне имена чертей,
Ему подвластных. «Гм», «прекрасно», «дальше»
Я бормотал не слушая. Клянусь.
Несносен он, как загнанная кляча
Или сварливая жена; он хуже
Лачуги дымной. Предпочту я жить
На мельнице, жевать чеснок и сыр,
Чем дорогие лакомства вкушать
В роскошном замке, слушая Глендаура.

Но, право, он достойный человек,
Весьма начитанный и посвященный
В науки тайные; он храбр, как лев,
Отменно обходителен и щедр,
Как рудники индийские. Сказать ли?
Характер твой он ценит высоко
И нрав обуздывает свой горячий,
Когда ему перечишь; право, так.
Ручаюсь, нет на свете человека,
Который, раздразнив его, как ты,
Не поплатился бы жестоко. Друг мой,
Не надо этим злоупотреблять.

Да, вы, милорд, достойны порицанья.
Все эти дни вы только и старались,
Что вывести Глендаура из терпенья.
Исправить надо этот недостаток,
Хоть он порой доказывает храбрость,
Породу, пыл (и этим красит вас),
Но чаще он изобличает грубость,
Несдержанность, отсутствие манер,
Презренье к людям, самомненье, гордость.
Малейшее из этих скверных качеств
Отталкивает всех от дворянина
И прочие достоинства его
Зачеркивает, прелести лишая.

Урок хорош! Поучимся манерам! —
Вот наши жены. Распростимся с ними.

Досадно до смерти, что по-английски
Не говорит жена, я ж — по-уэльски.

Дочь, разлучаясь с вами, горько плачет:
Солдатом хочет быть и рвется в бой.

Скажите ей, что скоро привезете
Ее и тетю Перси в лагерь к нам.

Любимая, мне твой понятен взгляд;
Уэльскую чарующую речь,
Что льется из очей твоих припухших,
Я постигаю; если б не стыдился,
Ответил бы на этом же наречье.

Понятны нам обоим поцелуи —
И это самый нежный разговор.
Но все ж не знать мне отдыха, мой друг,
Пока язык твой мне родным не станет.
В твоих устах уэльский говор сладок.
Как песнь любви, что в лиственной беседке
Царица фей поет под звуки лютни.

Коль вы расстанетесь, сойдет с ума.

О, в этом я невежда совершенный.

Дочь просит вас
Прилечь на этом мягком тростнике,
К ней на колени голову склонив,
Она ж вам песнь любимую споет, —
И бог отрадных снов смежит ресницы,
Вам кровь чаруя сладостной дремотой,
Что гранью служит между сном и явью,
Как служит гранью между днем и ночью
Тот ранний час, когда в свой путь лучистый
Еще не отправлялись кони солнца.

От всей души я рад лежать и слушать;
Тем временем напишут договор.

Ложитесь;
А музыканты, что играть нам станут,
За сотни миль от нас в пространстве реют;
Но будут мигом здесь. Внимайте им.

Пошел ты, дикий гусь!

Я вижу, знает черт язык уэльский:
Не мудрено, что так причудлив бес.
Клянусь душой, он музыкант прекрасный.

Слушай, Кет, ты тоже должна спеть мне.
К кисейным клятвам прибегаешь ты,
Как будто в Финсбери всю жизнь гуляла.
Клянись всегда, как подобает леди,
Изысканною клятвой, а «ей-богу»
И пряничные клятвы предоставь
Мешанкам, разодетым в пух и прах.
Ну спой же, Кет.

  Не стану.

Идемте, сын мой. Вы не рветесь в бой, —
Не то что Гарри Перси огневой.
Готов наш договор; его мы скрепим —
И на коней!

Я всей душою рад.

Оставьте, лорды, нас. Должны мы с принцем
Поговорить вдвоем. Но будьте недалеко —
Вы можете понадобиться скоро.

Не знаю, тем прогневал я творца.
Что он в своем решенье непостижном
Избрал орудьем кары и возмездья
Мою же кровь. Поступками своими
Меня предполагать ты заставляешь,
Что небесами призван ты служить
Бичом, отмщеньем за мои грехи.
Иначе непонятно, почему
Столь низкие, распутные влеченья.
Столь грубый, грязный, мерзкий образ жизни,
Столь пошлые забавы и друзья,
С которыми ты сблизился и сросся,
Сопутствуют высокому рожденью
И царственному сердцу не претят.

Раз вам угодно, государь, хотел бы
Во всех своих поступках оправдаться
И, без сомнения, могу сейчас же
Я опровергнуть многое, в чем люди
Меня винят. Но все ж, отбросив басни,
Что льстец с улыбкой шепчет королю
И собиратель новостей приносит,
Молю о снисхождении к проступкам
Беспутной, бурной юности моей
И подлинным раскаяньем своим
Прошенье ваше заслужить надеюсь.

Бог да простит тебя! Но все же, Гарри,
Дивлюсь я склонностям твоим, далеким
От гордого полета наших предков.
Ты из-за грубости утратил место
В Совете нашем, где сменил тебя
Твой младший брат; ты потерял любовь
Придворных всех и принцев нашей крови.
Надежды, что так щедро подавал ты,
Погибли все, и каждый, как пророк,
Час твоего паденья предрекает.
Когда б я всех присутствием своим
Дарил так щедро, так всем примелькался,
Так истрепал свой образ средь гуляк, —
Общественное мненье, что открыло
Мне путь к престолу, сохраняло б верность
Монарху прежнему, забыв меня
В изгнании моем как человека,
Лишенного достоинств и заслуг.
Но редко я показывался людям,
И, как комете яркой, мне дивились.
Отцы шептали детям: «Это он»,
Другие ж: «Где? Который Болингброк?»
Похитил я приветливость у неба,
Облекся я смирением таким,
Что стали все сердца ко мне стремиться.
Меня встречали дружным криком даже
В присутствии законного монарха.
Так я достиг, что образ мой всегда
Был свеж и нов. Присутствием споим
Я вызывал восторг, как риза папы;
И тем пышнее, праздничней казалось
Всем появление мое, чем реже
Происходило. А король беспечный
Порхал везде и всюду, окруженный
Гуляками, пустыми шутниками,
Что, словно хворост, — вспыхнут и сгорят;
Роняя сан высокий средь глупцов,
Терпел глумленье над своим величьем
И, рангу вопреки, давал смеяться
Мальчишкам-зубоскалам, был мишенью
Для шуток безбородых остряков
И, завсегдатай многолюдных улиц,
Заискивал пред мнением толпы.
Народ, питая взор им ежедневно,
Объелся, словно медом, королем;
Всем сладость опротивела, которой,
Чуть меру превзойдешь, — и будет много.
И вскоре он, являясь пред народом,
Кукушку стал напоминать, чей крик
В июне неприметен; все смотрели
На короля ленивым, вялым взглядом.
Не возбуждал восторгов он, какие
Величье вызывает, словно солнце,
Что редко светит восхищенным взорам.
Сквозь сон, дремотно, веки опустив,
Ему в лицо смотрели с хмурым видом,
С каким глядят порою на врагов.
Всяк был им сыт, до тошноты пресыщен.
На тот же самый путь вступил ты, Гарри!
Ты царственных лишился преимуществ,
С подонками общаясь; всем глазам
Твой вид обыденный наскучил, кроме
Моих, тебя всегда готовых видеть
И, вопреки желанью, ослепленных
Вновь неразумной нежностью к тебе.

Мой добрый государь, я постараюсь
Себе быть верным впредь.

 Покойный Ричард
Казался всем таким, как ныне ты,
Когда я высадился в Ревенсперге;
Я ж был таков, как ныне Гарри Перси.
Клянусь душой и скипетром своим,
Престола он достойнее, чем ты —
Наследник призрачный! Без всяких прав,
Без тени права он поля страны
Загромоздил оружьем; не отступит
Перед оскаленною пастью льва
И, хоть не старше он тебя годами,
Епископов почтенных, старых лордов
Ведет на бой, в кровавую борьбу.
Какую честь бессмертную стяжал он
В борьбе со славным Дугласом, чья доблесть,
Чьи пылкие набеги, блеск побед
Хвалу ему снискали средь бойцов
И званье первого из полководцев
Во всех концах земли, где чтут Христа!
Три раза этот Хотспер, Марс в пеленках,
Дитя-боец, все планы сокрушал
Шотландца славного, взял в плен его,
Освободил и приобрел в нем друга,
Чтоб, рот заткнув старинному раздору,
Мир потрясти и пошатнуть наш трон.
Что скажешь ты? Нортемберленд и Перси,
Архиепископ, Дуглас, Мортимер,
Скрепив союз, восстали против нас.
Но что я говорю тебе об этом?
Зачем толкую о врагах тебе —
Ближайшему, заклятому врагу?
Ведь допустить легко, что рабский страх,
Дурные страсти иль досады приступ
Тебя заставят, как наймита Перси,
Со мной сражаться, ползать перед ним
И угождать его порывам гневным,
Доказывая, как ты развращен.

Не говорите так; не быть тому!
Прости, создатель, тем, кто от меня
Так благосклонность вашу отвратил!
Все искуплю я головою Перси,
И на исходе доблестного дня
Я вновь дерзну назваться вашим сыном.
Тогда в одежду крови облекусь,
Черты покрою маскою кровавой,
Чтоб вместе с нею смыть и мой позор.
И в этот день, когда б ни воссиял он,
Тот сын любимый доблести и славы,
Тот храбрый Хотспер, всехвальный рыцарь
И ваш безвестный Гарри вступят в бой.
Пускай хвалы, что шлем его венчают,
Умножатся, а голову мою
Двойной позор покроет, — час придет,
Когда юнца заставлю променять
Блеск яркой славы на мое бесчестье.
Ведь Перси — мой приказчик, государь,
Что для меня деянья славы копит.
Я от него потребую такой
Отчет суровый, что вернет он мне
Всю славу, до малейшей похвалы,
Иль вырву счет я у него из сердца!
Клянусь вам в этом именем господним,
И, если бог даст подвиг мне свершить,
Молю вас, уврачуйте, государь,
Мне язвы застарелые беспутства.
А если нет, смерть все долги сотрет;
И я скорей сто тысяч раз умру,
Чем свой обет хоть на волос нарушу.

Вот смертный приговор для сотни тысяч
Мятежников. Получишь пост высокий
И полномочия.

Что скажешь нам,
Мой добрый Блент? Ты, видно, торопился?

Да, сообщить пришел о спешном деле.
Лорд Мортимер, шотландец, известил,
Что Дуглас и союзники его
Десятого числа соединились
Под Шрусбери; коль дружба их прочна,
То никогда еще не угрожала
Столь тяжкая опасность государству.

Пять дней назад об этом мы узнали,
И потому отправился в поход
Лорд Уэстморленд сегодня, с ним — принц Джон.
Ты в среду, Гарри, выступишь, а мы —
В четверг, и место встречи — Бриджпорт. — Гарри,
Чрез Глостершир твой путь. Двенадцать дней
Потребуются, по моим расчетам,
Чтоб силы главные доставить в Бриджпорт.
Дел полны руки, поспешим в поход:
Промедлим мы — опасность возрастет.

Ну что, моя курочка? Допыталась ты, кто обчистил мои карманы?

Ну что, дружок? Так вот куда дует ветер, черт возьми. Неужто всем нам придется маршировать?

Ну, Хел, что нового при дворе? Как, друг мой, обошлось дело с грабежом?

Ну, Пето, на коней! Ведь нам нужно сегодня до обеда проскакать тридцать миль.

Там ты свое получишь назначенье,
Приказ и деньги на снабженье войск.
Страна в огне. Высоко враг парит.
Ему иль нам паденье предстоит.

Отменные слона! Прекрасный мир! —
Эй, завтрак! Барабаном стань, трактир!

Прекрасно сказано, шотландец славный!
И, если б не казалась лестью правда
В наш хитрый век, такую бы хвалу
Вы приняли, какою в наши дни
Не оценен был ни один воитель
На рынке славы. Господом клянусь,
Не льстец я, вкрадчивая речь претит мне, —
Но заняли вы в сердце у меня
Почетнейшее место; так поймайте
Меня на слове и проверьте это.

Вы доблести король!
Нет на земле такого властелина,
Которому не дал бы я отпора.

Прекрасно, так и надо...

  Что за письма?

Мне остается вас благодарить.

От вашего отца, милорд.

Как? От него? Что ж сам он не приехал?

Не может он приехать — тяжко болен.

Черт побери! Нашел когда хворать —
В такие дни горячие! А кто
Ведет его войска? Кто их возглавил?

Письму, не мне его известны мысли.

Так граф сейчас в постели, говоришь?

Дня за четыре пред моим отъездом
Он слег, милорд; когда я отправлялся,
Врачи за жизнь его весьма боялись.

Сперва бы дал он исцелиться веку,
Потом хворал бы сам. Его здоровье
Нам дорого сейчас, как никогда.

Теперь хворать! Теперь слабеть! Болезнью
Он заразил все наше начинанье;
Она сюда проникнет, в лагерь наш.
Он пишет мне, что помешал недуг
И что не смог посланьями так скоро
Собрать друзей и не считал возможным
Довериться хотя б одной душе
В таком ответственном, опасном деле.
И все ж он смелый нам дает совет:
Хоть сил немного, дело продолжать,
Чтоб испытать Фортуны благосклонность.
Теперь уж поздно отступать, он пишет:
Ведь государь, наверно, извещен
О наших планах. — Ваше мненье, лорды?

Хворь твоего отца — для нас увечье.

Да, рана тяжкая; один из членов
Отрублен. Впрочем, нет, не так уж вредно
Его отсутствие, как мне казалось.
Разумно ль ставить на один удар
Все достоянье наше? Доверять
Такую ставку крупную капризу
Слепого случая? Нет, неразумно;
Тем самым исчерпали б мы до дна
Свои надежды, подошли б к пределу,
Границам счастья нашего..

Вы правы.
Теперь же есть у нас в виду подмога,
И можем смело тратить мы в надежде
На будущие блага:
Возможность отступленья скрыта здесь.

Прибежище для нас и место сбора
На случай, если черт иль час недобрый
Прекрасную затею нашу сглазит.

Все ж предпочел бы я, чтоб он был с нами.
По своему характеру наш план
Единства требует. Причин не зная,
Подумать могут, что удержан граф
Благоразумьем, верностью монарху
Иль неприязнью к нашим начинаньям.
Вполне возможно, что такая мысль
Союзников приток приостановит,
В них зародив сомнения и страх.
Вы знаете: оружье поднимая,
Должны мы устранить пытливость мысли
И все отверстия заткнуть и щели,
Чтоб глаз рассудка нас не подстерег.
Задержка графа, приподняв завесу,
Непосвященным ужасы откроет,
Что им не снились.

 Далеко зашли вы.
Нет, нам его отсутствие на пользу;
Оно придаст затее славной блеску,
Величья и геройства; станут думать,
Что если мы без помощи его
Вступить в борьбу решились с королевством,
То с помощью отца перевернули б
Страну вверх дном. Итак, все хорошо,
И все суставы наши невредимы.

Не пожелаешь лучшего. У нас
В Шотландии не знают слова «страхи».

Кузен мой Вернон, я вам рад, клянусь.

Ну, не беда. Что дальше?

 Я узнал,
Что самолично выступил король
И направляется сюда поспешно
С большим, отлично снаряженным войском.

Добро пожаловать! Где ж принц Уэльский,
Пустоголовый, буйный ветрогон,
Что сообща с беспутными друзьями
Весь мир послал к чертям?

Все в латах, в перьях,
Как ястребы, что по ветрам летят:
Крылами встряхивают, как орлы
После купанья; в золотых доспехах
Блистают, словно образа; свежи,
Как месяц май; как солнце в летний зной,
Великолепны; как бычки, буйны;
Резвей козлят. Я видел принца Гарри:
С опущенным забралом, в гордых латах,
В набедренниках, над землей взлетев
Меркурием крылатым, так легко
Вскочил в седло, как будто с облаков
Спустился ангел — укротить Пегаса
И мир пленить посадкой благородной.

Довольно! Хуже мартовского солнца
Грозят хвалы такие лихорадкой.
Пускай приходят; явятся, как жертвы.
К закланью убранные; принесем
Их, теплых и кровавых, в дар войне —
Увитой дымом огнеокой деве.
Марс, по уши в крови, в броне, пусть сядет
На свой алтарь. Я весь горю, узнав,
Что так близка богатая добыча,
Но все еще не наша. — Эй, коня!
Пускай стрелою громовой на принца
Меня помчит! Столкнувшись — Гарри с Гарри
И конь с конем; — сраженья не прервем,
Пока один не рухнет мертвецом.
Ах, будь Глендаур здесь!

Есть еще известья.
Я слышал, проезжая через Вустер:
Он в две недели войск собрать не может.

Вот худшая из новостей.

Клянусь,
Повеяло морозом от нее.

А сколько войск всего у короля?

Да тысяч тридцать.

 Пусть хоть сорок будет!
Хотя отца с Глендауром нет, в день славный
Одни с врагом мы вступим в бой неравный.
Идемте, смотр войскам дадим скорей;
День судный близится, — умрем бодрей.

Про смерть не говорите мне; поверьте,
Я на полгода защищен от смерти.

К началу пира и к концу боя спешат
Проворный гость и ленивый солдат.

Мы вступим в бой сегодня.

  Невозможно.

Врагу на пользу будет промедленье.

Нисколько.

Что вы говорите мне?
Иль подкреплений он не ждет?

Мы — тоже.

Но он дождется их, а мы — едва ли,

Совет мой вам: в бой нынче не вступать.

Не следует, милорд.

  Плох ваш совет:
Он страхом, слабостью внушен.

Граф Дуглас,
Не клевещите! Я клянусь вам жизнью
И подтвердить готов своею жизнью,
Что, коль ведет меня святая честь,
Такой же мне советник бледный страх,
Как вам и как любому из шотландцев,
Покажет завтра битва, кто из нас
Трусливей.

  Иль сегодня!

Как хотите.

Сегодня в ночь!

Поймите, это невозможно. Право,
Дивлюсь, что вы, столь славные вожди,
Не видите препятствий к наступленью.
Кузен мой Вернон с конницей не прибыл.
Лишь нынче Вустера войска пришли,
И спит сейчас в солдатах гордый пыл,
Усталостью притуплена отвага,
И в каждом всаднике лишь четверть силы.

Но конница врага в таком же виде:
Измучена, ослаблена походом,
А наша уж порядком отдохнула.

У короля гораздо больше войска.
Племянник, ради бога, подождем,
Пока все наши силы будут в сборе.

Я к вам от государя с доброй вестью,
Коль встречу здесь почтительный прием.

Привет, сэр Уолтер Блент. Свидетель бог,
Хотел бы я, чтоб вы примкнули к нам.
Вы дороги иным из нас, и, право,
Досадно им, что вы, при всех заслугах
И добром имени, сейчас не с нами,
А заодно с заклятыми врагами.

Избави бог уйти из их рядов
В годину бед, когда, презрев свой долг,
Вы боретесь с помазанником божьим.
Но к делу. Государь велел узнать,
В чем недовольство ваше и зачем вы
Из лона мира вызвали вражду,
Жестокости уча народ покорный.
Коль вашими заслугами король
Мог пренебречь — он их высоко ценит, —
Поведайте, чем недовольны вы,
И ваши все желания сейчас же
Исполнит он и подарит прощенье
И вам и всем, кто вовлечен в крамолу.

Король ваш добр; мы знаем, что король
Умеет выбрать час для обещаний
И для расплат. Отец, я сам и дядя
Ему вручили королевский сан.
Когда лишь двадцать человек с ним было,
В глазах у света был он слаб, ничтожен,
Изгнанник жалкий, кравшийся домой, —
На берегу его отец мой встретил.
Когда же он поклялся перед богом
С невинными слезами, пылкой речью,
Что прибыл он сюда лишь как Ланкастер
Принять свой лен, вступить в свои права, —
Отец по доброте, его жалея,
Ему помочь дал слово и сдержал.
Когда все лорды и бароны края
Узнали, что к нему Нортемберленд
Примкнул, — они явились на поклон,
И крупные и мелкие, встречали
Его в деревнях, селах, городах.
Теснились на мостах и на дорогах,
Дары вручали, приносили клятву,
Наследников ему в пажи давали,
Его сопровождали по пятам
Толпою раззолоченной. И вскоре,
Мощь осознав свою, перешагнул он
Чрез клятвы, что отверженцем несчастным
На берегу пустынном Ревенсперга
Давал отцу. И вот — подумать только! —
Взял на себя он преобразовать
Эдикты и суровые указы,
Что бременем лежали на стране;
Вдруг стал кричать о злоупотребленьях,
Притворно плакать о страданьях края,
И, правосудия надев личину,
Он завладел сердцами тех. кого
На удочку ловил. Пошел он дальше:
Снес головы любимцам короля,
Которых тот оставил править краем,
В Ирландию отправившись войной...

Довольно. Не за тем сюда я прибыл,
Чтоб это слушать.

 Я сейчас кончаю.
Потом он свергнул короля с престола,
А вслед за тем лишил его и жизни;
И тотчас край обременил налогом.
А в довершенье зла он потерпел,
Чтоб родственник его граф Марч — который
Сам был бы королем — в плену остался,
Покинутый без выкупа в Уэльсе.
Меня срамил он после всех побед,
Поймать меня старался чрез шпионов,
Прогнал сурово дядю из Совета,
Отца отставил в гневе от двора,
За клятвой нарушал он клятву, зло
Творил за злом — и вот принудил нас
В войне искать спасения. Мы вникли
В его права и видим: слишком шатки
Они, чтоб долго власть его терпеть.

Такой ответ доставить королю?

Нет: мы обсудим все же это дело.
Идите к королю, пусть даст поруку,
Что наш посол вернется невредимым, —
И дядя утром сообщит ему
Условья наши. А затем прощайте.

Хотел бы, чтобы приняли вы милость.

Возможно, что и примем.

 Дай-то бог.

Скорей, сэр Майкл. Тот пакет с печатью
Быстрее птицы маршалу доставьте,
А этот — брату Скрупу, остальные ж —
По назначенью. Если б знали вы,
Как важны письма, вы бы поспешили.

Я содержанье их
Угадываю, добрый лорд.

  Возможно.
Сэр Майкл, завтра десять тысяч смертных
Судьбы своей решенья будут ждать
Под Шрусбери; как я узнал из писем,
Король, собрав поспешно много войск,
Сразится с лордом Гарри, и боюсь,
Сэр Майкл, что болезнь Нортемберленда,
На чьи войска рассчитывали так,
И вместе с тем отсутствие Глендаура,
Который также был их крепкой мышцей,
Но не пришел, удержан предсказаньем, —
Боюсь, что это все ослабит Перси,
И он не примет битвы с королем.

Мой добрый лорд, не бойтесь:
Ведь там и Дуглас и лорд Мортимер.

Там Мортимера нет.

Но есть Мордек и Вернон, Гарри Перси,
Лорд Вустер также и большая рать
Бойцов отважных, доблестных дворян.

Все это так. Но все ж король собрал
Цвет рыцарства со всех концов страны:
С ним принц Уэльский и принц Джон Ланкастер,
Отважный Уэстморленд и славный Блент
И множество соратников отменных,
Прославленных, испытанных вождей.

Милорд, поверьте, им дадут отпор.

Надеюсь; но уместны спасенья.
Чтоб худшее предотвратить, спешите.
Ведь, коль победу не одержит Перси,
Король, пред тем как распустить войска,
Намерен посетить нас — он узнал,
Что в заговоре мы, — и будет мудро
Для обороны укрепиться нам.
Итак, спешите. Я пойду писать
Другим друзьям. Прощайте же, сэр Майкл.

В каком кровавом блеске всходит солнце
Из-за холмов лесистых! День бледнеет
В его зловещем свете.

 Южный ветер
Трубит, вещая солнца приговор,
И шелестом глухим листвы и свистом
Грозу пророчит нам и ураган.

Соболезнует ветер побежденным;
Для победителей нет мрачных дней.

Ну что, лорд Вустер? Грустно, что мы с вами
Встречаемся в подобной обстановке.
Доверье наше обманули вы,
Принудив нас одежды мира сбросить
И члены старые сковать броней.
Прискорбно это все, милорд, прискорбно.
Что скажете вы нам? Иль вы решили
Войны проклятый узел развязать
И возвратиться в мирную орбиту.
Где ярким и естественным сияньем
Блистали вы? И быть вы не хотите
Явлением зловещим, метеором,
Предвестником грядущих грозных бед?

Прошу вас выслушать меня, король.
Что до меня, я был бы рад, поверьте,
Остаток дней моих прожить в покое;
Я заявляю; не искал я распри.

Вы не искали? Но откуда ж распря?

Бунт на пути валялся, — он и поднял.

Молчи, молчи, сорока!

Вы отвратили недовольный взор
От нашего семейства, государь.
А между тем, напомню, были мы
Вам первыми, ближайшими друзьями.
Я ради вас переломил свой жезл
В дни Ричарда; скакал и день и ночь,
Чтоб встретить вас, поцеловать вам руку,
Хоть по значению в стране и сану
Стоял я несравненно выше вас.
Я, брат мой и племянник возвратили
Вам родину, отважно бросив вызов
Опасностям. А вы нам поклялись —
В Донкастере вы дали эту клятву, —
Что посягать не станете на трон
И требовать намерены по праву
Лишь герцогство, наследье Джона Ганта.
Клялись мы в этом вам помочь. Но вскоре,
Как ливень, счастье пролилось на вас,
Поток величья хлынул; все тут было:
Отсутствие монарха, наша помощь,
Неправды тех разнузданных годин,
Страданий мнимых ваших ореол,
Противный ветер, у брегов ирландских
Так задержавший Ричарда в походе,
Что в Англии сочли его умершим.
Вы дивный рой удач не упустили.
Пленить сумели все сердца и вскоре
Добились, чтобы вам вручили скипетр.
Забыли вы донкастерскую клятву,
И хоть вскормили мы величье ваше,
Вы поступили с нами, государь,
Как с воробьем птенец кукушки злобный:
Нас принялись теснить в родном гнезде.
От нашей пищи так вы разрослись,
Что к вам любовь приблизиться не смела
Из страха быть проглоченной. Пришлось нам,
Спасаясь, быстро улететь от вас
И собирать войска. Итак, вы сами
Против себя оружие сковали
Угрозами, обидным обращеньем
И нарушеньем клятв, что нам вы дали
В те дни, когда был замысел ваш юн.

Да, вы уже об этом разгласили;
На площадях читали и в церквах,
Чтобы наряд восстанья приукрасить
Отделкой яркою, пленяя взор
Изменчивых глупцов и недовольных,
Что, рот разинув, потирают руки
При всякой новой бурной суматохе.
Бунт не терпел от века недостатка
В дешевых красках, чтоб раскрасить цели,
И в злобных нищих, жаждущих всегда
Кровопролитных смут и беспорядков.

В обеих армиях немало душ
За наш раздор поплатятся сурово,
Коль до борьбы дойдет. Скажите Перси,
Что принц Уэльский, вторя мненью света,
Хвалить его готов. Клянусь душою, —
Коль в стороне мятеж оставить этот, —
Что средь дворян не сыщется такой
Отважно юный, ревностно отважный,
Бесстрашный рыцарь, что украсить мог бы,
Как Перси, подвигами наше время.
Что до меня, то, к своему стыду,
Я до сих пор был рыцарь нерадивый,
И он такого ж мненья обо мне.
Но заявляю пред лицом монарха:
Все превосходство Перси признавая,
Его деянья громкие и славу,
Намерен я, чтоб кровь солдат сберечь,
С ним счастья попытать в единоборстве.

Даем тебе согласье, принц Уэльский,
Хоть для отказа много есть причин. —
Нет, Вустер, нет, мы любим свой народ,
И даже те нам дороги, которых
С дороги правой Перси совратил.
Мы предложили милость им; коль примут, —
И он, и вы, и все, да каждый станет
Опять мне другом, как и я — ему.
Так передайте Перси и ответ
Мне сообщите: что предпримет он?
Но, если он не покорится, знайте:
У нас в руках возмездие и кара,
И мы прибегнем к ним. Идите с богом.
Не станем слушать ваши возраженья.
Примите, поразмыслив, предложенье.

Клянусь душой, они его отвергнут.
Ведь Хотспер с Дугласом, объединясь,
Дерзнут вдвоем сразиться с целым миром.

Итак, к своим отрядам, полководцы!
Ответ их получив, мы бой начнем.
И помоги нам, боже, в правом деле!

О нет, племянник мой не должен знать
О добром предложенье государя.

Пусть знает он.

  Тогда погибли мы.
Невероятно, быть того не может,
Чтоб слово данное сдержал король:
Подозревать нас будет и, бесспорно,
При случае отметит нам за обиду.
Косого взгляда с нас не спустит подозренье.
Измене доверяют, как лисе,
Что, хоть ручна и в холе за решеткой,
Все ж сохраняет предков дикий нрав.
Смотреть мы будем весело иль грустно, —
Перетолкуют криво наши взоры.
И будем жить мы, как быки в хлеву:
Тем больше холят их, чем ближе смерть.
Проступок Гарри может быть забыт;
Его оправдывает юность, пыл
И прозвище, что носит он по праву, —
Горячей Шпоры, движимой порывом.
Его грехи все на меня падут
И на отца: его мы воспитали,
И, раз его испорченность от нас,
Мы, как источник зла, за все заплатим.
Поэтому, кузен, пускай наш Гарри
О предложенье короля не знает.

Скажите что угодно, — я готов
Все подтвердить. Вот он.

Вернулся дядя. — Лорда Уэстморленда
Освободить. — Какие вести, дядя?

Король немедленно сраженье даст.

Ему пошлите вызов с Уэстморлендом.

Об этом, Дуглас, вы ему скажите.

Что ж, и скажу, скажу весьма охотно.

Не видно милосердья в короле.

О нем просили вы? Помилуй бог!

Я мягко наши изложил обиды,
Сказал, что он нарушил клятвы; он же
Солгал, поклявшись, что сдержал все клятвы;
Он называет нас бунтовщиками,
Изменниками, угрожает нас
Оружием державным покарать.

К оружью, рыцари! К оружью! Бросил
Я гордый вызов Генриху в лицо.
Отнес его заложник Уэстморленд;
Король немедля нападет на нас.

В присутствии монарха принц Уэльский
На поединок вызов вам послал.

О, если б можно было поединком
Наш спор уладить! Если б задыхаться
В бою лишь мне да принцу! Но скажи,
Как бросил Гарри вызов мне? С презреньем?

О нет, клянусь моей душою. В жизни
Скромнее вызова я не слыхал;
Казалось, брата вызывает брат
Померяться оружьем в мирной схватке.
Он справедливость отдал вам во всем;
Хвалу воздал вам с красноречьем принца;
Как хроника, перечислял деянья,
Вознес вас выше всех похвал, прибавив,
Что нет похвал, заслугам вашим равных;
И с благородством истинного принца,
Краснея, начал порицать себя.
Так за распущенность себя бранил он,
Что в нем, казалось, говорили двое —
Учитель и питомец. Тут он смолк;
Но всем и каждому хочу сказать,
Что, если день вражды переживет он,
Еще никто не подавал отчизне
Таких надежд, которые так резко
Противоречат буйству юных дней.

Кузен, мне кажется, влюбился ты
В его безумства; и жизни не слыхал я
О принце, столь неистово развратном.
Но, плох он иль хорош, его сегодня
В объятья рыцарские заключу,
И содрогнется он от ласк моих. —
К оружью все! Товарищи, друзья,
Солдаты, долг зажжет в вас рвенье лучше,
Чем речь моя; лишен я дара слова.

Милорд, вот письма к вам.

Нет времени читать. —
Друзья мои, короток жизни срок!
Но если б жизнь на стрелке часовой
Верхом скакала и чрез час кончалась,
И то сочли б мы эту краткость долгой,
Когда бы прожили ее бесславно.
Коль будем жить, так свергнем королей,
А коль умрем, погибнут с нами принцы!
Нам совесть говорит: оружье свято,
Когда за правду поднято оно.

Спасибо, что меня он перебил, —
Не мастер говорить я. Лишь два слова:
Пусть долг исполнит каждый. Обнажаю
Свой меч, чтобы клинок его окрасить
Знатнейшей кровью, — с ней сегодня встречусь
В превратностях смертельных лютой битвы.
О Esperance! Перси! И вперед!
Пусть грозно грянут боевые трубы!
Под звуки их обнимемся, друзья!
Готов поставить небо против персти,
Что многие прощаются навек.

Скажи, кто ты, что в битве так упорно
Преследуешь меня? Иль ищешь славы,
За головой моей охотясь?

 Знай,
Я Дуглас. За тобой гоняюсь в битве
Затем, что мне сказали: ты король.

Тебе сказали правду.

За сходство с королем уж поплатился
Лорд Стаффорд. Я в бою пронзил его
Мечом взамен тебя. И то же, Гарри,
Тебе грозит, коль мне не сдашься в плен.

Я не затем рожден, шотландец гордый,
Чтоб в плен сдаваться. Отомстит король
За Стаффорда!

Когда бы так при Холмдоне ты бился,
Ни одного б шотландца я не взял.

Где?

Здесь.

Здесь, Дуглас? Нет, его лицо я знаю:
То славный рыцарь был, сэр Уолтер Блент;
В таких же он доспехах, как король.

Так шут с твоей душой, чтоб ей погибнуть!
Ты отдал дорого за сан заемный.
Зачем себя назвал ты королем?

У многих королевские доспехи.

Клянусь, я изрублю его доспехи,
Я искрошу весь гардероб его,
Пока не встречу короля!

Вперед!
Войска храбры. День славу принесет.

Что ты стоишь здесь праздно? Дай мне меч.
Немало рыцарей лежат недвижно,
И враг хвастливый попирает их
Копытами коней; отмщу за них. Дай меч.

Теперь не время для забав и шуток!

Прошу тебя,
Мой Гарри, удались; ты весь изранен. —
И ты уйди с ним вместе, Джон Ланкастер.

Нет, государь, пролью сперва я кровь.

Молю вас, государь, вернитесь к войску, —
Отсутствием своим друзей смутите.

Сейчас пойду.
Тебя проводит Уэстморленд в палатку.

Идемте, принц, я вас сведу в палатку.

Меня, милорд? Мне помощь не нужна.
Не приведи господь, чтоб принц Уэльский
Из-за царапины покинул поле,
Где в прахе трупы рыцарей лежат
И торжествуют в бойне бунтари!

Довольно отдыхать, лорд Уэстморленд.
Зовет нас долг — идемте, ради бога!

Клянусь, в тебе ошибся я, Ланкастер:
Не знал я, что в тебе столь гордый дух.
Джон, раньше я любил тебя как брата —
Теперь ты мне души моей дороже.

Я видел, как спой меч скрестил он с Перси,
Отважный пыл являя, необычный
В столь юном воине.

  О, этот мальчик
Нас окрыляет всех.

Опять король! Как головы у гидры,
Они растут! Я Дуглас, роковой
Для всех, носящих латы короля!
Кто ты, принявший короля обличье?

Я сам король. Скорблю дутою, Дуглас,
Что до сих пор мои встречал ты тени,
Но не меня. Моих два юных сына
Тебя и Перси ищут в вихре битвы.
Но коль тебя я, к счастью, повстречал,
С тобой в борьбе померюсь. Защищайся!

Боюсь, что вновь передо мной подделка.
Но все ж себя ты держишь королем.
Уверен я, ты — мой, кто б ни был ты.
С тобой расправлюсь!

Шотландец мерзкий, повернись ко мне,
Иль впредь не повернешь ты головы!
В мое оружие вселились души
Отважных Шерли, Стаффорда и Блента.
Тебе бросает вызов принц Уэльский,
Который верен слову своему.

Что с вами, добрый государь? Мужайтесь!
Сэр Никлас Гауси помощи просил,
А также Клифтон: я к нему спешу.

Постой, передохни немного.
Ты доказал, придя ко мне на помощь,
Что жизнь моя тебе небезразлична.

О боже, как меня оклеветали
Твердившие, что жажду вашей смерти!
Ведь если б было так, я прочь ушел бы
И с Дугласом оставил вас одних,
А он своею дерзостной рукой
Так быстро причинил бы вам конец,
Как самый смертоносный в мире яд,
Меня избавив от трудов преступных.

Ты, Гарри, к Клифтону спеши, я — к Гауси.

Коль не ошибся я, ты — Гарри Монмут.

Иль ждешь, чтоб я от имени отрекся?

Я — Гарри Перси.

  Значит, пред собой
Мятежника прославленного вижу.
Я — принц Уэльский; и не думай, Гарри,
Что впредь со мной делить ты будешь славу:
Двум звездам не блистать в одной орбите,
И принц Уэльский вместе с Гарри Перси
Не могут властвовать в одной стране.

Сказал ты правду: смертный час пробьет
Для одного из нас, — и я хотел бы,
Чтоб славой, Гарри, ты был равен мне!

Я превзойду тебя на этом поле.
Сорву я лавры с шлема твоего,
Свое чело победно увенчаю.

Не потерплю я твоего бахвальства!

О Гарри, ты мою похитил юность!
Охотней я расстанусь с бренной жизнью,
Чем с блеском доблести, что отнял ты.
Мне это ранит мысль больней, чем тело.
Но мысль — рабыня жизни, жизнь — игрушка
Для времени, а время — страж вселенной —
Когда-нибудь придет к концу. О, мог бы
Пророчества теперь я изрекать,
Но хладная рука тлетворной смерти
Связала мне язык. Нет, Перси, ты —
Лишь пища для...

Червей, отважный Перси. Гордый дух,
Прощай! Как быстро сжалось честолюбье,
Подобно дурно сотканной одежде!
Когда вмешало это тело дух,
Ему и королевства было мало,
Теперь же двух шагов земли презренной
Ему достаточно. Здесь, на земле,
В живых нет равного тебе героя!
Когда б ты мог внимать моей хвале,
Ее так щедро я не расточал бы.
Я искаженные твои черты
Прикрою шарфом и, обряд свершив
Прекрасной дружбы, от тебя воздам
Я сам себе за это благодарность.
Прощай! Возьми хвалы с собой на небо,
А твой позор с тобой уснет в могиле,
Не будет в эпитафии помянут.

А, старый друг! Как! В этой груде мяса
Нет капли жизни? Бедный Джек, прощай?
Ты мне дороже был мужей достойных.
О, я уход оплакивал бы твой,
Когда б не распростился с суетой.
Столь жирной дичи смерть не поражала,
Хоть многим славным в битве взор смежала.
Пока тебя не выпотрошат, Джон,
Покойся тут, в кровь Перси погружен.

Идем, брат Джон; ты девственный свой меч
Отважно кровью обагрил.

Постой!
Что это? Разве мне не говорил ты,
Что видел толстяка сегодня мертвым?

Ну да, его я видел мертвым;
Лежал он весь в крови и бездыханный. —
Ты жив? Иль то игра воображенья?
Заговори! Коль слух не подтвердит,
Одним глазам не верим. Ты не призрак?

Я в жизни не слыхал чудней рассказа.

Я не встречал чуднее молодца. —
Берн свой груз и с важностью тащи.
Что до меня, раз ложь тебе на пользу,
Ее согласен я раззолотить.

Трубят отбой. Победу мы стяжали.
Взойдем на холм, брат Джон, чтоб увидать,
Кто из друзей остался жив, кто пал.

Себя спасая, так я поступил.
Спокойно я приму свою судьбу,
Раз неизбежное меня постигло.

Его и Вернона казнить немедля;
Решим потом других виновных участь.

Что там на поле битны?

Когда увидел благородный Дуглас.
Что отвернулось счастье от него.
Что славный Перси пал и что бегут
Его солдаты, — обратился в бегство,
Но сорвался с горы и так расшибся,
Что был захвачен в плен. В моей палатке
Теперь граф Дуглас. Государь, прошу вас,
Позвольте мне распорядиться им.

Даю согласье от души.

 Брат Джон,
Тебе предоставляю эту честь:
Отправься к Дугласу и отпусти
Без выкупа шотландца на свободу.
Он мужество свое запечатлел
На шлемах наших нынче, научив нас
И во врагах геройство уважать.

Благодарю вас, брат, за порученье;
Его исполню я без промедленья.

Теперь должны мы войско разделить. —
Ты, сын мой Джон, и ты, мой Уэстморленд,
Со всей поспешностью направьтесь в Йорк —
Навстречу Скрупу и Нортемберленду,
Поднявшим меч, как сообщили нам.
Мы с принцем Гарри двинемся в Уэльс —
Сразиться с графом Марчем и Глендауром.
В стране угаснет мятежа пожар,
Коль встретит он второй такой удар.
Не отдохнем, на путь победный встав,
Пока не возвратим всех наших прав.