Комедия ошибок

Что ж, продолжай, Солин, сверши мое паденье, —
Пусть смертный приговор прервет мое мученье.

Купец, оставь свою защиту; я
Пристрастия не знаю — не нарушу
Законов государства. Навсегда
Из глаз моих, сверкающих угрозой,
Изгнали состраданье та вражда
И тот раздор, что вызваны недавно
Жестокостью, с которой поступил
Ваш государь с почтенными купцами,
Соотчичами нашими, когда
Их, денег не имевших, чтоб за выкуп
Свой заплатить, заставил кровью он
Запечатлеть жестокие законы
Его страны. С тех пор как началось
Смертельное междоусобье наше
С бунтующим твоим народом, — мы
И наш народ в торжественных собраньях
Решили впредь прервать сношенья все
Двух городов враждебных и при этом
Постановить, чтоб всякий человек,
Родившийся в эфесе, чуть он только
Покажется на Сиракузском рынке
Иль ярмарке, был смертию казнен,
Имущество ж его конфисковалось
Для герцога — и так же поступать
Со всяким сиракузцем, пристающим
У гавани эфесской, если тот
Или другой не даст двух тысяч марок,
Чтоб выкупить свою вину. Твое
Имущество ста марок не превысит,
Как ни цени его — и потому
Приговорен ты к смерти по закону.

Я утешаюсь тем, что с окончаньем дня
От мук освободит ваш приговор меня.

Теперь скажи нам вкратце, сиракузец,
Зачем свою родимую страну
Оставил ты и для чего приехал
Сюда, в Эфес?

  Вы не могли ничем
Так удручить меня, как повеленьем
Вам рассказать о бедствиях моих,
Невыразимых словом. Но чтоб люди
Могли узнать, что умираю я
Не вследствие позорного проступка,
А волею судьбы, я вам скажу
Все, что моя печаль сказать позволит.
Родился в Сиракузах я, и там
Женился я на женщине, которой
Я счастие принес бы точно так,
Как мне — она, когда бы злой звездою
Мы не были застигнуты. Я жил
С ней в радости; росло богатство наше
Благодаря моим неоднократным
И выгодным поездкам в Эпидамн.
Но умер мой поверенный; забота
О кинутом без всякого надзора
Имуществе исторгнула меня
Из сладостных супружеских объятий.
Шесть месяцев уж был в отлучке я,
Когда моя жена, изнемогая
Под сладким наказаньем, что несут
Все женщины, собралась в путь и скоро,
И счастливо приехала туда,
Где жил и я. Спустя еще немного,
Она была счастливейшая мать
Двух мальчиков прекрасных, друг на друга
Похожих так, что — странно! — различать
По имени их только можно было.
В тот самый час и в том же самом доме
От бремени такого же была
Избавлена другая мать: родились
И у нее два сына-близнеца
Разительного сходства. Очень бедны
Родители их были, и купил
Я этих двух малюток, чтобы сделать
Со временем слугами у моих
Двух сыновей. Жена моя, немало
Гордясь детьми такими, каждый день
Меня увещевала возвратиться
На родину. Я неохотно дал
Согласие, и — ах! — поторопился
Не вовремя. Мы сели на корабль.
На милю мы уже от Эпидамна
Отъехали, когда в волнах морских,
Всегда послушных ветру, увидали
Мы грозные предвестия беды.
Чем далее, тем меньше оставалось
Надежды нам, и скоро темнота,
Покрывшая все небо, в наши души,
Исполненные ужаса, внесла
Уверенность немедленной кончины.
Что до меня, я встретил бы ее
С спокойною душою; но рыданья
Моей жены, заранее уже
Оплакивавшей то, что неизбежным
Казалось ей; но жалобные крики
Моих детей прелестных — этот плач,
Сознания опасности лишенный,
Заставили меня искать для них
И для себя отсрочки нашей смерти.
И вот что я придумал, не найдя
Надежней средств: матросы наши в шлюпку
Все бросились, оставив наш корабль,
Уже совсем готовый погрузиться.
Жена моя, заботясь о меньшом
Из близнецов, малютку привязала
С одним из купленных детей к одной
Из небольших запасных мачт, что возят
На случай бурь с собою моряки.
Я так же поступил с другою парой
И, разместив в таком порядке их,
Жена и я за мачту ухватились,
Я — с одного конца, она — с другого
И, устремив глаза на тех, о ком
Заботились, поплыли, повинуясь
Теченью волн, которые, как нам
Казалося, помчали нас к Коринфу.
Но вот блеснул свет солнца над землей:
Он разогнал губительные тучи,
И благодать желанная его
Смирила волны моря. В это время
Мы издали увидели, что к нам
Два корабля плывут: один — коринфский,
Другой — из Эпидавра. Но еще
Приблизиться они к нам не успели
Как... О, позволь мне тут рассказ окончить мой!
Конец сам отгадай из сказанного мной...

Нет, продолжай, старик; на половине
Не прерывай рассказа. Если нам
Помиловать нельзя, то все же можем
Мы пожалеть тебя.

 О, если б я
В богах нашел в то время состраданье,
Причины я теперь бы не имел
Их называть безжалостными. Слушай.
Два корабля уже подплыли к нам
Миль на десять, когда огромный камень
Мы встретили и сильно о него
Ударились, причем переломилась
Спасительная мачта пополам —
Сломалась так, что этим разлученьем
Неправедным судьба обоим нам
Оставила и утешенье в жизни,
И скорбь. Ту часть, что бедную мою
Жену несла и на себе держала,
Хоть меньший груз, но равную печаль,
Стремительней вперед помчало ветром
И — у меня в виду — их всех троих
Спасли, как мне казалось, рыболовы
Коринфские. Но вот другой корабль
Взял, наконец, и нас троих. Матросы,
Узнав, кого спасти им удалось,
В нас приняли участие живое;
Им и жену мою отнять хотелось
У рыбаков, но так как их корабль
Был на ходу весьма тяжел, то прямо
К себе домой направились они.
Итак, теперь вы знаете, как счастье
Утратил я навеки; жизнь мою
Жестокая судьба продлила только
Затем, чтоб мог рассказывать я вам
Печальную историю несчастий,
Постигнувших меня.

 Во имя тех,
Которых ты оплакиваешь, сделай
Услугу мне рассказом обо всем,
Что с ними и с тобой происходило
До нынешнего дня.

 Мой младший сын
И вместе с тем старейшая забота,
В осьмнадцать лет желанье ощутил
Узнать, где брат его, и неотступно
Меня просить он начал отпустить
На поиски его, в сопровожденьи
Его слуги, который, как и он,
Оторван был от брата и лишь имя
Его носил. Желая всей душой
Увидеть вновь потерянного мною,
Я уступил — и потерял того,
Кого любил. Пять лет я ездил всюду
По Греции; я был и у границ
Стран Азии — и вот, плывя оттуда
На родину, в Эфес заехал — правда,
Без всякой уж надежды отыскать,
Но потому, что не хотел оставить
Без розысков ни одного из мест,
Приют и кров дающих человеку.
Здесь жизнь моя окончиться должна;
Но раннюю картину эту счастьем
Почел бы я, когда бы принесли
Мне эти все поездки убежденье,
Что сын мой жив.

Несчастный Эгеон,
Судьбою обреченный на несчастье
Страшнейшее — поверь, моя душа
Была б твоим усердным адвокатом,
Когда бы не противились тому
И наш закон, и мой венец, и клятва
Моя, и все достоинство мое,
Которыми не могут государи
Пренебрегать, хотя б хотелось им.
Но несмотря на то, что к смертной казни
Ты присужден и отменить нельзя
Твой приговор, не нанеся большого
Урона нашей чести, я хочу
Помочь тебе, чем можно. С этой целью,
Я этот день даю тебе, купец,
Чтоб жизнь свою спасти ты попытался
Чужим благотвореньем. Обратись
Ко всем своим друзьям, каких в Эфесе
Имеешь ты; возьми у них иль в дар,
Или взаймы назначенную сумму —
И будешь жить. А если не найдешь —
Смерть ждет тебя. Возьми его, тюремщик.

Исполню приказанье, государь.

Скажите же, что вы из Эпидамна;
Иначе конфискуют ваше все
Имущество. Не дальше, как сегодня,
Под стражу взят купец из Сиракуз,
Приехавший сюда — и, так как денег
Нет у него, чтоб выкупить себя,
Согласно городским постановленьям,
То он умрет еще пред тем, как солнце
Усталое на запад отойдет.
Вот деньги все, что вы на сбереженье
Мне отдали.

 Снеси ты их туда,
Где мы стоим — в гостиницу «Центавра» —
И жди, пока я сам приду туда.
Еще ведь час остался до обеда,
Так я пока по городу пойду,
Чтоб посмотреть обычаи, с купцами
Потолковать, на здания взглянуть,
А там вернусь домой соснуть немного.
От дальнего пути измучен я.
Ну, удирай!

Да, многие поймали б
Вас на слове и с ношею такой
Хорошею удрали б в самом деле.

Честнейший шут! Он каждый раз, когда
Меня томят заботы и тоска,
Печаль мою умеет разогнать
Веселыми остротами своими.
Не будет ли угодно вам со мной
По городу пройтись и после вместе
В гостинице откушать?

 Я уж зван
К одним купцам по делу, на котором
Надеюсь я нажить большой барыш.
Простите мне, пожалуйста. Но после
Пяти часов, коли угодно вам,
Я встречу вас на площади и буду
Вам спутником, пока придет пора
Ложиться спать. Теперь же отзывают
Меня от вас дела мои.

 Так я
Вас буду ждать. Прощайте. А покамест
Я город ваш осматривать пойду.

Желаю вам всех благ и удовольствий.

Желающий мне благ и удовольствий
Желает то, чего я не могу
Нигде найти. Я в этом мире то же,
Что капля водяная, в океан
Упавшая, чтобы другую каплю
В нем отыскать, и в поисках таких
Незримо пропадающая. Так же
И я теперь, отыскивая мать
И брата, сам в тех поисках, несчастный,
Теряюсь.

 Вот твой верный календарь,
О жизнь моя! Что ж это? Как так быстро
Вернулся ты?

 Так быстро? Нет, скорей
Спросите, как замешкал я так сильно!
Каплун сгорел, свалился поросенок
Вниз с вертела, двенадцать на часах
Ударило, а на моей щеке
Ударила один моя хозяйка.
Она разгорячилась оттого,
Что кушанье простыло, а простыло
Оно по той причине, что домой
Нейдете вы, а вы домой нейдете
Затем, что вы не голодны, а вы
Не голодны, затем что разговелись;
Но мы, знакомые с молитвой и постом,
Мы покаяние за ваш же грех несем.

Попридержи, любезный, вихрь слов
И вот что мне скажи: куда девал ты
Те деньги, что тебе я отдал?

  А!
Шесть пенсов, те, что вы велели в среду
Прошедшую к седельнику снести
За барынин подхвостник? Ну, седельник
Их получил, а у меня их нет.

Сегодня я охоты не имею
С тобой шутить. Скажи мне поскорей,
Без всякого дурачества, где деньги?
Мы здесь чужие ведь; так как же ты
Осмелился такую сумму бросить
На попечение других?

Прошу
Начать шутить, когда уж за обедом
Вы будете сидеть; я дул сюда
Во весь галоп от барыни; но если
Я возвращусь без вас, сам буду вздут:
На темени моем она пропишет
Проступок ваш. По мненью моему,
Желудок ваш, как мой, служить бы должен
Часами вам и без гонцов всегда
Вас гнать домой.

  Ну, полно, полно. Шутки
Твои совсем некстати; лучше их
На более веселую минуту
Прибереги. Где деньги, что тебе
Я дал на сохраненье?

Мне? От вас
Не получал я денег.

  Перестань же
Дурачиться, бездельник; отвечай,
Как ты мое исполнил порученье?

Имел я поручение одно:
На площади вас отыскать и в «Феникс»
Домой вести: там барыня моя
С сестрой своей вас ждут обедать.

Слушай,
Сейчас скажи, в каком надежном месте
Ты золото оставил, или же —
Не будь христианин я — разломаю
Твою башку веселую с ее
Дурачеством упрямым в ту минуту,
Когда совсем я не хочу шутить!
Что сделал ты с той тысячею марок,
Что получил ты от меня?

От вас
На голове моей есть, правда, марки
И на плечах от барыни моей;
Но все-таки итог их не доходит
До тысячи. Когда б я начал вам
Их возвращать, быть может, ваша милость,
С терпением не приняли бы их.

От барыни твоей? Какую ж это
Ты барыню имеешь, негодяй?

Да вашу же супругу, ваша милость,
И барыню мою — ту, что теперь
Ждет в «Фениксе», постясь, пока обедать
Придете вы, и просит, чтоб скорей
Бежали вы обедать.

 Что же это!
Ты все-таки смеешься мне в глаза;
Когда тебе я запретил? Так вот же
Тебе за то, бездельник!

Что вы, что
У вас в уме? Ах, ради Бога, руки
Сдержите вы, не то я ходу дам
Моим ногам.

 Клянусь моею жизнью,
Каким-нибудь обманом деньги все
Отобраны у этого болвана.
Здесь город весь ведь полон, говорят,
Обманщиков, мошенников искусных,
Умеющих пускать туман в глаза,
И колдунов каких-то мрачных, мысли
Меняющих, и ведьм, убийц души,
Уродующих тело, шарлатанов,
Плутов переодетых и других
Приверженцев греха. Коль это правда,
Я поспешу уехать. А теперь
Пойду в «Центавр» искать, куда бездельник скрылся;
Сдается крепко мне, что денег я лишился.

Нет, не идут ни муж мой, ни слуга,
Которого за ним я так поспешно
Отправила. Теперь уж два часа
Наверно есть.

Быть может, пригласили
Его к себе знакомые купцы —
И прямо он пошел обедать с рынка.
Советую, любезная сестра,
Сесть без него за стол и быть спокойной.
Мужчина ведь властитель над своей
Свободою; его ж властитель — время,
И, времени послушный, он идет
Туда, сюда. Поэтому, сестрица,
Тревожиться не следует тебе.

Зачем же больше им, чем нам, дана свобода?

Да потому, что их дела такого рода:
Всегда вне дома.

  Да, но если б он узнал,
Что я так действую, наверно б злиться стал.

О, знай, что, как узда, тобой он управляет.

Зануздывать себя осел лишь позволяет.

Но волю буйную несчастье плетью бьет.
Все то, что видит глаз небесный, что живет
В морях и в воздухе, и на земле — все в рамки
Свои заключено; самцам покорны самки
Зверей и рыб, и птиц. И этого всего
Властитель — человек, в ком больше божество
Себя явило — он, владыка над землею
И над свободною пучиною морскою,
Стоящий по уму и по душе своей
Гораздо выше рыб, пернатых и зверей —
Он также властелин и над своей женою,
И потому должна ты быть его слугою.

Но замуж ты идти не хочешь оттого,
Что рабства этого боишься.

Не его
Страшусь я, а забот супружеского ложа.

Но если б замужем была ты, верно, все же
Хоть маленькую власть хотела бы иметь?

Я, прежде чем любить, училась бы терпеть.

А если б загулял твой муж?

Я терпеливо
Ждала бы, чтоб домой вернулся он.

 Не диво
Иметь терпение, когда ничем оно
Не растревожено; совсем немудрено
Быть кроткой, если нет причины быть иною.
Когда вопит бедняк, истерзанный бедою,
Мы требуем всегда, чтобы он замолчал;
Но если бы нести случилось нам самим
Такое ж бремя мук, мы так же бы кричали
Вот так и ты теперь, не знавшая печали
От мужа скверного, мне хочешь пособить,
Советуя с беспомощным терпеньем все сносить;
А нанеси тебе такое оскорбленье,
Конечно, прогнала б ты глупое терпенье.

Когда-нибудь решусь я это испытать.
Но вот и твой слуга: недолго мужа ждать.

Ну что, идет твой господин-медлитель?
Скажи скорей, ты говорил с ним? Знаешь
Намеренье его?

О да, о да!
Он на ушах моих отметил это
Намеренье. Проклятая рука!
Я ничего решительно не понял.

Но говори — идет ли он домой?
Он, кажется, старается усердно
Приятным быть своей жене.

Скажу
Я вот что вам: мой барин, несомненно
Взбесился, как рогатый...

Негодяй!
Как смел ты мне сказать «рогатый»?

 То есть,
Не так, как муж рогатый — но совсем
Взбесился он. Когда просить я начал
Его домой, к обеду — у меня
Потребовал он тысячу червонцев.
Я говорю: «Пора идти обедать!»
Он говорит: «Где золото мое?»
Я говорю: «Все блюда подгорели!»
Он говорит: «Где золото мое?»
Я говорю: «Пожалуйте скорее!»
Он говорит: «Где золото мое?
Где тысяча червонцев, плут негодный?»
Я говорю: «Сгорит ваш поросенок!»
Он говорит: «Где золото мое?»
Я говорю: «Да госпожой моею...» —
«Повесься с ней! Не знаю никакой
Я госпожи. Черт с госпожой твоею!»

Кто это говорит?

  Он говорит,
Мой господин. «Я, — говорит, — не знаю
Ни госпожи, ни дома, ни жены!»
И вот таким манером порученье,
Что должен был исполнить мой язык,
Я на плечах моих вам доставляю
Благодаря ему; да, по плечам
Отколотил меня он в заключенье.

Ступай опять, негодный, и веди
Его домой.

Идти опять и снова
Прибитым быть? Нет, Бога ради, я
Прошу послать кого-нибудь другого.

Ступай сейчас, бездельник, иль тебе
Я проломлю башку крестообразно.

Ну да, а он крест этот освятит
Пощечинами новыми — и выйдет
Святою голова моя у вас.

Вон, говорят, болтливый олух! Живо
Веди его домой.

 Ужели я
Так кругл для вас, что можете вы мною
Туда, сюда, как мячиком швырять?
Вы гоните отсюда, он оттуда;
Коль этак долго мне придется вам служить,
То кожею меня вам следует обшить.

Как гнев твое лицо обезобразил скверно!

Он веселится там с любовницами, верно,
Меж тем как по одном веселом взгляде я
Здесь жадно так томлюсь. Коль красота моя
С несчастных щек моих унесена годами —
Он в этом виноват. Коль скуку лишь словами
Могу я наводить, коль ум мой отупел
И далеко не так, как прежде, быстр и смел —
Он обращением суровым и холодным,
Как мрамор, притупил все это. Если ярким
Нарядом сердце в нем другие шевелят,
Как господин моих всех денег, виноват
И в этом также он. Все эти разрушенья,
Что испытала я — его произведенья.
Лишь он в том виноват, что подурнела я!
Пусть солнечный свой взгляд он кинет — и моя
Увядшая краса воскреснет очень скоро,
Но, как дикарь-олень, он рвется из забора
И кормится, увы, вне дома! Для него
Я, бедная, давно не значу ничего.

О, ревность злейшая, самой себе мученье!
Фи, прогони ее!

 Такое оскорбленье
Не больно лишь одним бесчувственным глупцам.
Я знаю, нравятся теперь его глазам
Другие женщины, иначе как случиться
Могло б, что он не здесь? Ты знаешь ведь, сестрица,
Он обещал мне цепь. О, если бы забыл
Он про нее одну, но только б не бежал
От ложа своего! Теперь я вижу ясно,
Что камень дорогой, оправленный прекрасно, —
И тот теряет блеск, и золото — оно,
Столь долго прочное, — испортиться должно
От тренья частого, и точно так же губят
Людей разврат и ложь. О, если уж не любит
Он красоту мою — слезами я сотру
Остатки все ее — и, плача, я умру!

О, сколько глупых я встречаю между нами,
У дикой ревности покорными слугами!

Все золото, что Дромио я отдал,
В сохранности в гостинице лежит,
А верный шут отыскивать куда-то
Меня пошел. По моему расчету
И по словам хозяина, не мог
Я Дромио увидеть с той минуты,
Как в первый раз послал его домой.
А вот и он.

Ну, что, прошла веселость,
Почтеннейший? Пожалуй, начинай
Опять шутить, коли побои любишь.
Не знаешь ты «Центавра»? От меня
Ты золота не получал? Ты послан
От госпожи твоей, чтобы меня
Позвать домой обедать? Квартирую
Я в «Фениксе»? Ты, верно, был совсем
Помешанный, когда так бестолково
Мне отвечал.

Я отвечал? Когда ж
Я говорил вам это?

 Да не больше,
Как с полчаса назад, и вот как раз
На этом самом месте.

С той минуты,
Как с деньгами послали вы меня
Домой, в «Центавр», я вас в глаза не видел.

Ты говорил, бездельник, что тебе
Не отдавал я золота, и только
Про госпожу твою и про обед
Мне толковал. Я дал тебе, надеюсь,
Почувствовать, как это не пришлось
Мне по сердцу.

Я очень рад, что вижу
Веселым вас. Что значит эта шутка?
Пожалуйста, скажите, господин.

Опять, опять ты мне в лицо смеешься.
По-твоему, шучу я? Вот тебе!
А вот еще!

  Постойте, Бога ради!
Уж чересчур серьезно стали вы
Со мной шутить. За что побои эти?

Из-за того, что иногда с тобой
Я, как с шутом, по дружески болтаю,
Нахально ты смеешься над моей
Любезностью и дерзко нарушаешь
Серьезные минуты. В те часы,
Когда сияет солнце, могут мошки
Проказничать — но по щелям они
Пусть прячутся, чуть только скроет солнце
Свои лучи. Когда желаешь ты
Шутить со мной, то изучи сначала
Мое лицо и с ним сообразуй
Свои слова; не то методу эту
В твой медный лоб я скоро вколочу.
Ну, так за то, во-первых, что трунил
Ты надо мной; а дальше — потому что
Вторично ты за то же принялся.

Ну, был ли кто-нибудь колочен так некстати?
В причинах ваших всех ни смысла нет, ни стати.
Покорнейше благодарю вас.

Ты
Меня благодаришь? За что же это?

Да, Антифол, смотри, как на чужую,
И брови хмурь. Ты ласковый твой взгляд
Даришь другой. А я — не Адриана,
Я не жена твоя. Была пора,
Когда ты мне непринужденно клялся,
Что для твоих ушей ничьи слова
Не кажутся гармонией, что в мире
Предмета нет, который бы прельщал
Твои глаза, что нет прикосновенья,
Приятного руке твоей, что ты
Все кушанья безвкусными находишь,
Когда не я с тобою говорю,
Смотрю в глаза, руки твоей касаюсь,
Делю с тобой трапезу. Почему ж,
О, почему, супруг мой, стал ты чуждым
Для самого себя? Я говорю:
«Для самого себя» затем, что чуждым
Ведь сделался ты для меня — меня,
Которая, с тобой так нераздельно
Соединясь, составила давно
Часть лучшую души твоей прекрасной.
О милый мой, не отрывай себя!
Знай, что скорей ты каплю водяную
Уронишь в глубь морскую и потом —
Без примеси, без всяких изменений
В величине — оттуда вынешь вновь,
Чем от меня отторгнешься и вместе
Не увлечешь меня с собою! О,
Как глубоко твой слух бы оскорбила весть,
Что пала я, что запятнала я
Постыднейшим развратом это тело,
Которое посвящено тебе?
Ты плюнул бы в лицо мое, ты стал бы
Топтать меня ногами, ты в меня
Швырнул бы именем супруга, кожу
Грешную сорвал бы с моего
Преступного чела, венчальный перстень
С моей руки неверной ты б отсек
И разломал на части бы, с угрозой
Жестокого развода. Это все
Ты сделал бы, я знаю; ну, так делай!
Запятнана прелюбодейством я,
Разврата грех с моей смешался кровью:
Да, ежели и ты и я — одно,
И если ты неверен, то ношу я
В моей крови яд тела твоего,
Осквернена твоим прикосновеньем.
Храни же в чистоте супружеское ложе —
И буду я чиста, и чист ты будешь тоже.

И это все вы говорите мне,
Сударыня прекрасная? Я вовсе
Не знаю вас; всего лишь два часа,
Как я в Эфес приехал; этот город
Мне так же чужд, как ваши все слова;
А право, хоть свой ум я сильно напрягаю,
Но ни единого из них не понимаю.

Фи, братец, как переменились вы!
С моей сестрой вы так не обращались
До этих пор. К вам Дромио она
Послала с тем, чтоб вас позвать обедать...

Тебя — и ты, вернувшись, отвечал,
Что он тебя побил и отказался
Мой дом — своим, меня — своей женой
Признать.

  Так ты уж с этой госпожою
Вел разговор? Какой же смысл имел,
Какую цель — ваш заговор?

  Я с нею?
До этих пор я не видал ее.

Лжешь, негодяй. Ко мне сюда, на площадь,
Ты приходил и эти же слова
Мне передал.

 Да в жизнь мою ни разу
Не говорил я с нею!

Как же нас
По именам она назвать умела?
По вдохновенью?

 Как вам не пристало,
Почтенному такому человеку,
Играть с рабом грубейший этот фарс
И поощрять его на раздраженье
Моей тоски! Уж я несчастна тем,
Что кинул ты меня; к чему же оскорбленье
Усиливать еще чрез новое мученье?
Пойдем: к твоей руке прижмуся крепко я!
Ты вяз, о мой супруг, а я — лоза твоя;
Вкруг крепости твоей я слабостью моею
Повьюсь и от нее сама поздоровею.
Ах, разлучают нас так много трав дурных,
Плющ чужеядный, терн иль мох бесплодный. Их
Не рвешь ты — и они весь сок твой заражают
И разрушением твоим себя питают.

И эти все слова обращены ко мне!
Уж не женился ли я как-нибудь во сне
На ней, иль сплю теперь и лишь в воображенье
Все это слушаю? Какое заблужденье
Пристало к зрению и слуху моему?
Ну, что ж: в обмане чувств участие приму
И недоразумение поближе
Успею рассмотреть.

 Ну, Дромио, беги же!
Вели служителям скорее обед нести.

Ах, четки где мои? О Господи, прости
Мне грешному! В страну волшебниц мы попали.
О, горе горькое; здесь феи к нам пристали
И эльфы разные, и духи; если их
Ослушаемся мы, они из нас двоих
Дыханье высосут иль досиня все тело
Исщиплют.

  Что ты там бормочешь? Ну, за дело,
Живее, Дромио, лентяй, улитка, плут,
Безмозглый трутень!

  Я весь здесь изменился,
Не правда ль?

Да, в душе, как сделалось со мною.

Ну нет, я стал иной и телом, и душою.

Но вида своего ведь ты не потерял.

Нет, обезьяною какою-то я стал.

Уж если ты во что и обратился — значит
В осла, не и́наче.

  Да, это правда: скачет
Она верхом на мне, и жажду я травы.
Да, точно, я осел, сказали правду вы,
Ведь иначе ее я с самого начала
Узнал бы, как она меня сейчас узнала.

Довольно, не хочу я глупой быть
И закрывать рукой глаза, и плакать,
Когда слуга и барин над моим
Несчастием смеются. Ну, идемте —
Нас ждет обед. Ты, Дромио, запри
За нами дверь. Супруг мой, нынче будем
Мы наверху обедать — и тебя
Заставлю я сознаться мне во многих
Твоих грехах.

  Ты, если кто-нибудь
Придет, скажи, что господин твой нынче
Обедает в гостях, и никого
Не смей впускать. Пойдем, сестра. Ты, Дромио,
Исполни хорошо обязанность твою.

Да где ж я? На земле, в аду, в раю?
Я сплю иль бодрствую? В уме иль помешался?
Известный им, себе неведомым остался!
Что ж, с ними заодно я действовать решусь
И бодро в этот мрак, что б ни было, пущусь.

Прикажете стоять у двери?

  Повторяю:
Не смей ты никого впускать, не то сломаю
Я голову твою.

Идем же, Антифол,
Ведь час обеденный давно уже прошел.

Почтеннейший Анджело, вы должны
Нас оправдать. Жена моя сердита,
Когда домой я поздно прихожу;
Скажите ей, что в вашей мастерской я
Сидел все это время, глядя, как
Ей делали цепочку, и что завтра
Вы сами к нам доставите ее.

Вот этот плут мне лжет в лицо, что встретил
На площади меня, что я его
Отколотил и требовал, чтоб отдал
Он тысячу червонцев; наконец,
Что от жены и дома я отрекся.
Ну, отвечай, ты, пьяница, к чему
Ты говорил все это?

  Говорите
Все, что угодно вам, но знаю я, что знаю.
Избили вы меня: я это подтверждаю
Следами ваших рук. Когда б спина моя
Была пергаментом, удары же, что я
Сегодня получил от вас, чернилом были —
Своею подписью вы сами б подтвердили
Все это.

Ты осел, вот что сдается мне.

Да, кажется, что так, судя по руготне,
Ударам и всему, чем нынче угощаться
Пришлось мне. Очень жаль, что я не стал лягаться,
Когда вы стали бить: копыт моих тотчас
Остереглись бы вы — осел сдержал бы вас.

Вы грустны, Вальтасар! Душевно я желаю,
Чтоб с тем радушием, с которым я встречаю
Вас у себя теперь, обед наш был вполне
Согласен.

  Ваш обед совсем не дорог мне,
Но дорог ваш привет.

О, в деле мяс и рыбы,
Сосуды целые приветствий не могли бы
Вам блюда вкусного с успехом заменить.

Но блюдо вкусное — не редкость; оно ведь
У проходимца всякого найдется.

 Тоже
И ласковый привет нисколько не дороже:
Ведь он — одни слова.

  Обед веселый тот,
Где пищу скудную радушие дает.

Когда хозяин скуп, а гость без аппетита,
Так это хорошо. Но если очень сыто
Я вас не накормлю, не будьте строги к нам;
Другие могут дать обед получше вам,
Но уж радушия такого не ищите —
Не встретите нигде. Однако, погодите —
Дверь заперта моя. Эй, ты, поди сейчас,
Скажи, чтоб отперли и чтоб впустили нас.

Марьяна! Юлия! Цецилия! Целина!
Бригитта! Мария!

Дурак, осел, скотина,
Каплун безмозглый, прочь от двери отойди,
Иль у порога там смирнехонько сиди.
Ишь, сколько вызвал баб! Как сущий заклинатель!
Тут много и одной. Проваливай, приятель!

Что это за паяц-придверник? Отпирай!
Мой господин стоит на улице.

Кто это говорит? Эй, отпирайте!

  Да,
Коль скажете зачем, я вам скажу когда.

Зачем? Чтоб сесть за стол! Обедать мне давайте!

Не будет нынче вам обеда здесь. Ступайте,
В другой раз жалуйте.

  Да кто же это дверь
Мне запер в собственном моем дому?

  Теперь
Пока придверник я и Дромьо мне прозванье.

Ах, негодяй — украл ты у меня и званье,
И имя! Первое не приносило мне
Малейшей выгоды; второе — к руготне
Служило поводом. Будь на моем ты месте
Сегодня утром здесь, с моим прозваньем вместе,
Охотно б ты лицо на имя променял,
Иль имя за лицо без затрудненья дал.

Что это там за шум? Кто это там за дверью?

Ну нет, он опоздал. Так и скажи ему.

Вот смех-то! Слушай, ты, иль палку я возьму.

Какую и когда?

Коли на самом деле
Вас Люцией зовут, отлично вы сумели
Ответить, Люция.

  Ну, что ж? Ты впустишь нас,
Надеюсь, милая?

  Об этом я у вас
Спросила, кажется.

  И вы нам отказали.

Эк перестрелку вы какую завязали!
Отлично! Действуйте?

 Дрянь, отвори сейчас!

Да ради же кого, нельзя ль узнать у вас?

  Да сильнее,
Чтоб стало больно ей.

  За это ты больнее
Поплатишься, когда сломаем двери мы.

Так что же? Будто нет здесь в городе тюрьмы?

Кто это за дверьми? Чего вы там шумите?

Ну, городок у вас! Куда ни поглядите,
Везде мошенники!

  Жена моя, ты тут?
Давно б пора...

  Жена? Ах, ты негодный плут!
Пошел отсюда вон!

Ну, только б нам вломиться,
Мы за «негодный плут» заставим поплатиться.

Как видно, не найдем мы здесь ни вкусных блюд,
Ни слов радушия.

  И после пересуд,
Что лучше: вкусный стол иль ласковое слово,
Уйдем, ни первого не встретив, ни второго.

Что ж, сударь? Гости ведь стоят все у дверей;
Пожаловать в наш дом просите их скорей.

Здесь что-то в воздухе есть, кажется, такое,
Что не впускает нас.

 И этот воздух вдвое
Сильней пробрал бы вас, будь в легком платье вы.
Там, дома, ваш обед горяч, а вам, увы,
Приходится стоять на холоде. Однако,
Вас ловко провели. Тут всякий, как собака,
Взбесился бы.

  Поди и принеси сюда
Скорее что-нибудь: я дверь сломаю.

  Да,
Извольте все ломать; а я вам обещаю,
Что голову слуги я вашего сломаю.

Сломать бы на тебе хотелось мне словцо
И нанести удар не с тылу, а в лицо.

Ломанье, видно, вам любимая забава.
Пошел ко всем чертям!

 Уж это слишком, право!
«Пошел ко всем чертям!» Пожалуйста, впусти!

Когда вы дерево сумеете найти
Без листьев иль ветвей, или без шкуры зверя.

Давай полено мне: я выломаю двери.

Ну, вот! Без шкуры мы хоть не нашли зверей,
Так дерево нашли без листьев и ветвей.
А после, выломав поленом эти двери,
И, шкуру сняв с тебя, найдем без шкуры зверя.

Полено отыщи покрепче. Ну, пошел!

О нет, не делайте насилья, Антифол!
Ведь вы с своей же собственною честью
Вступаете в войну, бросая тень
На чистое супруги вашей имя.
Подумайте: ее прекрасный ум,
Вам так давно доказанный на деле,
Ее года, и чистота души,
И скромность — все защитником ей служит,
Ручательством, что здесь причина есть,
Которой вы не знаете. И верьте,
Она себя сумеет оправдать
В том, что дверей для вас не отворяют.
Послушайте совета моего:
Пойдемте в «Тигр» спокойно отобедать,
А вечером вернетесь вы одни
И странного изгнания причину
Узнаете. Ломаясь силой в дверь
Средь бела дня, вы этим только сплетням
Дадите ход. Презренная толпа
Злословьем запятнает ваше имя,
Столь чистое, и будет клевета
Преследовать вас даже за могилой.
Из рода в род она наследственно идет;
Где поселилась раз, там вечно уж живет.

Вы правы. Я уйду спокойно с вами
И даже — как ни трудно это мне —
Надеюсь быть веселым. Я имею
Знакомую одну: она умна,
И хороша, и говорит отлично.
И хоть дика немного, но мила.
Мы к ней пойдем обедать. Ею часто
Меня жена корит, но — верьте мне —
Без всякого резона. Да, обедать
Мы к ней пойдем.

  Сходите вы домой,
Возьмите цепь — теперь она готова —
И в «Дом Ежа» — так этот дом зовут —
Вернитесь с ней. Ее хозяйке нашей
Я подарю, хотя бы для того,
Чтоб рассердить жену. Поторопитесь,
Любезный друг. Я собственную дверь
Нашел закрытою; так постучусь покуда
В другую: может быть, не выгонят оттуда.

Я через час вернусь.

Прекрасно. Заплачу
Уж больно дорого за то, что пошучу.

Возможно ли, чтоб вы совсем забыли
Обязанность супруга, чтоб у вас,
В весне любви, цветы любви подгнили,
Чтоб наступил ее паденья час,
Когда еще не возвелося зданье?
Коль денежный расчет с сестрой моей
Вас съединил, то ради состоянья,
Что взяли вы, старайтесь быть нежней.
Коль любите другую вы — любите
Украдкою и маскою добра
Коварное притворство облеките,
Чтоб не могла читать моя сестра
У вас в глазах. О собственном позоре
Пусть ваш язык не возвещает вслух:
Приветливо, с любовию во взоре,
Убрав порок, одев преступный дух
Гонцом добра, блистайте чистотою,
Как ни была б душа загрязнена, —
И спрячьте грех под внешностью святою!
К чему сестра об этом знать должна?
Где глупый вор, своим же преступленьем
Хвалящийся? Виновны вы вдвойне:
И брачного обета нарушеньем,
И тем, что все легко читать жене
У вас в глазах. Позор, искусно скрытый,
Найдет еще среди иных людей
Себе почет; от речи ж ядовитой
Поступок злой, конечно, вдвое злей.
Ах, бедных нас хоть верить заставляйте
В свою любовь: доверчив женский нрав,
Любя других, им руку отдавайте,
Но нам за то дарите хоть рукав!
Мы движемся одною вашей силой.
Идите же, любезный брат, домой,
Спешите там приветливостью милой
Мою сестру утешить и женой
Ее назвать. Где лести дуновенье
Отрадное способно разогнать
Вражду двух душ, там ложь — не преступленье.

Прекрасная — не знаю, как вас звать,
И не пойму, какими чудесами
Вы угадать, как я зовусь, могли —
Любезностью и умными речами
Вы превзошли все чудеса земли:
Я вижу в вас небесное созданье.
Скажите ж мне, что думать, говорить —
И пусть мое земное пониманье,
Мой грубый ум, умеющий ходить
Лишь ощупью, погрязший в заблужденье,
Беспомощный, поверхностный, поймет
Всех ваших слов сокрытое значенье;
В правдивости и чистоте живет
Моя душа — к чему же вы хотите
Ей новый путь насильно указать?
Не Бог ли вы? Иль, может быть, скажите,
Хотели б вы меня пересоздать?
О, если так, идите к этой цели;
Могучи вы — я буду побежден;
Но коль я тот, кем был на самом деле
До этих пор, то твердо убежден,
Что с вашею рыдающей сестрою
Не связан я, что не была она
Супругой мне. Нет, нет, тобой одною,
Тобой одной моя душа полна!
Не пой, не пой мне песен сладкозвучных,
Не увлекай, сирена, за собой,
Чтоб утопить потом в слезах докучных
Твоей сестры; нет, нет, сирена, пой
Лишь для себя — и овладеет мною
Безумие; раскинься по волнам
Серебряным, косою золотою
Их устели — и ложе я создам
Себе на ней, и в сладком заблужденье
Я буду мнить, что смертию такой
Окончить жизнь — небес благословенье.
Тони, любовь, в отраде неземной!

Вы обезумели: я вас не понимаю!

Нет, только стал слепым, а как — и сам не знаю.

Вините в том глаза.

  Я тем испортил их,
Что пристально смотрел на блеск лучей
Твоих, о солнце чудное!

 Когда прозреть хотите,
Не на меня — на что вам следует, смотрите.

О милый ангел мой, смотреть в ночную тьму —
Ведь все равно, что быть совсем слепым!

  К чему
Вы милым ангелом своим меня назвали?
Вы лучше бы сестре названье это дали.

Сестре твоей сестры.

Моей сестре.

 Нет, нет.
Тебе, моих очей неугасимый свет,
Душа моей души, кусок насущный хлеба,
Часть лучшая меня, единственное небо
Моей земли и цель блаженная всего,
На что надеюсь я, мой мир и божество!

Всем этим быть должна сестра моя.

  Сестрою
Зови себя одну. Тобой, тобой одною
Пленился я, тебя одну хочу любить
И вечно жизнь мою с тобою проводить.
Жены нет у меня, а ты еще свободна —
Отдай же руку мне.

 Прошу не торопиться.
Умерьте ваш порыв. Пойду к сестре узнать,
Готова ль и она свое согласье дать.

Беги скорее в гавань; если там
Хоть небольшой попутный ветер дует —
Я до утра остаться не хочу
Здесь в городе. Найдешь корабль, готовый
К отплытию — приди на площадь мне
Сказать о том; я ждать тебя там буду,
Весь город знает нас, а мы в нем — никого;
Так лучше поскорей убраться из него.

Как от медведя мы спасаемся с испугом,
Бегу от той, что здесь зовет меня супругом.

Как видно, здесь весь город населен
Колдуньями; поэтому уехать
Давно пора. О той, что назвалась
Моей женой, я не могу и думать
Без ужаса, как о жене. Зато
Ее сестра, в которой все так чудно,
Так царственно-прелестно, так умно,
Виной тому, что я — почти изменник
Перед самим собой. Но для того,
Чтоб для своей души не стать причиной горя,
Закрою я свой слух для песен девы моря.

Вот Антифол!

 Да, так меня зовут.

Я знаю сам. Вот ваша цепь. Я думал,
Что вас в «Еже» еще застану, но
Цепь не была готова; оттого-то
Я запоздал.

Что ж с цепью делать мне
Прикажете?

  Да все, что вам угодно:
Для вас ее я сделал.

Для меня?
Я не давал заказа.

 Вы раз двадцать,
А не один иль два о вещи этой
Твердили мне. Ступайте же домой,
Порадуйте скорей жену подарком.
В час ужина зайду к вам, и тогда
Вы мне за цепь заплатите.

  Вы лучше
Теперь мой долг возьмите, а не то
Не получить ни цепи вам, ни денег.

Какой шутник! Прощайте, Антифол.

Никак я не пойму, что это означает;
Но только думаю, что в свете не бывает,
Конечно, дурака, который от таких
Отказываться б стал подарков дорогих.
Как видно, незачем здесь людям хищряться
Для приискания средств к жизни, коль валятся
Такие вещи к ним на улицах. Пойду
Теперь на площадь я, там Дромьо подожду,
И если есть корабль, готовый отправляться,
Отсюда поспешу я поскорей убраться.

Вы с Троицына дня должны мне эту сумму,
И я из-за нее не делал много шуму;
Да и теперь я не пристал бы к вам,
Не встреться мне нужда большая в деньгах,
Чтоб съездить в Персию. И потому
Прошу сейчас мне уплатить — иначе
Немедленно вас этот господин
Сведет в тюрьму.

Такую точно сумму,
Какую вам я должен, получить
Мне надо с Антифола. В ту минуту,
Как встретились мы с вами, цепь ему
Я передал, и в пять часов заплатит
Он за нее. Пожалуйте со мной
К нему, и я с признательностью полной
Отдам вам долг.

  От этого труда
Вы можете себя избавить: сам он
Идет сюда.

Пойду я к ювелиру,
А ты пока сходи купи мне плеть,
Я ею угощу мою супругу
И всех ее сообщников за то,
Что в мой же дом сегодня не впустили
Они меня. Да вот и ювелир!
Ну, так иди — купи мне плеть и дома
С ней жди меня.

 Я покупаю плеть —
Доходу тысячу я фунтов покупаю!

Ну, всякий, кто положится на вас,
Останется доволен. Я дал слово,
Что сами вы придете и с собой
Возьмете цепь; но не пришлось увидеть
Ни цепи мне, ни ювелира. Вы
Подумали, конечно, что уж слишком
Цепь нашу связь скрепит, и оттого
К нам не пришли.

Теперь шутить не время.
Извольте счет: тут вашей цепи вес
До одного карата, тут и проба,
И стоимость работы. Весь итог
Всего тремя червонцами превысил
Мой долг ему.

  Прошу вас заплатить
Немедленно: собрался он в дорогу
И одного — уплаты этой ждет.

Не захватил с собой я столько денег,
Притом еще мне надо по делам
Отправиться. Пожалуйста, сходите
Вы с этим господином к нам домой,
Возьмите цепь, жене ее отдайте —
И от нее получите сполна,
Что следует. Быть может, в это время
И я прийти успею.

Значит, вы
Уж сами цепь ей отдадите?

  Нет.
Возьмите вы ее с собой; быть может,
Замешкаюсь я долго.

Хорошо.
Где ж цепь? При вас?

Коль не при мне, то верно
При вас она; иначе бы пришлось
Без денег вам домой вернуться.

 Полно!
Пожалуйста, давайте цепь. Прилив
И ветер — все его торопит ехать;
Я виноват, что задержал его
Так долго здесь.

Ах, Бог мой, этой шуткой
Хотите вы загладить, верно, то,
Что в «Дом Ежа», согласно обещанью,
Вы не пришли. Мне следовало б вас
Бранить за то, что цепь не принесли вы,
А вы еще тут первый принялись,
Как спорщица, ворчать.

  Вот,
Вы видите, как он меня торопит!
Давайте ж цепь.

  Снесите вы ее
К моей жене и получи́те деньги.

Ну, полно же! Вы знаете, что цепь
Я только что вам отдал. Так пошлите
Или ее, или какой-нибудь
Условный знак.

 Стыдитесь: ваша шутка
Уж слишком далеко заходит. Ну,
Где ж цепь моя? Прошу вас, покажите.

Мои дела не позволяют мне
Выслушивать все эти шутки. Что же,
Угодно вам мне заплатить иль нет?
А если нет, его отдам сейчас же
Я приставу.

Мне вам платить? За что ж,
Скажите мне, платить я должен?

 Деньги,
Которые вы мне должны за цепь.

Пока от вас не получу я цепи,
Я ничего не должен вам.

Но вы
Ведь знаете, что вам ее я отдал
За полчаса до этого.

 От вас
Я ничего не получал. Обидно
Выслушивать мне это.

Мне еще
Обиднее, что отрицать вы стали
Мои слова. Ведь этим мой кредит
Вы губите.

Ну, пристав, арестуйте
Его сейчас.

Я арестую вас,
И приглашаю мне повиноваться,
Во имя герцога.

  Тут честь моя
Затронута. Иль заплатите деньги,
Иль попрошу я пристава сейчас же
Вас взять в тюрьму.

Платить за то, чего
Я никогда не получал? Коль смеешь,
Так арестуй меня, безмозглый шут!

Вот кормовые, пристав, арестуйте
Его сейчас. Я и родного брата
Не пощадил бы, если б вздумал он
Нахально так смеяться надо мною.

Вы слышали? Я арестую вас.

Покуда вам поруки не представлю
Я за себя — я повинуюсь вам.
Но вы, почтеннейший, за шутку эту
Так дорого заплатите, что всех
Металлов вашей лавки не достанет.

О, я найду в Эфесе правый суд,
И срамом он покроет вас наверно.

Там есть корабль из Эпидамна; он
Совсем готов и ожидает только
Хозяина, чтоб паруса поднять.
Я на него пожитки наши, сударь,
Уже послал, а также закупил
Бальзама, водки, масла. Все готово
На корабле; попутный ветер дует
Так весело — и, чтоб пуститься в путь,
Ждут только вас и капитана.

  Что ты,
С ума сошел? Какой такой корабль
Из Эпидамна ждет меня, скотина
Безмозглая?

Корабль, куда меня
Послали вы, чтоб удержать вам место.

Ах, пьяница негодный, я тебя
Послал купить мне плетку, объяснивши,
Зачем она нужна мне...

  Никогда
За плетью вы меня не посылали,
А был приказ мне в гавани найти
Для вас корабль.

  Ну, это на досуге
Я разберу и дам твоим ушам
Урок вперед внимательнее слушать.
Беги сейчас, негодный, к Адриане,
Вот этот ключ отдай ей и скажи,
Что у меня в столе, ковром турецким
Покрытом, есть с червонцами мешок:
Пускай пришлет его ко мне. А также
Ты ей скажи, что арестован я
На улице и что червонцы эти
Мне нужны для залога. Ну, живей,
Негодный раб! Теперь ведите, пристав,
Меня в тюрьму: там подождем его.

«Беги ты к Адриане!» Это значит —
Туда, где мы обедали, туда,
Где на себе женить меня желает
«Прелестница». Да, для моих объятий
Уж чересчур объемиста она.
Но хоть не хочется, а надо отправляться:
Обязан барину слуга повиноваться.

И это все тебе, сестра, он говорил?
В его глазах, скажи, ты ясно прочитала:
Шутил ли он с тобой, или серьезен был?
Что ж, он краснел тогда иль бледность покрывала
Его лицо? Что он высказывал тебе:
Веселость или грусть? При внутренней борьбе,
Какие ты могла в глазах его явленья
Заметить, как следы сердечного волненья?

Сперва отвергнул он, что можешь на него
Ты предъявлять права.

 Скорей ни одного
Он сам не хочет дать, и этим надругался
Он больше надо мной.

 Потом он мне поклялся,
Что в нашем городе он чужестранец.

 Да,
Не ложно клялся он, хоть будет он всегда
Клятвопреступником.

  Тогда заговорила
Я за тебя.

  И что ж?

Любви, что я молила
Тебе дать, принялся молить он для себя.

И чем же он хотел склонить к любви тебя?

Такими нежными словами, что когда бы
Он не бесчестен был, я тронуться могла бы:
И красоте моей, и всем словам моим
Он воздавал хвалу.

 Так говорила с ним
Ты очень ласково?

Да будь же, ради Бога,
Потерпеливее!

  Нет, не могу молчать я
И не хочу; коли не сердцу, языку
Уж волю дам. Он ведь старик,
Поношенный, худой, порочный, безобразный
Больной, жестокий, глупый, грязный,
Чудовищный и телом и душой.

Возможно ли, скажи, чтоб человек такой
В нас ревность возбуждал?
Кто станет сокрушаться
О зле утраченном?

Ах, я должна сознаться,
Что только на словах он для меня не мил;
Но, несмотря на то, желаю я душевно,
Чтоб на глазах других еще он хуже был:
Ведь птичка на гнездо кричит тогда лишь гневно,
Когда оно вдали. Ах, молится о нем
Душа моя, хотя кляну я языком!

Сударыня, скорей! Стол! Кошелек! Живее!

Как запыхался ты!

Еще бы, как же,
И бежал я быстро.

Но где твой господин?
Здоров ли?

  Он теперь средь тартара пучин,
Он хуже, чем в аду: его схватил злой демон
В неизносимом платье, сердце чье
Жестокое застегнуто железом;
Злой демон, фурия, безжалостный, сердитый,
Волк — хуже волка, черт, весь в буйвола зашитый,
Друг только на словах, шпион из-за спины,
Рукой которого пути преграждены
В проулках, улицах, на пристанях, собака,
Что хоть и вкривь бежит, на верный след, однако,
Наткнется; существо, которое всегда
Людей ввергает в ад до Страшного суда.

Да говори, в чем дело?

  Я не знаю,
В чем дело; несомненно только то,
Что под арестом он.

  Как, под арестом?
Но по какому делу, говори!

Вот это объяснить я не умею тоже.
Одно могу сказать, что в буйволовой коже
Тот человек, который взял его.
Угодно вам, сударыня, те деньги,
Что у него в столе лежат, послать
Для выкупа?

Сестра, сходи за ними.
Дивлюсь немало я, что вижу у него
Долг, о котором я не знала ничего.
За что же арестован он? За вексель?

Что вексель! Пустяки! Нет, арестован он
За вещь солиднее, за цепь. Вам слышен звон?

Звон цепи?

Нет, часов; я слишком заболтался.
Ведь было два часа, когда я с ним расстался,
А вот теперь уж час.

Так, стало быть, идут
Часы теперь назад: сказал ты новость, шут!

Так, значит, есть долги у Времени? Зачем
Ты вздор такой несешь?

  Да Время ведь совсем
Банкротом сделалось, и стоит слишком мало
Оно в сравненьи с тем, что людям задолжало.
Притом оно и вор: ведь, говорят давно,
Что пробирается украдкою оно
И днем, и по ночам. А задолжавши столько
И вором будучи, ему, при встрече только
С судебным приставом, нельзя не убежать
И в сутки хоть на час поэтому отстать.

Вот деньги, Дромио; беги, не отдыхая,
И с мужем возвратись немедленно домой.
Идем, сестра; от дум совсем изнемогла я,
От дум, что мне дают то слезы, то покой.

Кого бы я ни встретил — все меня
Приветствуют как старого знакомца;
По имени все здесь зовут меня.
Те денег мне дают, те приглашают
Меня к себе; одни благодарят
За добрые какие-то услуги,
Другие предлагают свой товар.
Вот только что портной какой-то в лавку
Зазвал свою и шелковые ткани
Мне показал, которые купил
Он для меня — а вслед за этим мерку
С меня он снял. Не сомневаюсь я,
Что это все проделки чародейства,
Что много здесь лапландских колдунов.

Мой шут в бреду, так точно, как и я;
Блуждаем мы в каких-то сновиденьях.
Ах, если бы нашелся добрый дух,
Который бы унес уж нас отсюда!

Весьма, весьма приятно, Антифол,
Мне встретить вас. Как видно, ювелира
Вы, наконец, нашли: так это цепь,
Что нынче вы отдать мне обещали?
И ваш слуга, и вы сегодня чудо
Как веселы. Пойдемте-ка ко мне,
И по пути закупим все на ужин.

Прочь, прочь, злой дух! Зачем ты мне толкуешь
Об ужине? Ты ведьма, как и все
Здесь в городе; тебя я заклинаю:
Оставь меня, иди отсюда прочь!

Отдайте мне мой перстень, взятый вами
Сегодня за обедом, или цепь,
Что за кольцо мое вы обещали
Мне подарить — и я сейчас уйду,
И больше вас не стану беспокоить.

Есть дьяволы, которым дай орех,
Булавочку, кровинку, волосинку,
Соломинку, обрезок ноготка —
Они и тем довольны; а вот эта
Жаднее всех: ей цепь, вишь, подавай.
Советую вам быть поосторожней:
Дадите ей — так дьявол загремит,
На ужас нам, своею цепью, сударь.

Я вас прошу отдать мое кольцо
Иль вашу цепь; надеюсь, что ограбить
Меня вы не хотите.

 Ведьма, прочь!
Ну, Дромио, идем, идем скорее!

«Гордиться грех!» — павлины говорят.
Сударыня, вам это ведь известно?

Сомненья нет, что Антифол совсем
Сошел с ума; иначе он не стал бы
Так поступать. Он взял мое кольцо,
Которое червонцев сорок стоит,
И обещал за это дать мне цепь;
Но вот теперь ни то и ни другое
Не отдает. Да, он сошел с ума;
За это мне порукою не только
То, что со мной так бешено теперь
Он поступил, но и его нелепый
Рассказ о том сегодня за обедом,
Что собственные двери он нашел
Закрытыми. Быть может, в самом деле!
Жена его, узнавши о таких
Болезненных припадках, не впустила
Его к себе. Осталось мне теперь
Одно — бежать скорей в его квартиру
И рассказать жене его, что он
В припадке помешательства ворвался
В мой дом и взял насильно у меня
Мое кольцо. Да, путь надежнейший нашла я;
Ведь сорок золотых — потеря не пустая.

Не бойся, друг, я не уйду; тебя
Оставлю я не прежде, как вручивши
Всю сумму ту, из-за которой я
Взят под арест. Жена моя сегодня
В сердитом настроенье, и едва ль
Слуге она поверит, что в Эфесе
Меня арестовали. От тебя
Не скрою я — ей это очень странным
Покажется. Но вот и мой слуга.

Уверен я, что он несет мне деньги.
Ну, что, принес?

  Принес и поручусь,
Что этим вы вполне со всеми ими
Расплатитесь.

Но где же деньги?

Где?
Да их за плеть я отдал.

Как, бездельник,
За плеть — пятьсот червонцев?

Ну уж нет,
Пятьсот плетей могу на эти деньги
Я вам купить.

 Да я зачем тебя
Послал домой?

  За плеткою — и с нею
Вернулся я.

А я за то тебя
Приветствием вот этаким встречаю.

Что ж, скажете, ваш муж не сумасшедший?

Да, дикостью своею это ясно
Он доказал. Мой добрый доктор Пинч,
Вы заклинать умеете; прошу вас
Ему опять рассудок возвратить —
И заплачу я вам, как захотите.

Ах, как свиреп и страшен взгляд его!

Смотрите, как дрожит он в исступленье!

Прошу вас дать мне руку: я хочу
Пощупать пульс.

 Вот вам рука: хочу я
Пощупать ваш затылок.

 Сатана,
Что в этого вселился человека,
Тебя я заклинаю уступить
Моим святым молитвам и скорее
Бежать назад, в твои владенья тьмы!
Во имя всех святых я заклинаю
Тебя — уйди!

 Молчи, колдун нелепый,
Молчи! Еще я не сошел с ума.

О, если б так, несчастное созданье!

Так это вот приятели твои,
Красавица? Не этот ли молодчик
С шафранной рожею в моем дому
Сегодня пировал и веселился,
Меж тем как дверь преступная была
Закрыта мне, и я не мог проникнуть
В мой дом?

  О муж любезный, видит Бог,
Что дома ты обедал — и когда бы
До этих пор ты оставался там,
То этого публичного позора
Наверно бы избегнул.

Дома я
Обедал? Ну, что скажешь ты на это,
Бездельник?

Я, чтоб правду говорить,
Скажу, что вы обедали не дома.

А дверь моя была не заперта?
И не прогнали нас?

 Да, это точно,
Дверь ваша заперта была, и нас
Прогнали.

  Ну, и тут не обругала
Она сама меня?

О да, она
Сама вас обругала.

  А кухарка
Меня не оскорбила? От нее
Не слышал я насмешек, брани?

  Точно,
Бранила вас весталка кухни.

 Ну,
А не ушел я в бешенстве оттуда?

Действительно. И это испытать
Пришлось моим костям: они — свидетель.

Не дурно ли мы делаем, ему
Потворствуя в безумии?

  Напротив.
Постиг его характер этот шут,
И бешенство его он укрощает
Уступками.

  Тобою ювелир
Был научен схватить меня.

  О Боже!
Вот Дромио здесь налицо; я с ним,
Чтоб выкупить тебя, послала деньги,
Как только он за ними прибежал.

Со мною деньги? Может быть, душевно
Желали вы послать их, но божусь,
Что гроша я не получал.

Да разве
Ты не ходил просить у ней мешок
С червонцами?

  Он приходил, и тут же
Я отдала ему.

  И я была
Свидетелем.

Бог и канатный мастер
Свидетели, что только плеть купить
Я послан был.

Сударыня! И барин,
И раб его взбесились оба. Мне
Доказывает это вид их страшный
И мертвенный. Необходимо их
Связать и засадить, где потемнее.

Скажи, зачем ты затворила мне
Сегодня дверь?

А ты с какою целью
Отнекиваться вздумал от мешка
С червонцами?

Я дверь не запирала,
Любезный муж.

  А я не получал
Червонцев никаких, мой добрый барии,
Но сознаюсь, что двери были нам
Затворены.

  Ты лжешь и в том, и в этом,
Негодный плут!

Распутная жена,
Ты лжешь во всем! С проклятой этой шайкой
Связалась ты, чтоб сделать из меня
Постыднейший предмет насмешек гнусных.
Но вырву я вот этими ногтями
Твои глаза бесстыжие за то,
Что мой позор хотелось им увидеть.

О Господи! Связать его, связать!
Не подпускайте близко!

 Эй, побольше
Людей сюда! Силен нечистый дух,
Сидящий в нем!

  О, Боже мой! Несчастный,
Как бледен он, как страшен взгляд его!

Да вы меня убить хотите, что ли?

Тюремщик, я твой пленник; неужели
Потерпишь ты, чтоб ими был я вырван
Из рук твоих?

  Не трогайте его;
Он узник мой, и вам не будет отдан.

Вяжите-ка и этого: сидит
В нем тоже бес.

 Что делаешь ты, пристав
Бессмысленный? Иль весело тебе
Смотреть на то, как человек несчастный
Насилует, позорит сам себя?

Он узник мой, и если я позволю
Ему уйти, придется заплатить
Мне долг его.

С тебя сниму я прежде
Ответственность. Сведи меня сейчас
К его заимодавцу; там, узнавши,
Как долг велик, я уплачу его.
Любезнейший мой доктор, позаботьтесь,
Чтоб в полной безопасности его
Свели домой. О, злополучный час!

О, злополучная блудница!

 Сударь,
Мне из-за вас приходится платить.

Пошел к чертям! Зачем, бездельник, бесишь
Ты так меня?

 Да неужели вы
Хотите, чтоб ни за что и ни про что
Вязали вас? Уж если вышло так,
Мой добрый господин, беснуйтесь вволю,
Зовите всех чертей!

Спаси вас Бог,
Несчастные! Как страшно оба бредят!

Ведите же его. А ты, сестра,
Пойдешь со мной.

Теперь скажи мне, пристав,
Кто требовал ареста?

Ювелир,
По имени Анджело, вам, быть может,
Известен он?

 Анджело знаю я.
Как долг велик?

  Всего червонцев двести.

За что же их он задолжал?

  За цепь,
Которую ему Анджело отдал.

Цепь для меня заказывал мой муж,
Но он ее не получал.

Сегодня,
Как бешеный, ворвался ваш супруг
В мой дом и взял мое кольцо насильно.
Я видела — на пальце у него
Оно еще теперь. Спустя немного,
Он встретился мне с цепью.

Может быть,
Но я в глаза той цепи не видала.
Идем же к ювелиру, пристав, мне
Так хочется скорей узнать всю правду.

Ах, Господи помилуй! Вот они
И вырвались!

 И, обнажив мечи,
Сюда идут. Скорее позовем
Еще людей, чтоб снова их связали.

Бежим, они, пожалуй, нас убьют!

Я вижу, что мечей боятся ведьмы.

Идем в «Центавр» пожитки наши взять;
Я от души желаю невредимым
Скорей сидеть на нашем корабле.
Нет, хоть давай весь город мне — не буду
Здесь ночевать. Идем же поскорей,
Чтоб на корабль отнесть пожитки наши.

Мне очень жаль, что задержал я вас;
Но верьте мне, что цепь ему я отдал
И, это отрицая, Антифол
Бесчестно лжет.

  Какое о нем мненье
Здесь в городе?

 Он здесь в большой чести.
Везде кредит имеет безграничный,
Снискал любовь всеобщую и был
Всегда у нас он первым гражданином.
Я на слово поверил бы ему
Мой капитал.

  Потише говорите:
Мне кажется, что это он идет.

Да, это он, и с тою самой цепью,
Которую еще недавно он
Не признавал с чудовищным бесстыдством.
Пожалуйста, побудьте близ меня:
Я с ним хочу поговорить. — Немало
Я удивлен, почтенный Антифол,
Тому, что вы — притом не без скандала
Для вас самих — могли мне нанести
Так много неприятностей постыдных,
Под клятвою решившись уверять,
Что от меня не получали цепи,
Которую открыто так теперь
Вы носите на шее. Не считая
Моих хлопот, ареста моего
Постыдного, вы повредили много
Достойнейшему другу моему:
Не будь он здесь задержан нашей ссорой,
Давно бы он уж поднял паруса
И был теперь в дороге. Я ведь отдал
Вам эту цепь — не отопретесь вы?

Да, кажется, что вы; не отпирался
Я никогда.

Напротив — вы клялись,
Что никогда ее не получали.

Кто ж эту клятву слышал?

 Слышал я
Вот этими ушами — это знаешь
Ты хорошо. Стыдись, несчастный! Больно,
Что ты живешь меж честными людьми.

Ты поступил, как негодяй, решившись
Так оскорбить меня. Я отстою
Немедленно и честь мою, и честность,
Коль вызов мой посмеешь ты принять.

Осмелюсь я и жду тебя, бездельник!

Остановитесь, не деритесь с ним:
Безумный он! Оставьте, ради Бога!

Скорей его схватите снова; меч
Возьмите у него; свяжите также
И Дромио и отведите их
Ко мне домой.

  Ах, сударь, ради Бога,
Бежим, бежим! В какой-нибудь приют
Укроемся. Я вижу там аббатство.
Войдем туда — или погибли мы!

Мир, братья, вам! Зачем сюда так шумно
Теснитесь вы?

Чтоб взять там моего
Несчастного, безумного супруга.
Позвольте нам войти, чтоб мы могли
Связать его и отвести лечиться
Ко мне домой.

  Я так и знал, что он
Сошел с ума.

 Теперь я сожалею,
Что обнажил мой меч против него.

Давно ли им безумье овладело?

Всю прошлую неделю был он зол,
Угрюм, суров, совсем не тот, что прежде;
Но никогда до нынешнего дня
Болезнь его еще не доходила
До бешенства такого.

Может быть,
Он на море богатств своих лишился?
Не схоронил ли друга своего
Любимого? Не вовлекли ли сердца
Его глаза в преступную любовь?
Ведь этот грех так свойствен молодежи,
Не любящей стеснять свои глаза.
Какому же из этих всех несчастий
Подвергся он?

  Ни одному из них,
Последнее, быть может, исключая;
В кого-нибудь влюбился, верно, он
И убегать стал из дому.

За это
Бранить его вам следовало.

О,
Я сколько раз бранила!

  Верно, слишком
Умеренно?

 Насколько позволял
Мой кроткий нрав.

Конечно, не при людях?

Нет, и при них.

  Нечасто, может быть?

Мы ни о чем другом не говорили.
В постели я ему мешала спать
Упреками; от них и за столом
Не мог он есть; наедине — лишь это
Служило мне предметом всех бесед;
При людях я на это намекала
Ему не раз; всегда твердила я,
Что низко он и гадко поступает.

Вот отчего и помешался он.
Речь ядовитая жены ревнивой —
Смертельный яд, смертельнее, чем зуб
Взбесившейся собаки. Нарушала
Ты сон его упреками — и вот
Бессонница расстроила рассудок.
Ты говоришь, что кушанья его
Укорами ты вечно приправляла;
Но при еде тревожной не вари́т
Как следует желудок — и роди́тся
От этого горячки страшный пыл.
А что же есть горячка, как не тот же
Безумия припадок? Говоришь
Ты также мне, что весело развлечься
Мешала ты упреками ему.
Отсутствие отрадных развлечений
Что за собой влечет? — одну тоску
Озлобленную, родственницу злого
Отчаянья, лишенного надежд,
И вслед за ней несметную фалангу
Недугов бледных, в нашу жизнь
Вливающих отраву. Быть лишенным
Веселья, пищи, сна — от этого, поверь,
Лишится разума и человек, и зверь.
Из этого всего я вот что вывесть смею:
Его свела с ума ты ревностью своею.

Ах, кротостью дышал всегда ее упрек,
Меж тем как он был груб, и вспыльчив, и жесток.
Как можешь ты укоры эти молча
Сносить, сестра?

  Ее слова во мне
Заставили зашевелиться совесть.
Прошу вас, люди добрые, скорей
Войти туда и взять его.

Не смеет
Никто войти в мой дом.

  Так ваши слуги
Пусть выведут супруга моего.

И этому не быть. Мою обитель
Убежищем священным он избрал —
И охранит от ваших нападений
Она его, пока я вновь ему
Не возвращу рассудка, иль не буду
Убеждена, что все мои труды
Бесплодными остались.

  Я желаю
Ходить за ним, быть нянькою его,
Сиделкою и доктором; ведь это
Обязанность моя, и не хочу
Я никаких помощников. Позвольте ж
Мне взять его домой.

Нет, потерпи!
Не выйдет он, пока не испытаю
На деле я всех средств, известных мне,
Целительных сиропов и снадо́бий,
Святых молитв, чтоб снова вышел он
Из рук моих здоровым человеком.
Так поступать велит мне мой обет,
Предписывает орден мой; оставь же
Его со мной и уходи.

 О нет,
Я не уйду и мужа не оставлю!
Вам, при таком священном сане, быть
Разлучницей супругов не пристало.

Иди домой, не выдам я его.

Пожаловаться герцогу должна ты
На это притесненье.

  Да, идем.
Я упаду к ногам его, не встану,
Пока мои рыданья и мольбы
Не побудят его сюда явиться,
Чтоб мужа моего извлечь из рук
Игуменьи.

 Теперь, я полагаю,
Уж пять часов; так герцог здесь и сам
Сейчас пройдет, конечно, направляясь
В печальную долину, место смерти
И казней злополучных, что лежит
Тотчас за рвом аббатства.

  Для чего же
Туда идет наш герцог?

 Будет он
Свидетелем при всенародной казни
Почтенного купца из Сиракуз,
Имевшего несчастие сегодня
Сюда в залив заехать, вопреки
Эфесскому закону и статуту.

Вот и они. Пойдем и мы взглянуть
На казнь его.

  Пока еще аббатства
Он не прошел, пади к его ногам.

Провозгласите снова всенародно,
Что, если друг какой-нибудь внесет
Нам за него назначенную сумму,
Он не умрет. Мы от души хотим
Помочь ему.

 Молю о правосудье,
Светлейший герцог! Я оскорблена
Игуменьей.

Игуменья — особа
Почтенная и добрая: никак
Не может быть, чтоб оскорбить решилась
Она тебя.

 Позвольте, светлый герцог,
Вам все сказать. Супруг мой Антифол,
Которого я сделала владыкой
Самой себя и всех моих богатств,
По вашему мудрейшему совету,
В сегодняшний, столь злополучный день
Охвачен был ужаснейшим припадком
Безумия. С служителем своим,
Таким же сумасшедшим, стал он бегать
В неистовстве по улицам, пугал
Всех жителей, врывался в их жилища.
Брал силою их кольца, вещи, все,
Что нравилось его безумью. Это
Заставило меня связать его
И отослать домой; сама ж пошла я
По городу вознаграждать за вред,
Неистовством больного причиненный.
Вдруг — я сама не понимаю как —
Он убежал от тех, кто был приставлен
Его стеречь, и только что его
С служителем, таким же сумасшедшим,
Мы встретили; в неистовстве они
Накинулись на нас, грозя мечами,
Прогнали нас, но мы, позвав людей,
Опять сюда поспешно возвратились,
Чтоб их связать. Тогда они ушли
Сюда, в аббатство; мы бежать хотели
За ними вслед, но двери заперла
Игуменья, и вот теперь не хочет
Ни нас впустить, ни выдать мужа мне,
Чтоб я могла домой с ним возвратиться.
Вели же ей, светлейший герцог мой,
Отдать его; необходимо помощь
Ему подать.

 В былые времена
В моих войсках твой муж служил усердно,
И я — в тот день, когда ты отдала
Ему свое супружеское ложе —
Я герцогское слово дал тебе,
Что для него все сделаю, чем только
Могу служить. Эй, кто-нибудь! Сейчас
В аббатство постучитесь и просите
Игуменью ко мне. Я не хочу
Уйти, пока не кончу это дело.

Сударыня, спасайтесь поскорей!
Мой господин и раб его на воле;
Служанок всех осыпали они
Побоями, а доктора связали
И принялись жечь бороду его
Горящею лучиной — и чуть только
Огонь ее охватывал, они
Лохани целые помоев лили
На бороду, чтоб загасить огонь.
Теперь его мой барин поучает
Терпению, а между тем слуга
Стрижет его, точь-в-точь как сумасшедших
У нас стригут. И если только вы
Помочь ему сейчас же не пошлете
Кого-нибудь, то колдуна, наверняка,
Они убьют.

  Молчи, болван! Твой барин
И раб его — здесь оба; все, что нам
Ты рассказал, все это ложь.

 Нет, жизнью
Я вам клянусь, что правду говорю.
С тех пор как я увидел это — духу
Я не успел перевести. Он вас
Зовет к себе и клятвенно грозится,
Что чуть он вас поймает, все лицо
Изжарит вам и всю обезобразит.

Чу, слышите? Ведь это он! Скорей,
Сударыня, бегите!

Не пугайся,
Стань близ меня. Эй, стража, обнажи
Свои мечи!

О, горе! Это муж мой!
Я вас зову в свидетели, что он
Является повсюду невидимкой.
Вы видели, как только что вошел
В аббатство он — и вдруг уж очутился
Совсем не там: не может это ум
Никак постичь.

 Молю о правосудье!
О государь, даруй мне правый суд!
Заслугами моими в дни былые,
Когда тебя я заслонял собой
В бою с врагом и, жизнь твою спасая,
Глубокие удары получал,
Всей кровью той, что я в то время пролил
Из-за тебя, я заклинаю — дай
Мне правый суд!

  Иль я от страха смерти
Сошел с ума, иль вправду предо мной
Стоит мой сын, мой Антифол, и Дромио.

Даруй же мне, о герцог, правый суд!
Та женщина, которую ты видишь
Здесь пред собой, которую ты мне
В супруги дал, меня теперь покрыла
Позорнейшим бесчестием. Нельзя
Вообразить, как страшно оскорбленье,
Что нанесла бессовестно она
Сегодня мне.

Скажи, как поступила
Она с тобой — и будет справедлив
Мой приговор.

  Сегодня, светлый герцог,
Мой дом она замкнула для меня,
А между тем сама в нем пировала
С мерзавцами.

  Большой, тяжелый грех!
Что ж, женщина, ты сознаешься в этом?

Нет, государь; сестра моя и я,
И он — втроем обедали сегодня.
Клянусь душой, что ложно все, в чем он
Винит меня.

Пусть вечно не увижу
Я света дня, пусть ночью никогда
Я не усну, когда, светлейший герцог,
Неправду вам она сказала!

  О,
Как лгут они! О, клятвопреступленье!
Нет, в этом обвиненье прав вполне,
Помешанный.

Мой государь, я знаю,
Что говорю. Не отуманил я
Себя вином, не повредил рассудка
Неистовством, хотя и мудреца
Свели б с ума такие оскорбленья.
Да, дверь мою она мне заперла,
Когда домой вернулся я к обеду.
Со мною был вот этот ювелир,
И если бы теперь уж не был с нею
Он заодно, конечно б подтвердил
Мои слова. Оттуда он за цепью
Отправился и обещал ее
Принесть мне в «Дом Ежа», куда обедать
Пошли мы с Вальтасаром. Между тем
Он не пришел — и я, обед окончив,
Отправился отыскивать его.
На улице, вот с этим господином,
Попался он навстречу мне, и тут
Коварный ювелир мне начал клясться,
Что от него сегодня получил
Я эту цепь, которой, Бог свидетель,
Я и в глаза не видел; и за то
По жалобе его судебный пристав
Арестовал меня. Я покорился
И моего слугу послал домой
За деньгами, но он без них вернулся.
Я вежливо стал пристава просить
Сходить в мой дом со мной — он согласился;
Но на пути мы встретили жену,
Ее сестру и с ними шайку подлых
Сообщников. Вели они с собой
И некоего Пинча, негодяя
Голодного, с изношенным лицом,
Живой скелет, несчастного фигляра,
Гадальщика, живого мертвеца
С потухшими глазами, шарлатана,
Оборвыша, и этот гнусный плут —
Подумайте вы только — заклинанья
Пошел творить, смотрел в мои глаза
И щупал пульс и, мертвенную рожу
В мое лицо уставив, закричал,
Что одержим я бесом. Тут все вместе,
Схватив меня, связали, увели
Ко мне домой и там в сырой и мрачный
Подвал меня с служителем моим,
Которого они связали тоже,
Упрятали. Но перегрызть успел
Веревки я и, получив свободу,
К вам, государь, немедленно бежал.
И вот теперь молю о правосудном
Возмездии за этот весь позор
Неслыханный, за страшное насилье.

Я, государь, могу вам тоже быть
Свидетелем, что дома не обедал
Сегодня он и от своих дверей
Был прогнан.

 Цепь, однако, он получил,
Из рук твоих?

  Так точно, государь,
И только что, когда сюда в аббатство
Он побежал, на шее у него
Все видели ее.

 Могу поклясться
Я сверх того, что лично слышал я,
Как сами вы сознались, что он отдал
Вам эту цепь, тогда как прежде вы,
На площади, в противном уверяли.
За это я меч обнажил на вас —
И вот тогда укрылись вы в аббатство,
Откуда вновь, должно быть, чудом к нам
Явились.

 Нет, свидетель Бог, в аббатство
Я не входил, меча ты на меня
Не обнажал, и никогда я цепи
Не получал. Слова все ваши — ложь.

Как это все запутанно и странно!
Мне кажется, что вы упились все
Цирцеиным напитком. Если б точно
Загнали вы его в аббатство — он
И был бы там; а будь он сумасшедший,
Не мог бы защищать себя с таким
Спокойствием души.

 Вы говорите,
Что дома он обедал — ювелир
Противное доказывает.

 Что же
Ты скажешь нам?

  Обедал он в «Еже»,
Мой государь, вот с нею.

 Это правда.
И это вот кольцо он у меня
Сорвал с руки.

 Да, герцог, этот перстень
Я взял у ней.

Ты видела, как он
Вошел сюда в аббатство?

Так же верно
Я видела, как вижу вас теперь,
Мой государь.

  Все это очень странно!
Позвать ко мне игуменью. Вы все,
Мне кажется, иль бредите, иль просто
Сошли с ума.

  Великий государь,
Позволь сказать мне слово! Здесь я друга
Себе нашел, который, может быть,
Спасет мне жизнь уплатою всей суммы,
Назначенной за выкуп.

  Говори,
Я слушаю: в чем дело, сиракузец?

Скажите мне, ведь имя Антифол
Вы носите, а этот вот, не правда ль,
Привязанный слуга ваш Дромио?

Да,
За час назад я был его слугою
Привязанным; но, слава Богу, он
Перекусил веревки на две части —
И вот теперь я Дромио, слуга
Развязанный.

 Я убежден, что оба
Вы помните меня.

Смотря на вас,
Мы о себе, напротив, вспоминаем:
Недавно нас связали точно так,
Как вас теперь. Не пациент ли Пинча
И вы, синьор?

Зачем вы на меня
Так смотрите, как будто бы чужие?
Ведь знаете меня вы хорошо.

До этих пор ни разу вас не видел.

О, стало быть, с тех пор, как с вами я
Расстался, скорбь ужасно изменила
Мои черты, и времени рука,
Послушная часам забот тяжелых,
Мое лицо успела исказить!
Но голос мой ты узнаешь, конечно,
Скажи скорей!

  И голос незнаком.

А ты?

И я его совсем не знаю.

Не может быть — я в этом убежден!
Не узнают и го́лоса! О время
Суровое! Ужель в семь кратких лет
Ты до того могло мой бедный голос
Разбить, порвать, что даже сын родной
Не узнает его больного звука,
Расстроенного скорбью? Но хотя
Рука зимы, мертвящей соки жизни,
Холодными снегами занесла
Мое лицо увядшее и льдом
Сковала кровь во всех ее каналах, —
Ночь дней моих еще не лишена
Всей памяти; мой факел, погасая,
Еще вокруг бросает слабый свет;
К моим ушам полуоглохшим звуки
Доносятся порой, и эти все
Свидетели седые — ошибиться
Я не могу — мне говорят, что ты
Мое дитя, мой Антифол.

Ни разу
С тех пор, как я на свете, не видал
Я моего отца.

  Но, сын мой, вспомни:
Всего семь лет, как в Сиракузах мы
Рассталися. Быть может, ты стыдишься
Меня признать в несчастье?

Герцог наш
И все мои знакомые в Эфесе —
Свидетели неправды ваших слов.
Я никогда и не был в Сиракузах.

Он прав, купец: уж двадцать лет, как я
Заботливо слежу за Антифолом,
И никогда за это время он
Не ездил в Сиракузы. Видно, старость
И скорбь твоя свели тебя с ума.

Я привела к тебе, великий герцог,
Несчастного, терпящего от всех
Гонение.

 Когда не обманули
Меня глаза — я вижу двух мужей.

Один из них, наверно, дух другого.

То самое я нахожу и здесь.
Который же, скажите, настоящий?
Который — дух? Кто это различит?

Я Дромьо, государь: вели ему убраться.

Я Дромьо, государь: позвольте мне остаться.

Тебя ли я здесь вижу, Эгеон,
Иль призрак твой?

Ах, господин мой старый!
Кто ж это вас связал?

 Кто б ни связал,
Я развяжу сейчас — и даст мне мужа
Его освобожденье. Говори,
О Эгеон, коль ты на самом деле
Тот человек, который был супругом
Эмилии, тебе родившей разом
Двух сыновей прекрасных. Если ты
Тот Эгеон, то говори скорее —
И говори с Эмилией твоей.

Коль это все не сон, то предо мною
Эмилия; а если ты — она,
То отвечай: где сын мой, что с тобою
Поплыл тогда на мачте роковой?

Нас всех троих: его, меня и Дромьо,
Призрели в Эпидамне рыбаки;
Но скоро их настигли рыболовы
Коринфские и силою у них
Был взят мой сын и Дромио; меня же
Оставили у эпидамнян. Как
Судьба потом распорядилась с ними —
Не знаю я; что сделалось со мной —
Вы видите.

Рассказ, который утром
Мы слышали, становится теперь
Вполне правдив. Два эти Антифола,
Столь схожие между собой, потом
Два Дромио, которых друг от друга
Не отличишь, ее слова о том,
Как на море постигло их крушенье...
Да, так, они — родители детей,
Которых свел между собою случай.

Ты, Антифол, ведь из Коринфа к нам
Приехал?

 Нет, из Сиракуз приехал
Я, государь.

  Постой-ка, отойди
Ты в сторону: мне трудно друг от друга
Вас отличать.

  Мой герцог, это я
Приехал из Коринфа...

 Захвативши
Меня с собой.

  И нас привез в Эфес
Принц Менафон, великий полководец
И доблестный ваш дядя.

С кем из вас
Сегодня я обедала?

 Со мною,
Прекрасная сударыня.

Ведь, вы
Мой муж?

О нет, я с этим не согласен!

Я тоже нет, хоть мужем назвала
Она меня; а эта вот девица,
Прекрасная сестра ее, со мной,
Как с братом говорила.

  Я надеюсь,
Что если все, чем слух мой и глаза
Поражены — не сон, то вы на деле
Позволите мне доказать все то,
В чем я тогда вас уверял.

  Скажите,
Ведь эту цепь вы взяли у меня?

Да, кажется, не стану отпираться.

А вы меня схватили за нее?

Да, кажется, не стану отпираться.

Я с Дромио послала денег вам
Для выкупа; но он вам их не отдал,
Как кажется?

 Я денег никаких
Не получал.

Мешок червонцев ваших
Я получил; и Дромьо, мой слуга,
Его принес. Сомненья нет, что каждый
Из вас встречал слугу другого; я
Был за него

 повсюду принимаем,
Он за меня — и в этом-то лежит
Причина всех ошибок.

 Эти деньги
Я отдаю как выкуп за отца.

Не нужно их; без выкупа дарую
Я жизнь ему.

  Вы мне должны отдать
Мое кольцо.

 Возьми его; при этом
От всей души за вкусный твой обед
Благодарю.

Прошу вас, славный герцог,
Пожаловать ко мне в аббатство: там
Подробно мы о наших приключеньях
Расскажем вам, и всех, что здесь сошлись,
Пожаловать прошу за нами тоже.
Вас всех страдать заставил этот день
Запутанных ошибок; но, ручаюсь,
Вы будете награждены вполне.
О сыновья любезные, ведь вами
Промучилась я с лишком тридцать лет
И лишь теперь могу освободиться
От бремени тяжелого. Теперь
Вы, государь, и ты, мой муж, и дети,
И вы, календари рожденья их,
Пойдем со мной отпраздновать крестины.
О, радостный исход столь долгих мук!

От всей души я буду вашим крестным.

Прикажете идти мне на корабль
За вашими пожитками?

Моими?
Какие же мои пожитки ты
Снес на корабль?

  Те самые, что были.
В гостинице «Центавра».

Это он
Мне́ говорит. Я господин твой, Дромьо.
Пойдем теперь, а о вещах потом
Подумаем. Ну, поцелуйся с братом,
Порадуйтесь свиданью своему.

У твоего хозяина на кухне
Есть толстая красавица; она
Чуть-чуть меня не испекла сегодня.
Теперь она уж будет мне сестрой,
А не женой.

 Мне все сдается, право,
Что ты не брат, а зеркало мое,
И по тебе я вижу, что красавец
Я хоть куда. Ну что ж, идем смотреть
На праздник их?

 Вперед идти извольте:
Вы — старший брат.

 Ну, это ведь вопрос —
А как решить его?

Мы кинем жребий
Соломинкой о нашем старшинстве.
Покамест же ступай вперед.

Нет, вот что:
Мы вместе родились, так следует идти
Нам в ряд, не обгонять друг друга на пути.