Король Лир

Я полагал, что король более расположен к герцогу Альбани, чем к Корнуолу.

Всегда так казалось. Но вот при разделе королевства не выяснилось, кого же из герцогов он ценит выше, ибо доли так взвешены, что при самом тщательном исследовании нельзя было бы остановить свой выбор на какой-нибудь из частей.

Не сын ли это ваш, милорд?

Я взял на себя его воспитание, сэр. Мне приходилось так часто краснеть, признавая его, что я теперь потерял всякий стыд.

У меня что-то не укладывается в голове.

А в мать этого молодчика все прекрасно уложилось, так что бока ее округлились, и она, по правде сказать, сэр, получила сына и люльку раньше, чем мужа в постель. Слышите, грехом попахивает?

Я не могу считать это за грех, когда получились такие прекрасные результаты.

У меня, сэр, есть еще сын, совершенно законный, на какой-нибудь год старше этого, но нисколько не дороже ценимый мною. Хотя этот малый несколько нахально появился на свет Божий, раньше, чем его пригласили, но мать его была очень мила. Делать его мне доставило большое удовольствие, так что мне никак нельзя не признавать его. – Вы знаете этого благородного джентльмена, Эдмунд?

Никак нет, милорд.

Милорд Кент. Запомните его на будущее как моего уважаемого друга.

Готов служить вашей милости.

Вы мне нравитесь, и я не прочь поближе узнать вас.

Сэр, постараюсь оправдать ваше доверие.

Он девять лет был в отсутствии и скоро опять уедет. – Идет король.

Ввести гостей: Француза и Бургундца.

Да, мой король.

Мы ж огласим сокрытое желанье.
Подайте карту. Знайте: разделили
Мы королевство на́трое, решив
С преклонных наших лет сложить заботы
И поручить их свежим силам. Мы же
Без груза к смерти побредем. Корнуол
И Альбани, нам столь же милый сын,
Решили обнародовать мы ныне
Приданое за дочерьми, чтоб споры
Предотвратить навеки. Оба принца,
Французский и Бургундский, что так долго
Любовь оспаривали младшей дочери,
Ответ сейчас получат. Объявите ж
Теперь, когда от власти отрекаюсь,
И от земель, и от самодержавья,
Скажите, дочери: как мы любимы?
Чтобы щедрее доброта открылась
В ответ любви природной. Гонерилья,
Тебе как старшей – речь.

Я так люблю вас, что сказать не в силах.
Вы мне дороже глаз, свободы, мира,
Всего, что ценится и что бесценно,
Дороже жизни, красоты и чести.
Дитя не может так отца любить.
Бедны слова, и речь моя бессильна;
Не выразить, как вы любимы мною.
Корделия (в сторону)
А что Корделии? Любя, молчать.

Все, что лежит меж этими чертами,
С лесами темными, с полей богатством,
С река́ми полными, лугов пространством, –
Тебе даем мы. Альбани и ты –
Хозяева навеки. Что же скажет
Жена Корнуола нам, Регана? Молви.

Я из того ж металла, что сестра.
Цены одной достойны. Я от сердца
В ее речах свою любовь узнала;
Но кратко слишком. Я же заявляю,
Что мне враждебны всякие утехи,
Нам доставляемые высшим чувством.
В одном я нахожу себе блаженство –
Любить ваше величество.
Корделия (в сторону)
Бедна я!
И все же – нет: моя любовь, я верю,
Гораздо больше весит, чем слова.

Тебе с потомством в вечное владенье
Вот эта треть отходит королевства,
Не меньше мест в ней ценных и приятных,
Чем в части Гонерильи. Ну, малютка –
По летам, не любви, – из-за которой
Французских вин с бургундским молоком
Ведется спор, что скажешь ты, чтоб взять
Себе часть лучшую, чем сестры? Молви.

Ничего?

Ничего.

Я так несчастна. То, что в сердце есть,
До губ нейдет. Люблю я вашу милость,
Как долг велит: не больше и не меньше.

Как! Как, Корделия? Скорей поправься,
Не порти дела.

Добрый государь,
От вас имею жизнь, любовь, питанье
И полностью за это вам плачу:
Люблю вас, повинуюсь, уважаю.
Зачем же у сестер мужья, когда
Так любят вас? Случись мне выйти замуж,
С рукою отдала б я половину
Любви моей, забот и уваженья.
Нет, никогда б я не вступила в брак,
Любя лишь вас одних.

От сердца говоришь?

От сердца, сэр.

Хоть молода, черства ты.

Хоть молода, правдива.

Возьми ж в приданое себе правдивость.
А я, клянусь священным блеском солнца
И таинством Гекаты, темной ночью,
Влиянием созвездий и планет,
Что руково́дят жизнию и смертью, –
Вот отрекаюсь я забот отцовских,
Родную близость крови отвергаю,
И объявляю я тебя чужою,
Отныне и до века! Дикий скиф
Иль тот, кто дряхлых дедов поедает,
Свой голод утоляя, будут ближе,
Роднее, дружественней и приятней,
Чем ты, когда-то дочь.

Мой государь…

Молчи, Кент!
Дракона в гневе лучше не тревожить.
Ее любил, ее заботам думал
Остаток вверить дней. – Прочь с глаз моих!
Клянусь покоем гроба, я из сердца
Тебя исторг. – Позвать Француза. Что ж?
Позвать Бургундца. – Альбани и Корнуол,
К своим частям прибавьте третью долю:
Пусть гордость ей отыскивает мужа.
Вот облекаю вас согласно праву,
Мне данному, всей силой полномочий,
Со властью сопряженных. Сам же буду,
Оставив сотню рыцарей для службы,
По месяцу гостить поочередно
У каждого из вас, себе оставив
Почет и званье короля. Вам – власть,
Права, доходы, все прерогативы,
Зятья возлюбленные, в знак чего
Венец сей поделите.

Лир, король мой,
Кого, как повелителя, я чтил,
Кого любил я, как отца, чье имя
В молитвах ежедневно повторял…

Лук натянул я – дальше от стрелы.

Спускай скорей, хотя б стрела пронзила
Мне сердце. Пусть же будет Кент невежлив,
Коль Лир дурит. Чего, старик, ты хочешь?
Чтоб я забыл свой долг, умолкнув там,
Где лесть гнет спину? Прямота почетна,
Когда король безумствует. Опомнись!
Подумай хорошенько! Подави
Злость безобразную. Ручаюсь жизнью,
У младшей дочери любовь не меньше.
Не бессердечны те, чей слабый голос
Притворства не знавал.

Рискуешь жизнью, Кент.

Всю жизнь опасностям я подвергался
В борьбе с твоим врагом, – терять не страшно
Ее в твою защиту.

С глаз долой!

Вглядись получше, Лир, и мне позволь
Мишенью быть для глаз.

Свят Аполлон…

Свят Аполлон, король, –
Зря клятву ты даешь.

Изменник, раб!

Остановитесь.

Бей!
Убей врача, а деньги заплати
За хворь. Возьми назад свое решенье,
А то, покуда крика в глотке хватит,
Твердить я буду: сделал плохо.

Слушай!
Как подданный мой, слушай!
Хотел заставить нас нарушить клятву,
Что дали мы навеки; с дерзким жаром
Восстал ты против нашего решенья,
Чего наш сан и нрав не допускают, –
У власти я, по каре ты увидишь!
Пять дней даем тебе, чтоб приготовить
Себя к защите от невзгод возможных.
Но на шестой ты должен убираться
Из королевства. Если ж в день десятый
Тебя еще найдут в моих владеньях, –
Немедленная смерть. Юпитером клянусь –
Решенье неизменно.

Прощай, король: ты ясно дал понять,
Что близ тебя свободе не бывать.

Пусть Небо, девушка, тебя хранит,
Кто мыслит честно, прямо говорит!

Желаю выполненья пышных фраз:
За словом дело вслед не всякий раз.

Вам, принцы, скажет старый Кент «прощай».
Он будет прежним, идя в новый край.

Вот вам Француз с Бургундцем, мой король.

Почтенный герцог мой,
К вам раньше речь. Вы с этим королем
Оспаривали дочь мою. Какого
Приданого, на худший счет, вы ждете?
Потом решим о чувствах.

Мой король,
Я жду того, что вы нам обещали.
От слов вы не откажетесь.

Да, герцог.
Она была когда-то дорога;
Теперь цена упала. Вот она.
Коль что-нибудь в созданьи этом жалком,
Иль вся она с немилостью в придачу,
И более ни с чем, по вкусу вам –
Пожалуйста.

Не знаю, что сказать.

Хотите с недостатками ее,
Без дружбы нашей, впавшую в немилость,
С проклятьем в дар, отвергнутую нами,
Взять иль оставить?

При таких условьях
О выборе не может быть и речи.

Тогда оставьте. Я ее добро
Все перечислил.

К вам теперь, король.
Нарушил бы любовь к вам, предлагая
То, что не мило мне. Прошу, найдите
Для чувства более достойный путь,
Чем этот выродок, кого природа
Сама стыдится.

Очень странно слышать.
Она, что до сих пор была примером,
Похвал предметом, старости утехой,
Любимицей, она в одно мгновенье
Такое зло свершила, что лишилась
Покрова благосклонности? Конечно,
Чудовищной вина ее должна быть,
Природу оскорбить, раз ваше чувство
Исчезло навсегда. Но я не верю.
Нет, без вмешательства чудес все это
Мне в ум нейдет.

Лучше б
Не родилась, чем мне не угодить.

Как, только-то? Застенчивость натуры,
Что часто нам мешает говорить, –
Вот вся вина? Ну что ж, Бургундский герцог,
Что скажете вы леди? Ведь любовь,
Когда примешиваются расчеты,
Уж не вполне любовь. Ее берете?
Она сама – приданое.

Коль даст
Король ей часть, что раньше обещал,
Корделия Бургундской герцогиней
Сейчас же станет.

Я клялся. Слово крепко. Ничего.

Мне очень жаль, но, потеряв отца,
Теряете и мужа.

Успокойтесь!
Когда у вас расчет на состоянье,
За вас я не пойду.

Корделия, ты в бедности богата,
В забвении славна, мила в презренье.
Достоинства твои с тобой беру я;
И вправе я: я брошенное поднял.
Как странно: то, что встречено презреньем,
Сильнее горячит мне кровь волненьем.
Так бесприданнице, король, твоей
Власть выпала над Франциею всей.
И герцогам Бургундским не добиться
Руки такой бесценнейшей девицы.
Простись, Корделия, с твоей родней;
Что здесь теряешь, то найдешь со мной.

Бери, бери; я не скажу ни слова.
Нет дочери у нас. – Но будь готова
Сейчас же скрыться с глаз, без промедленья.
Не жди напутствий иль благословенья.
Идемте, герцог.

Ну, с сестрами простись.

Свой долг мы сами знаем.

Приучайтесь
Супругу лучше угождать, который
Взял вас из милости. Повиновенье
Не врождено вам – надобно ученье.

Откроет время все, что нынче скрыто,
И будет злая цель стыдом покрыта.
Бог в помощь вам!

Корделия, идем.

Сестра, у меня есть немало что сказать, касающегося непосредственно нас обеих. По-видимому, отец сегодня вечером уедет отсюда.

Почти наверное – к вам. Следующий месяц он проведет у нас.

Вы видите, как непостоянен он стал с годами. Из того, что мы видели, можно сделать немалые выводы. Прежде сестра была его любимицей; и по какому ничтожному поводу он отрекается от нее, это бросается в глаза.

Это старческая слабость, хотя он сам никогда не знал в точности, чего хочет.

В лучшие годы своей жизни он был слишком горяч, и теперь мы видим, что он не только не утратил ни одной из закоренелых привычек, но приобрел еще причуды, связанные с дряхлой и взбалмошной старостью.

О его взбалмошности мы можем судить по изгнанию Кента.

Или по его обращенью к Французскому королю на прощанье. Пожалуйста, будем заодно. Если при таком состоянии отца у него останется еще власть, то его отречение будет только издевательством над нами.

Мы еще все обдумаем.

Будем ковать, пока горячо.

В изгнанье Кент! Француз уехал в гневе!
Король куда-то едет на ночь глядя!
Отказ от власти! – Все это случилось
Поспешно так… Что нового, мой сын?

Да ничего, как будто.

Что это за письмо вы так тщательно стараетесь спрятать?

Я не знаю никаких новостей, милорд.

Что за письмо вы читали?

Пустяки, милорд.

Пустяки? Зачем же понадобилось с такою поспешностью его класть в карман? Пустяки не требуют, чтобы их так тщательно прятали. Покажите мне. Если это пустяки, мне и очков не потребуется.

Простите, пожалуйста, сэр: это письмо от брата. Я его еще не дочитал до конца. Но, судя по тому, что я видел, его не следует вам показывать.

Дайте мне письмо, сэр.

Дам ли я вам его или не дам, вам все равно будет обидно. Содержание его, насколько я понял, одобрения не заслуживает.

Покажите, покажите.

В оправданье моего брата можно надеяться, что он написал его исключительно с целью испытать мою добродетель.
Глостер (читает)
«Такое отношение и уважение к старости отравляет нам лучшие годы нашей жизни. Оно не допускает нас к нашему состоянию до тех пор, когда мы уже не в силах им воспользоваться. Я прихожу к убеждению, что подчинение тирании старости, властвующей над нами не в силу власти, а по отсутствию сопротивления, – следствие нашей лености и глупого рабства. Приходите ко мне, еще поговорим об этом. Если бы наш отец мог уснуть до той минуты, пока я его не разбужу, вы получили бы в пользование половину его доходов и стали бы жить, приобретя любовь вашего брата – Эдгара».
Заговор! «Уснуть, пока я его не разбужу… Получили бы в пользование половину его доходов…» Мой сын Эдгар! У него поднялась рука написать такие слова? В сердце, в голове у него могли зародиться такие мысли? – Как до вас дошло это письмо? Кто вам его принес?
В том-то и штука, что его никто не приносил; я нашел его у себя в комнате, брошенным через окно.

И вы узнали, что это почерк брата?

Будь содержание порядочней, я бы поклялся, что это его почерк, но из уважения к нему я не хочу думать, что это его рука.

Это его рука.

Рука-то это его, милорд, но я надеюсь, что содержание не от сердца.

Он никогда не заводил разговора с вами о подобных делах?

Никогда, милорд, но я часто слышал, как он высказывал мнение, что когда сыновья взрослые, а отцы престарелые, то отцы должны перейти под опеку сыновей, а сыновья распоряжаться доходами.

Вот подлец! В письме то же самое говорится. Отвратительный подлец! Выродок проклятый! Скотский подлец! Хуже, чем скотский. Эй, люди, отыскать его! Я его возьму под стражу. Подлец проклятый! Где он находится?

Не знаю в точности, милорд. Но если вы соблаговолите несколько умерить свое негодование против брата, покуда у нас не окажется более ясных подтверждений его замыслов, – вы изберете более правильный путь; меж тем, если вы прибегнете к насильственным мерам, а предположения ваши окажутся ошибочными, это повредит вашей собственной чести и окончательно разрушит в нем чувство повиновения. Я готов прозакладывать свою жизнь, он сделал это исключительно для того, чтобы испытать мою привязанность к вашей чести, без всякого злого умысла.

Вы думаете?

Если ваша честь сочтет это подходящим, я помещу вас так, что вы сможете услышать разговор меж ним и мною и убедиться собственными ушами. И не откладывая надолго, это можно сделать сегодня же вечером.

Не может он быть таким чудовищем…

Да он и не чудовище, я уверен в этом.

По отношению к отцу, который так нежно, так всецело его любит! Земля и небо! Эдмунд, найдите его, разведайте его намерения относительно меня; прошу вас, ведите дело, как вам подскажет ум. Я готов отказаться от своего положения, чтоб только узнать настоящую правду.

Я сейчас же найду его, сэр; поведу дело, как сочту нужным, и доложу вам об этом.

Вот поразительная глупость: чуть только мы не в ладах с судьбою, хотя бы нелады эти зависели от нас самих, – винить в наших бедах солнце, луну и звезды, как будто подлыми быть нас заставляет необходимость, глупыми – небесная тирания, негодяями, лгунами и предателями – давление сфер, пьяницами, обманщиками и прелюбодеями – покорность планетному влиянию; и все, что в нас есть дурного, все приводится в движение Божественной силою. Удивительная уловка блудливого человека – сваливать ответственность за свои козлиные склонности на звезды: мой отец соединился с моей матерью под хвостом Дракона, и родился я под Большой Медведицей, потому я от природы груб и сластолюбив. Фу! Все равно я останусь тем, что я есть, хотя бы самая девственная звезда сверкала на небосводе во время моего незаконного рождения. Эдгар…

Кстати! Он является, как развязка в старой комедии. Разыграю роль жалкого меланхолика, вздыхающего, как юродивый Том из Бедлама. – Затменья эти нам несут раздоры!.. Фа, соль, ла, ми…

Что нового, брат Эдмунд? О чем вы так глубоко задумались?

Я все думаю, брат, о предсказании, о котором я читал несколько дней тому назад, насчет того, что будет следствием этих затмений.

Разве вы этим занимаетесь?

Наперед говорю вам: все исполняется, к несчастью, как там написано. Отношения между детьми и родителями противоречат законам природы; смертность, дороговизна, расторжение стариннейших дружеских отношений, раздоры в государстве, угрозы и проклятия королю и дворянству, необоснованная подозрительность, изгнание друзей, падение дисциплины, расторжение брачных союзов. Всего не перечесть.

Давно ли вы записались в ряды астрономов?

Ну, ладно. Когда вы видели батюшку в последний раз?

Вчера вечером.

Вы с ним говорили?

Да, часа два подряд.

Расстались вы с ним по-хорошему? Вы не заметили в его словах или жестах какого-нибудь неудовольствия?

Нет, никакого.

Припомните, не оскорбили ли вы его чем-нибудь? И убедительно прошу вас, некоторое время избегайте встречи с ним, пока его неудовольствие несколько не уляжется. В настоящее время желание причинить зло вашей особе в нем так бушует, что едва ли может успокоиться.

Какой-нибудь негодяй наговорил ему на меня.

Боюсь, что так. Прошу вас, соблюдайте крайнюю осторожность, пока прыть его ярости не укротится, и я предлагаю – удалитесь вместе со мною ко мне в комнату; там я вам доставлю случай собственными ушами слышать, что будет говорить отец. Прошу вас, отправляйтесь. Вот ключ от моей двери. Если вы вздумаете выйти, не ходите без оружия.

Без оружия, братец?

Но вы скоро мне все расскажете?

В этом деле я к вашим услугам.

Отец доверчив, благороден брат,
Враждебных замыслов он по природе
Не заподозрит. С честностью дурацкой
Мне справиться легко. Да, дело ясно:
Мне по уму именье суждено.
Чем цель достигнута, мне все равно.

Отец ударил моего приближенного за то, что тот сделал замечание его шуту?

Так точно, сударыня.

С утра до ночи злит нас. Что ни час,
То новую проделку затевает,
Внося расстройство. Силы нет терпеть!
И свиту распустил, и сам брюзжит
По пустякам. С охоты как приедут,
К нему не выйду. Скажете – больна.
Коль будете не очень-то любезны,
Поступите отлично. Я – в ответе.

Сейчас прибудут. Слышен рог.

Небрежней и ленивее служите
И вы, и слуги, а вопрос поднимут, –
Коль здесь не нравится, к сестре пусть едет.
Она со мной одних и тех же мыслей, –
Не любит под началом быть. Смешно!
Он удержать старается права,
Что сам нам отдал. Да, клянусь я жизнью,
Впадают старцы в детство. В обращенье
Нужна суровость им для исправленья.
Запомните слова мои.

Так точно.

И с рыцарями будьте холоднее.
Пусть злится – не беда. Скажите слугам,
Что нужен мне лишь случай, чтоб сказать
Все, что хочу. Пошлю сестре письмо
Быть заодно. Пусть подают обед!

Суметь бы только говор изменить
И скрыть тем голос свой, – и цель благая,
Ради которой я надел личину,
Достигнута вполне. Изгнанник Кент,
Служа тому, кем был ты осужден,
К любимому хозяину попав,
Хлопот берешь немало.

Чтоб ни секунды не заставляла меня ждать с обедом; скажите, чтоб сейчас же подавали.

В чем дело? Ты кто такой?

Человек, сэр.

Чем ты занимаешься? Чего ты от нас хочешь?

Занимаюсь я тем, что стараюсь быть не хуже, чем кажусь; верно служить тому, кто захочет оказать мне доверие; любить того, кто честен; водиться с тем, кто мудр и мало говорит; бояться суда, драться, когда нет другого выбора; и не есть рыбы.

Кто ты такой?

Что ни на есть честнейший малый и беден, как король.

Если ты беден в качестве подданного, как он в качестве короля, то ты достаточно беден. Чего же ты хочешь?

Поступить на службу.

К кому же ты хочешь на службу?

К вам.

Разве ты меня знаешь, приятель?

Нет, сэр, но в вашем лице есть что-то, что заставляет меня охотно называть вас господином.

Что же это такое?

Властность.

Какую службу можешь ты нести?

Могу я сохранить почтенную тайну, ездить верхом, бегать, запутаться, рассказывая затейливую историю, и попросту исполнить незатейливое поручение. Что заурядный человек может делать, к тому и я способен. Лучшее же во мне – усердие.

Сколько лет тебе?

Я не так молод, сэр, чтобы полюбить женщину за пение, и не так стар, чтобы втюриться из-за чего-нибудь. За горбом у меня сорок восемь лет.

Иди со мной. Ты будешь у меня на службе. Если после обеда ты мне не разонравишься, я с тобой не расстанусь. Обедать! Эй, обедать! Где же мой слуга? Мой шут? Пойдите, позовите сюда моего шута.

Эй, вы там, где моя дочь?

С вашего позволения…

Что этот молодец там говорит? Вернуть этого пентюха!

Где мой шут? Эй! Заснули, что ли, все?

В чем же дело? Где же этот ублюдок?

Он говорит, милорд, что вашей дочери нездоровится.

Почему этот холуй не вернулся, когда я его звал?

Он грубо ответил, милорд, что не хочет возвращаться.

Не хочет?

Милорд, я не знаю, в чем дело, но, по-моему, с вашим величеством обращаются далеко не с той почтительностью, к какой вы привыкли. Это явное ослабление благожелательности ясно замечается у всей прислуги, в самом герцоге и даже в вашей дочери.

Да? По-твоему, так?

Умоляю вас, простите меня, милорд, если я ошибаюсь. Но мой долг не позволяет мне молчать о том, в чем я вижу оскорбление вашему величеству.

Ты только напоминаешь мне то, что мне самому приходило в голову. Я и сам последнее время замечал некоторую нерадивость, но я склонен был скорее винить мою собственную подозрительность, чем видеть в этом преднамеренную и сознательную недоброжелательность. Усилю свои наблюдения. Но где же мой шут? Я два дня его уже не видел.

С тех пор, как молодая госпожа наша уехала во Францию, шут все более и более чахнет.

Довольно об этом. Я сам это отлично заметил. Пойдите передайте моей дочери, что я хочу говорить с нею.

Пойдите позовите сюда моего шута.

А вы, сэр, вы, сэр? Подите-ка сюда, сэр. Кто я такой, сэр?

Отец миледи.

Отец миледи? Раб милорда, вы – собачий ублюдок, вы – холуй, вы пащенок!

Ничего подобного, милорд, извините.

Вы меряетесь со мной взглядами? Вы – негодяй!

Меня нельзя бить, милорд.

А дать ногой, как по мячу?

Спасибо, приятель. Твоя служба мне по вкусу.

Ну, сэр, на ноги и вон. Я поставлю вас на место. Вон! Вон! Если хотите еще раз пол собой измерить, оставайтесь. Ну, ступайте! Поняли?

Спасибо. Ты не слуга, а друг. Вот тебе задаток за службу.

Позволь и мне прибавить. Вот мой колпак.

А, мой дурашка, и ты тут?

Взяли бы лучше мой колпак.

Почему, шут?

Потому что ты заодно с тем, кто в немилости. Да-да, если ты не умеешь держать нос по ветру, ты живо схватишь простуду. Вот возьми мой колпак. Потому что этот человек изгнал двух своих дочерей, а третью благословил, сам того не желая. Если ты хочешь оставаться при нем, тебе необходимо запастись моим колпаком. – Ну как же, дяденька? Хотелось бы мне иметь два колпака и двух дочерей.

Зачем, дружок?

Я бы им отдал все состояние, а себе оставил бы дурацкий колпак; возьми мой, а другой попроси у своих дочек.

Осторожней, бездельник, – хлыст.

Правда – вроде дворняги; ее гонят в конуру и бьют арапником, а любимая сука греется у камина и портит воздух.

Каково мне!

Хочешь, я научу тебя присказке?

Научи.

Примечай, дяденька.
Коли есть что, скрывай,
Знаешь что, не болтай,
В долг бери, не давай,
Да пешком не гуляй,
И не всем доверяй.
Выигрыш с кона хватай,
Брось кутеж да гульбу,
А засядь-ка в углу.
Как на счетах сочтешь,
Два десятка найдешь.

Все это ничего не стоит, шут.

Это вроде речи бесплатного стряпчего; мне вы не дали за это ничего. А можете из ничего вы что-нибудь сделать, дяденька?

Нет, дружок: из ничего сделать ничего нельзя.
Шут (Кенту)
Прошу тебя, объясни ему, что подобные же доходы получает он со своей земли. Мне, шуту, он не верит.
Горький шут!

А ты знаешь разницу, приятель, между горьким шутом и каким-нибудь сладким?

Нет, милейший, вразуми меня.

Кто дал совет тебе
Свою страну отдать,
Пускай идет ко мне
И будет мне под стать.
И тот и тот – дурак:
Тот горек, сладок тот;
Один нашел колпак,
Другой еще найдет.

Ты хочешь назвать меня шутом, дружок?

Да ведь все другие свои титулы ты отдал; а с этим – родился.

Он не окончательный дурак, милорд.

Нет, ей-богу, лорды и вельможи не допускают меня до этого; ведь если бы я взял монополию на глупость, они захотели бы принять в ней участие, да и дамы тоже не позволят мне одному быть дураком; они будут с жадностью оспаривать у меня это звание. – Дяденька, дай мне яйцо, а я тебе дам две короны.

Что ж это будут за короны?

Яйцо я разобью пополам. Внутренность съем, а из скорлупы выйдут две короны. Когда ты разломал свою корону пополам и отдал обе половины, ты своего осла на спине через грязь перетащил. Не много было ума под твоей плешивой короной, раз ты снял и отдал золотую. Если я говорю это как дурак, стоило бы высечь того, кто сказал это первый.

Для дураков совсем беда;
Все умные – болваны,
Не знают, ум девать куда,
Дурят, как обезьяны.

С каких пор ты приучился к песням, бездельник?

Я приобрел эту привычку с тех пор, как ты сделал из своих дочерей себе маменек. Дал им в руки розги и спустил свои штаны.

Они от радости рыдать;
А я запел с тоски,
Что мой король, под ту же стать,
Зачислен в дураки.
Прошу тебя, дяденька, найми учителя, чтобы он научил твоего шута вранью. Страсть хочется мне научиться врать.

А если вы будете врать, бездельник, мы вас отстегаем.

Хотелось бы мне знать, в чем фамильное сходство у тебя с дочерьми. Они меня стегают, когда я говорю правду, ты меня стегаешь за вранье. А иногда меня стегают за то, что я ничего не говорю. Скоро я никакого удовольствия не буду находить в ремесле шута. Но тобой я не хотел бы стать, дяденька. Ты свой ум обгрыз с обеих сторон, и посредине ничего не оставил. Вот идет один из твоих обгрызков.

В чем дело, дочка? Что значит эта складка на челе? Сдается мне, вы слишком много хмуритесь последнее время.

А был ты милым малым, которому не приходилось обращать внимания на то, хмурится ли кто-нибудь. Теперь ты вроде нуля без цифры. Я и то лучше тебя. Я шут – а ты ничто.

Ах, простите, я удержу свой язык. Хоть вы ничего не говорите, но я по вашему лицу вижу, что следует это сделать.
Гм… гм…
Корок, крошек не берег,
Без всего голодный лег.

Вот пустой стручок.

Не только, сэр, зазнавшийся ваш шут,
Но и любой из вашей наглой свиты
Буянят поминутно. Допускать
Немыслимо такие ссоры. Сэр,
Я думала, что, если вам скажу,
Поможет это делу, но, как видно
И по словам и по поступкам вашим,
Вы это одобряете и буйству
Потворствуете. Если б вы хотели,
Вина бы не прошла без наказанья.
Забочусь я, чтоб сохранить порядок,
И вас прошу не счесть за оскорбленье,
Что в данном случае принуждена
Принять я меры.

Потому что, видишь ли, дядя, –
Так долго кукушку зяблик кормил,
Что гость хозяину голову скусил.
И вот погасла свеча, и мы остались в потемках.

Вы ль наша дочь?

Полноте, сэр,
Хотела б я, чтоб мудрости вы вняли,
Которой так наделены, отбросив
Причуды, что не позволяют вам
Быть тем, чем быть должны вы.

И осел понимает, когда телега тащит лошадь! Ура, Джег! Люблю тебя.

Кому-нибудь знаком я? Я – не Лир.
Так ходит Лир? Так говорит? Что ж, слеп я?
Размяк рассудок, и соображенье
Заснуло? Как, не сплю? Не то, не то…
Кто может рассказать мне, кем я стал?

Тенью от Лира.

Я хотел бы знать это. Ведь по признакам королевского достоинства, знакомств и разума я мог составить ложное мнение, будто у меня были дочери.

Желающие сделать из вас послушнейшего родителя.

Как вас зовут, сударыня?

Недоуменье ваше, сэр, похоже
На ваши выходки. Я вас прошу
Понять как следует мои слова.
Вы – стары и почтенны, будьте ж мудры.
При вас еще сто рыцарей и сквайров,
Таких распущенных и диких малых,
Что этот двор беспутством превратили
В кабак какой-то; наш почтенный замок
От их эпикурейства стал похож
На дом публичный. Этот срам немедля
Должно пресечь. И вот я вас прошу –
Хоть дело и без просьб могла бы сделать –
Уменьшить хоть немного вашу свиту,
Оставить только что необходимо,
Притом людей приличных вашим летам,
Умеющих держать себя.

Проклятье!
Седлать коней! Созвать сейчас же свиту!
Бесстыдный выродок! Смущать не стану.
У нас другая дочка есть.

Мою прислугу бьете, шайка ваша
Командует над старшими.

Да, поздно каяться.

А, сэр, и вы здесь?
Вы заодно? Скажите! – Лошадей мне!
Неблагодарность, бес каменносердный,
Когда ты – в детище, ты безобразней
Морского чудища.

Сэр, успокойтесь.
Лир (Гонерилье)
Ты лжешь, противный коршун!
Вся свита у меня – подбор редчайший
Людей, что долг свой знают превосходно
И совершенно правильно хранят
Достоинства их званья. Как мала
Вина, за что Корделию обидел!
Какой-то дыбою она мне с места
Все чувства сдвинула и в сердце желчь
Влила вместо любви. О Лир! Лир! Лир!

Стучи в ту дверь, откуда ты позволил
Уйти уму. Эй! Едем, люди, едем!
Милорд, я ни при чем тут. Я не знаю,
Что вас волнует.

Но, ради Бога, объясни, в чем дело.

Не стоит слишком утруждать себя.
Пускай его причуды так идут,
Как им велит безумье.

Как! Половины свиты сразу нет!
А две недели не прошли!

В чем дело?

Скажу тебе.

О смерть и жизнь! Стыжусь,
Что мужество во мне ты расшатала,
И эти слезы, что невольно льются,
Ты вызвала. Тьма на тебя и вихрь!
Пускай удар отцовского проклятья
Все чувства поразит в тебе! Глаза
Дурацкие, что плачете, вас вырву
И выброшу так, чтоб от вашей влаги
Размокла глина. До чего дошло!
Пусть так, – но у меня еще есть дочь;
Она – добра, заботлива, я знаю;
Узнав о подвигах твоих, ногтями
Лицо тебе, волчица, раздерет.
Постой, еще верну себе я сан,
Который сбросил я, ты думала, навеки.

Вы слышите, милорд?

Мне трудно быть пристрастным, Гонерилья,
Как ни люблю вас…

Прошу вас, не волнуйтесь. Где же Освальд?

Вы, плут, не шут, – за господином вслед!

Дяденька Лир, дяденька Лир, подожди: захвати шута с собой.
Как пленная лисица,
Так дочь-девица
Для драки лишь годится.
Шлыку с веревкой свиться, –
А вслед дурак стремится.

Придумано неплохо: сотня стражей!
Вот было бы разумно предоставить
Ему сто рыцарей, чтоб всяким бредням,
Капризам, ссорам, мелким недовольствам, –
Что слабоумье старика рождает, –
Они поддержкою могли служить
И нас держали в страхе. – Где же Освальд?

Преувеличен страх.

Предпочитаю
Заранее бояться, чтоб потом
Без страха быть. Отца я знаю сердце.
Я написала обо всем сестре;
Увидим, будет ли она держать
Его со свитой после…

Вот и Освальд.
Ну что же, написали вы письмо?

Так точно.

Кого-нибудь возьмите и – в дорогу.
Скажите ей о наших опасеньях
И от себя прибавьте что хотите,
Для подкрепленья. Ну, счастливый путь,
И поскорей обратно.

Нет, милорд.
Конечно, вашей мягкости молочной
Не осуждаю, но простите, чаще
За недостаток мудрости хулят,
Чем хвалят вас за мягкость.

Не знаю, видите ль вы далеко;
Для лучшего добро сгубить легко.

Но ведь…

Ну, там посмотрим.

Идите с этими письмами в Глостер. Не говорите ничего моей дочери о том, что вам известно, пока она вас не спросит относительно письма. Если вы не приложите стараний и не поторопитесь, я там буду раньше вас.

Спать не буду, милорд, пока не передам вашего письма.

Если б у человека ум был в пятках, рисковали бы вы его натрудить?

Да, дружок.

Ну, так развеселись, пожалуйста; твоему остроумию не придется разгуливать попросту в туфлях.

Ха-ха-ха!

Вот увидишь, другая дочка обойдется с тобою со свойственной ей ласковостью, хоть они и похожи друг на друга, как дикое яблоко на садовое; но что я знаю, то знаю.

А что же ты знаешь, дружок?

По вкусу одна похожа на другую, как дикое яблоко на дикое яблоко. Можешь ты сказать, почему нос посажен посреди лица?

Нет.

Чтобы около носу с двух сторон было посажено по глазу – чего не донюхаешь, можно досмотреть.

Я был несправедлив к ней…

А можешь ты сказать, как устрица делает свою раковину?

Нет.

И я тоже не могу. Но я могу сказать, зачем улитка делает себе дом.

Зачем?

Затем, чтобы прятать туда свою голову; ведь она не отдает его своим дочерям, а высовывает рога из домика.

Я забуду свою природу. – Такой ласковый отец! – Лошади готовы?

Твои ослы пошли за ними. А вот очень просто отгадать, почему в семи звездах всего семь звезд.

Потому что их не восемь?

Совершенно верно. Из тебя вышел бы хороший шут.

Силою отослать! Чудовище неблагодарности!

Если бы ты взял на себя мое шутовство, дяденька, я бы бил тебя, зачем ты состарился раньше времени.

Как так?

Ты не должен был стариться, пока ума не нажил.

Не дай сойти с ума, благое небо.
Дай сил. Я не хочу сходить с ума.

Ну что, готовы лошади?

Готовы.

Идем, дружок.

А девушке вон там, что надо мной смеется,
Недолго в девах быть, коль случай подвернется.

Следующая страница →
Король Лир 2 стр. →
Страницы: 1  2  3  4  5
Всего 5 страниц