Мера за меру

Эскал!

Мой государь!

Вас поучать тому, как надо править,
Мне кажется излишним и ненужным.
Осведомлен я, что познанья ваши
В том превосходят все те указанья,
Какие я дать в силах вам: итак,
Положимся на разум ваш и опыт,
. . . . . . . . . . . .
То дело их. Вы знаете и нравы
И учрежденья города, законы
И судопроизводство так, как вряд ли
Их знает кто-либо другой из лиц,
Известных нам. Примите же наказ
Для исполненья точного. Позвать,
Просите Анджело сюда явиться.

Как думаете, он заменит нас?
Вам должно знать: с особою любовью
Избрали мы его нас замещать.
Он будет наша кара, наша милость,
Ему передаем всю полноту
Верховной власти нашей. Ваше мненье?

Уж если в Вене кто-нибудь достоин
Такой великой милости и чести,
Так это Анджело.

А вот и он.

Как вашей милости слуга, являюсь
Узнать, что вам угодно.

Анджело,
Особый знак отметил жизнь твою,
И по нему ее предназначенье
Легко прочесть. Ты и твои таланты
Не для того, чтоб праздно расточать
Себя для них, а их лишь для себя.
Нас зажигает небо, как мы — факел, —
Светить другим; ведь если добродетель
Не излучать, то это все равно,
Что не иметь ее. Высокий дух
Для дел высоких призван; и Природа
Ни скрупула от совершенств своих
Не даст нам без того, чтоб не взыскать,
Как алчная богиня, и проценты,
И славу за труды. Но обратимся
К тому, кто мог бы сам меня учить.
Внимай же, Анджело,
В отсутствие мое ты мною будь;
Пусть обитают смерть и милость в Вене
В твоих устах и сердце. А Эскал,
Хотя и старше, твой помощник будет.
Примите же наказ.

 Мой государь,
Подвергните металл мой испытанью
Пред тем, как столь величественный лик
На нем чеканить.

  Нет, не возражайте;
Наш выбор предрешен и не случайно
На вас обоих пал. Примите честь.
Отъезд наш вынужденный так поспешен,
Что много дел пришлось оставить нам
Неразрешенными. Мы вам напишем,
При случае, когда найдем то нужным,
О том, как мы живем; и знать хотим,
Что происходит здесь. Итак, прощайте.
Надеюсь я, что без меня вполне
Вы справитесь.

Дозвольте, государь,
Чтоб мы хотя бы проводили вас.

Я очень тороплюсь.
К тому ж у вас не может быть сомнений
Ни в чем, ведь ваша власть равна моей.
Законы усиляйте и смягчайте,
Как вы найдете нужным. Вашу руку.
Я еду тайно: я люблю народ,
Но появляться не люблю пред ним.
Хотя так подобает, но меня
Не радуют приветствия и крики.
Не думаю, чтоб человек разумный
Прельстился этим. Еще раз прощайте!

Пусть небеса во всем вам помогают!

Счастливый путь пошлют и возвращенье!

Благодарю. Прощайте.

Хотел бы откровенно с вами я
Поговорить, чтобы узнать точней,
Какое получил я назначенье.
Дана мне власть, но в чем она, какая, —
Я все еще не знаю.

И я не знаю тоже. Удалимся,
Чтоб поскорей о том договориться
Совместно нам.

Я весь к услугам вашим.

Зачем меня ты водишь на показ?
Веди в тюрьму, куда я предназначен.

Я это делаю, но не со зла к вам,
На это есть от Анджело приказ.

Так, значит, Власть, как некий полубог,
Карает нас и мстит за оскорбленье
По Библии, хочу — ожесточу,
Хочу — помилую? Где ж справедливость?..

Клавдио! Что привело тебя в тюрьму?

Излишняя свобода, друг, свобода;
Как пресышенье порождает пост,
Так злоупотребление свободой
Ведет к ее лишенью. Мы томимся,
Как крысы, обожравшиеся ядом,
Неутолимой жаждой, пьем — и гибнем.

Такое, что назвать его преступно.

Уж не убийство ли?

 О нет!

Распутство?

Пожалуй что.

Пойдем. Стоять нельзя.

Сейчас, приятель. Люцио, два слова.

Хоть сотню, коль тебе они помогут.
Ужель распутство так теперь карают?

Вот что со мной случилось: как супруг
Джульеттой я по праву овладел.
Ее ты знаешь, мне она жена,
Хотя наш брак и не успели мы
Оформить внешне только из расчета,
Чтоб возросло приданое ее,
Хранящееся у ее родных;
От них скрывали мы свою любовь,
Надеясь на согласье. Но внезапно
Следы взаимных и пота́йных ласк
Отпечатлелись явно на Джульетте.

Уж не ребенком ли?

 К несчастью, да.
И герцогом поставленный наместник,
Быть может, ради блеска новизны
Иль потому, что государство — конь,
Которого правитель объезжает
(И новичок в седле, чтоб показать
Искусство править, шпоры кровянит),
Тиран ли по природе он своей,
Величье ль сделало его тираном,
Не знаю я, — но новый наш правитель
Вдруг воскресил отжившие законы,
Что, как доспехи, ржаво на стене
Висели девятнадцать зодиаков,
Никем не тронуты, и из тщеславья
Закон, не применявшийся совсем,
Вдруг применил ко мне лишь из тщеславья!
Я это сделал, но его здесь нет.
Ты окажи мне, Люцио, услугу:
Как раз сегодня же моя сестра
Для искуса вступает в монастырь;
Ей сообщи о том, что мне грозит;
Скажи, что я молю ее пойти
К правителю и за меня просить.
Надеюсь я, что молодость ее
Безмолвной, но красноречивой речью
Его растрогает. К тому ж она
В словах и рассуждениях искусна
И может убеждать.
Благодарю, друг Люцио.

Чрез два часа.
Клавдио (полицейским)
 Идемте, я готов.

Святой отец, откинь такую мысль;
Не думай, что стрела любви пронзила
Закованную грудь. Я здесь ищу
Приюта тайного с другою целью;
Она обдуманней и глубже целей
Кипучей юности.

 В чем эта цель?

Святой отец, вам лучше всех известно,
Как я любил всегда уединенье
И избегал тех сборищ, где пируют
Безумство, расточительность и юность.
Я Анджело доверил — он известен
Суровостью и строгим воздержаньем, —
Всю власть мою верховную здесь, в Вене.
Он думает, что я уехал в Польшу,
Я слух такой по городу пустил,
И мне поверили. Святой отец,
Хотите знать, зачем я это сделал?

Да, государь.

Имеем мы суровые законы,
Узду для необъезженных коней,
Но дремлют лет четырнадцать они,
Как дряхлый лев, который из пещеры
Не ходит за добычей. Так отцы
Баловникам показывают розги
Для назиданья, чтобы постращать,
Не наказать; и, розги не боясь,
Смеются дети. Так законы наши,
Мертвы в возмездье, сами омертвели;
И вольность водит правосудье за нос,
Ребенок мамку бьет, и все приличья
Нарушены.

 Но вы всегда могли
Дать волю связанному правосудью.
У вас оно казалось бы страшней,
Чем у наместника.

Боюсь, что слишком;
Я очень много воли дал народу,
И тиранией было бы карать
За то, что я дозволил; преступленья
Мы разрешаем сами, коль они
Ненаказуемы. Вот почему,
Отец мой, власть я Анджело доверил,
Пускай он именем моим разит,
А я останусь в стороне от боя
И незапятнан. Но для наблюденья,
Чтоб всюду вхожим быть, хочу монахом
Перерядиться. И тебя прошу —
Дай одеянье мне и научи,
Как мне держать себя, чтобы казаться
Монахом настоящим. Я потом
Тебе подробней это разъясню.
Пока скажу, что Анджело суров,
Наветам недоступен, словно кровь
В нем не течет живая, словно пища
Его не хлеб, а камень; поглядим,
Как власть меняет и что станет с ним!

И прав других нет больше у монахинь?

А этих разве мало?

О нет, я спрашиваю не затем;
Хотела б я, чтоб строже был устав
Сестер монастыря святыя Клары.

Мир месту этому.
  Чей слышу голос?

Мир вам и благоденствие. Кто там?

Привет вам, дева. Ваши шеки-розы —
Порукой девственности. Не могли б
Помочь вы мне увидеть Изабеллу,
Одну из послушниц монастыря
И Клавдио несчастного сестру?

Несчастный! Почему — спросить позвольте?
Тем более, когда вам сообщу —
Я Изабелла и его сестра.

Прелестная, вам брат прислал поклон.
Скажу вам лучше прямо — он в тюрьме.

Увы! За что?

 За то, за что — будь я его судья —
Он получил бы только благодарность:
Своей подруге сделал он ребенка.

Вы, сударь, шутите со мною.

 Правда,
Обычно я с девицами шучу,
Прикидываюсь чибисом, болтаю,
Язык и сердце врозь — и так со всеми.
Вас я считаю девой неземной,
Божественной чрез ваше отреченье,
И с вами надо говорить серьезно,
Как со святой.

Не надо мной, а над добром смеетесь.

Я вовсе не смеюсь. Вот что случилось:
Ваш брат с возлюбленною обнимался —
До пресышенья; как весна растит
Посев из борозды для урожая,
Так чрево плодоносное ее
Свидетельствует о хозяйской вспашке.

Уж не кузина ли моя Джульетта?

Она кузина ваша?

Да, нареченная. Мы в школе с ней
Сменялись именами.

 Да, она.

Пусть женится на ней!

 Вот в чем загвоздка.
Куда-то герцог тайно удалился,
Оставив многих, в том числе меня,
Без службы подходящей; но мы знаем
От лиц, в делах правленья искушенных,
Что он притворными словами скрыл
Свой тайный замысел. Взамен его,
И облечен всей полнотою власти,
Поставлен Анджело — тот муж, чья кровь,
Как снеговая жижа, он не знает
Ни жала страсти, ни волнений чувств;
Их остроту природную он тупит
Наукой, размышленьем и постом.
Он, устрашить распущенность желая,
Что прячется издавна от закона,
Как мышь от льва, издал один указ,
Который брату вашему грозит
Потерей жизни: он его забрал
И следует всей строгости закона,
Чтоб показать пример. Надежды нет,
Коль не удастся вам мольбой девичьей
Растрогать Анджело, вот почему
Ваш брат прислал меня.

Его казнить он хочет?

 Приговор
Произнесен, и, говорят, получен
Уже приказ о совершенье казни.

Увы! Чем я, несчастная, могу
Помочь?

Свою вы силу испытайте.

В сомненье я...

 Сомнение — предатель:
Из-за него мы многое теряем,
Боясь рискнуть. Ступайте ж к Анджело;
Пусть знает он, что просьбы дев мужчины,
Как боги, исполняют, если ж плачут,
Колени преклонив, то исполненье
Желаний их от них самих зависит.

Я попытаюсь.

 Только поскорей.

Сейчас отправлюсь я;
Лишь матери-игуменье скажу
О том, что отлучусь. Благодарю вас
Привет мой брату; вечером сегодня
Дам знать ему о том, чего добьюсь.

Расстанусь с вами я.

Прощайте, сударь.

Закон — не пугало и не затем
Поставлен, чтобы хищников пугать
Для вида лишь, пока они, привыкнув,
Не превратят его в насест.

Однако
Благоразумней было бы резнуть,
Но не рубить до смерти. Тот, о ком
Я хлопочу, сын знатного отца.
И вам самим известно —
Хоть добродетелей вы образец, —
Что если б были вы в порыве страсти,
А время с местом были б подходящи,
Иль если б вашей пылкости напор
Достигнуть мог желанной тайной цели,
То ведь могли б и вы когда-нибудь
В том согрешить, за что его судили,
И покарать себя...

Одно — быть искушаемым, Эскал,
Совсем другое — пасть. Я допускаю,
В суде среди двенадцати присяжных
Найдется, может быть, один иль два
Виновней подсудимого; закон
Карает явное — и что ему,
Что воры судят вора? Ведь всегда,
Увидя драгоценность, мы нагнемся
И подберем, а если не заметим,
Наступим равнодушно и пройдем.
Нельзя преуменьшать его вины
Тем, что я тоже грешен. Лучше скажем:
Коль я, его судья, так прегрешу,
Пусть приговор мой тоже будет смерть
Без снисхожденья. Должен умереть он.

Да будет воля ваша.

  Где тюремщик?

Здесь, ваша милость.

Знай, что Клавдио
Наутро в девять должен быть казнен.
Пошлите же к нему духовника
Напутствовать его в последний путь.

Прости его, о небо, и нас всех!
Тех доблесть губит, тех возносит грех:
Кто тьму греха пройдет незаклеймен,
А кто и за ошибку осужден.

Эскал (Анджело)

Томительно и длинно, словно ночь
Зимой в России. Лучше я уйду,
А вас оставлю дело разбирать,
Чтоб всем им дать заслуженную порку.

Попробую. Прощайте, ваша светлость.

Мне порку? Нет! Пусть возчик лупит клячу,
А я при ремесле своем не плачу.

Мне очень жаль, что Клавдио казнят.
Спасти его нельзя.

Строг слишком Анджело.

Да, это нужно:
Ведь и прощенье вовсе не прощенье,
Коль пестует второе преступленье.
Бедняга Клавдио! Спасенья нет.
Идемте!

Он разбирает дело; скоро выйдет.
Я доложу о вас.

 Да, доложите.

Узнаю, не смягчился ль он. Увы!
Он согрешил как будто в сновиденье.
Все склонны к этому греху, а он
Один поплатится.

  В чем дело, сударь?

Казнь Клавдио должна свершиться завтра?

Иль не сказал я — да? Иль нет приказа?
К чему вопрос такой?

Боюсь быть опрометчив.
Будь сказано вам не во гнев, видал я,
Что после казни часто правосудье
Раскаивалось в том.

  Оставь, мое то дело;
А ты служи иль с места уходи.
Найдем, кем заменить.

 Простите, ваша милость.
Как поступить со стонущей Джульеттой?
Час родов близится.

  Ее отправьте
В другое место, только поскорей.

Сестра приговоренного желает
Увидеть вас.

 Есть у него сестра?

Высокой добродетели девица;
Она на днях поступит в монастырь,
А может, уж постриглась.

 Пусть войдет.

Прелюбодейку уж убрать подальше;
Дать ей все нужное, но без излишка
Я дам приказ.

  Прощайте, ваша милость.

Постойте.

Здравствуйте. Что вам угодно?

Я к вашей милости с мольбою горькой.
Прошу вас выслушать.

В чем ваша просьба?

Есть грех, всех более мне ненавистный,
Заслуживающий законной кары;
Невольно за него просить должна
И не должна — и нахожусь в войне
Желанья с нежеланьем.

 В чем же дело?

Вы осудили брата моего.
Прошу вас осудить его вину,
Но не его!

 Пусть ей поможет небо!

Вину, а не виновного судить?
Но ведь вина осуждена заране,
И стала б власть моя нулем пустым,
Казня вину, чья кара есть в законе,
Виновного ж простив.

О, прав закон жестокий!
Погиб мой брат. — Простите, ваша милость.
Люцио (тихо, Изабелле)
Нельзя же так опять его просите;
Припав к его ногам, хватайте платье.
Вы слишком холодны: ведь о булавке
Просить лишь можно языком таким!
К нему опять!
  Так он умрет?

Нет средств спасти его.

Есть: ведь вы можете его простить,
Не оскорбивши тем людей и неба.

Я не хочу.

  А если захотите?

Я не хочу и, значит, не могу.

Но вы б могли без всякого ущерба,
Когда б прониклись жалостью такой
К нему, как я.

Он осужден: уж поздно.
Люцио (тихо, Изабелле)
Вы слишком холодны.

О нет, не поздно! Ведь всегда мы можем
Обратно слово взять. Поверьте мне,
Что никакие атрибуты сильных —
Царю — корона, меч — наместнику,
Жезл — маршалу и мантия — судье —
Не могут им придать такого блеска,
Как милосердье!
Когда б он вами был, а вы бы им
И поскользнулись так, то он бы не был
Таким жестоким.

 Лучше удалитесь.

И если б я имела вашу власть,
Вы ж были б Изабеллой! Так ли б было?
Нет, показала б я, как быть судьей
И заключенным.
Люцио (тихо, Изабелле)
Так, вот это речь.

Ваш брат законом осужден, не мной,
И слов не тратьте зря.

  Увы, увы!
Ведь были души все осуждены,
И Он, Кто мог бы всех нас осудить,
Нашел спасение. Что было б с вами,
Когда бы Он, судья всевышний, стал
Судить вас строго? Вспомните об этом,
И милосердье с ваших уст задышит,
Как воскрешенный.

Девушка, поймите:
Ваш брат законом осужден, не мной;
Будь он мой родственник, мой брат иль сын,
С ним то же было б: завтра он умрет.

Как, завтра? Сразу так? О, пощадите!
Он к смерти не готов. Ведь и для кухни
Мы птицу бьем по времени; иль небо
Обслуживаем мы не так усердно,
Как ваше чрево? О мой государь,
Кто был казнен за это преступленье?
Ведь многие его свершали.

Люцио (тихо, Изабелле)
  Так, отлично.

Закон не умирал, он только спал:
Те многие б на это не решились,
Когда бы первый, кто его нарушил,
Наказан был. Теперь закон проснулся,
Следит за всем и, прорицая, смотрит
В то зеркало, где будущее зло,
Зачато попустительством былым,
Почти готовое на свет родиться,
Уже не может развиваться больше
И гибнет, не родясь.

Явите милость!

Ее я проявляю в правосудье
К тем неизвестным, кто мог пострадать
От ненаказанного преступленья.
Зло первое так нужно наказать,
Чтоб не было второго! Покоритесь.
Пусть завтра брат умрет, нельзя иначе.

Итак, вы первый приговор свершите
Над первым им. О, это превосходно —
Иметь гиганта силу, но тиранство —
Ей пользоваться, как гигант.
Люцио (тихо, Изабелле)
  Отлично!
Когда б гремела власть
Юпитером, не знал бы он покоя,
И каждый бы ничтожнейший чиновник
Все громом громыхал, одним бы громом —
О небо!
Ты серной молнией скорей расколешь
Несокрушимый суковатый дуб,
Чем нежный мирт, а гордый человек,
Облекшись краткой и ничтожной властью,
Забыв о хрупкости своей стеклянной
И бренности, как обезьяна злая,
Такое перед небом вытворяет,
Что плачут ангелы; когда б могли,
Они над ними только бы смеялись.
Люцио (тихо, Изабелле)
Смелее, девушка! Он вам уступит!
Растроган он.
Тюремщик (в сторону)
  О, помоги ей, небо!
Не можем мы других собою мерить:
Великие острят и над святыми,
У низших же то назовем кощунством.
Люцио (тихо, Изабелле)
Так, девушка, смелей!
И слово гневное у полководца
В устах солдата будет богохульством.
Люцио (тихо, Изабелле)
Кто подучил вас? Так, смелей.

Зачем вы мне все это говорите?

Затем, что власть, как все мы, заблуждаясь,
Имеет снадобье, чтоб свой порок
Зарубцевать. В себя вы загляните,
Спросите ваше сердце, нет ли в нем
Порока братнина, и если есть
Такая ж человеческая слабость,
То пусть не изрекает ваш язык
Смерть брату моему.

Анджело (в сторону)
  Ее слова
Значительны и будят мысль.

Прощайте.

Я все обдумаю. Придите завтра

Как, подкупить меня?

Дарами, что разделит с вами небо.
Люцио (тихо, Изабелле)
Чуть не пропало все.
Не полноценной золотой монетой,
Не драгоценностями, чья цена
От прихоти зависит, но молитвой,
Летящей к небу пред восходом солнца,
Молитвой целомудренной и чистой
Невинных дев, чьи помыслы чужды
Всему мирскому.

Люцио (тихо, Изабелле)
Все хорошо; идем.

Пусть небо вашу честь хранит.
Анджело (в сторону)
Аминь.
Вступил я на дорогу искушенья,
Молитва здесь нужна.
В какое время
Могу увидеть вас?

Перед полуднем.

Храни Бог вашу честь.

Да, от тебя и чистоты твоей!
Что это? Что? Ее ль вина, моя ль?
Кто грешен — соблазнитель, соблазненный?
Нет!
Она не искушает, — это я,
Как падаль, что лежит с фиалкой рядом
Под солнцем, разлагаюсь и гнию,
Охвачен знойным пламенем. Возможно ль,
Чтоб скромность в женщине нас возбуждала
Сильней, чем легкомыслие? Иль нет
Другого места, что стремимся мы
Святыню в скверну превратить? О мерзость!
Что делаешь, кем стал ты, Анджело?
Иль ты нечистым помыслом стремишься
К невинности? Пусть брат ее живет!
Имеют право воры на грабеж,
Когда судья крадет. Иль я влюблен,
Что хочется мне вновь ее услышать
И на нее смотреть? О чем я грежу?
На крюк лукавый враг святого ловит
Приманкою святой! Всего опасней
То искушение, что соблазняет
Грехом в добре. Какая бы блудница
Со всеми чарами своих прикрас
Могла б меня пленись? А этой девой
Я сразу покорен. А мне всегда
Влюбленных страсть была смешна, чужда.

Привет, тюремщик, вам. Я не ошибся?

Тюремщик я. Что вам, отец, угодно?

Долг милосердья и священный Орден
Меня побудили томимых духом
В тюрьме здесь навестить: то право наше.
Меня к ним проведите, сообщивши
Их преступленья, чтоб я мог, как должно,
Дать утешенье им.

Готов и к большему, коль вам угодно.

Смотрите, вот одна из здешних женщин.
Поддавшись страсти юности своей,
Забыла честь свою. Она с ребенком,
А соучастник осужден. Молодчик
Охотней бы сработал ей второго,
Чем умирать.

 А казнь когда?

Я думаю, что завтра.

О вас я позаботился: отсюда
Переведут вас скоро.

Раскаялись ли вы в грехе своем?

О да, и мой позор несу покорно.

Открою, как вам совесть допросить,
Чтоб от нее услышать, не притворно ль
Раскаяние ваше.

 Рада слышать.

Вы любите ль того, кто вас сгубил?

О да, как ту, что и его сгубила.

Так, значит, преступленье свершено
С согласия взаимного?

  Взаимно.

Тогда ваш грех преступней, чем его.

Я в этом сознаюсь, отец, и каюсь.

Так, дочь моя; но если вы скорбите
Не о грехе своем, а о позоре,
То скорбь такая небу не нужна,
Когда из страха мы, не из любви,
Не оскорбляем неба.

Раскаиваюсь я в моем грехе,
Позор же с радостью несу.

Так надо.
Сообщник ваш умрет, наверно, завтра,
И я иду напутствовать его.
Бог помоги вам! Benedicite!

Умрет он завтра! О закон жестокий!
Он мне дарует жизнь, хоть для меня
Она ужасней смерти!

  Жаль его.

Молюсь, но думаю я о другом,
И лишь слова пустые шлю я небу.
Не внемля языку, мои все мысли
На якоре у ней: слова молитвы
Произношу, как будто их жую,
А там, в душе, растет и зреет зло
Греха зачатого. Дела правленья,
Как книга, читанная много раз,
Приелись мне, и даже честь мою,
Которой так горжусь, — пусть не услышат, —
Сменял бы я с придачей на пушинку,
Что в ветре кружится. О сан! О почесть!
Как часто вызывает твой покров
В глупцах благоговейный страх, а мудрых
Прельщает мишурой! Кровь — все же кровь,
И надпись «ангел» на рогах у черта
Герба его не переменит!

Кто там?

Сестра вас хочет видеть — Изабелла.

Ввести ее. — О небо!
Зачем же кровь вдруг к сердцу прилила,
Сдавив, перехватив его биенье
И у конечностей моих отняв
Привычную покорность?
Так к обморочному толпа зевак
Сбирается и преграждает воздух,
Ему необходимый; и вот так же
Народ, увидев своего монарха,
Дела бросает все и раболепно
Теснится так к нему, что обожанье
Становится несносным.

  Что угодно?

Узнать решенье ваше.

Я б предпочел, чтоб вы его узнали,
Не спрашивая. Брат ваш жить не будет.

Так? Да хранит вас небо.

А мог бы жить, и, может быть, не меньше,
Чем вы иль я! Но должен умереть.

По приговору вашему?

Да.

Когда ж, скажите, чтоб за этот срок,
Короткий или долгий, он успел
Свою очистить душу?

О этот гнусный грех! Не все ль равно —
Простить того, кто отнял у природы
Жизнь человеческую, иль щадить
То сладострастье, что сквернит чеканом
Запретным Божий лик? Ведь так легко
Сгубить законно сделанную жизнь,
Как и в металле из запретной формы
Фальшивую отлить!

На небе судят так, не на земле.

Вот как? Тогда на слове вас ловлю.
Что предпочли бы вы, — чтоб по суду
Казнили брата, иль его спасти,
Отдавши плоть свою для скверны сладкой,
Как та, с которой он грешил?

 Поверьте,
Что я отдам скорее жизнь, чем душу.

Не о душе здесь речь: ведь грех невольный,
Хоть числится, не в счет.

Что вы сказали?

А впрочем, не ручаюсь и, быть может,
Противоречу сам себе. Ответьте:
Я именем закона произнес
Над братом вашим смертный приговор,
И нет ли милосердия в грехе
Из-за спасенья брата?

 О, простите.
Я грех ваш на душу свою возьмут
Ведь то не грех, а только милосердье.

Его свершите вы, рискнув душой,
И милосердье грех уравновесит.

О, если грех — за жизнь его молить,
То грех тот — мой, а исполненье просьбы,
Коль это тоже грех, я замолю,
Чтоб он причислился к моим грехам,
Не к вашим.

Разное мы говорим.
Иль в простоте понять вы не хотите,
Иль притворяетесь; а это дурно.

Пусть буду я простою и дурной,
Лишь не считала бы себя я лучше.

Так мудрость хочет показаться ярче
В смиренье ложном: ведь под черной маской
Красавица прелестней в десять раз,
Чем без нее. Итак, внимайте мне.
Скажу прямей, чтоб вы понять могли:
Брат к смерти присужден.

Да.

И за вину его и надлежит
Такое наказанье по закону.

Все это так.

Допустим, средство есть его спасти —
Все это лишь одно предположенье,
Не больше, — и что вы, его сестра,
Страсть возбудили у одной особы,
Чей сан или влияние на судей
Могли б избавить брата из оков
Всесильного закона, и притом
Лишь способом единственным, одним —
Отдать особе той свою невинность,
Иль брата своего послать на смерть, —
Как поступили б вы?

Для брата столько же, как для себя:
Когда б мне смертный приговор грозил,
Рубцы бичей надевши, как рубины,
Пред смертью б я разделась, как пред сном
Долгожеланным, но не предала б
Позору тело.

 Значит, брат умрет.

Один лишь выход:
Пусть лучше брат единый раз умрет,
Чем чтоб сестра, освободив его,
Навеки умерла.

Не так же ль вы жестоки, как закон,
Который вы считаете таким?

Помилованье и позорный выкуп
Нельзя равнять: ведь милость по закону
Не состоит в родстве с бесчестной сделкой.

Но ведь закон вы назвали тираном,
Доказывая, что поступок брата —
Забава, не порок.

Простите, сударь! Часто из расчета
Не то, что думаем, мы говорим.
Невольно ненавистный грех смягчаю
Для выгоды того, кто дорог мне.

Мы слабы все.

  Тогда пусть брат умрет,
Коль он без соучастников, один
Той слабостью наследственной владеет.

И женщины, вы хрупки тоже.

Как зеркала, в которые глядятся,
Что бьются так легко, как отражают.
О женщины! Мужчины сами портят
Собою нас! Пусть десять раз мы хрупки —
Мы так же нежны, как и весь наш облик,
И впечатлительны.

Да, это верно.
И раз вы в женской слабости признались —
Я полагаю, все мы не сильней,
Чем искушенье, — то скажу смелее:
На слове вас ловлю. Собою будьте,
Лишь женщиной: ведь большим вам не быть,
А раз вы женщина — тому порукой
Весь облик ваш, — то это покажите,
Облекшись в платье, данное судьбой.

Речь у меня одна; и вас прошу
Со мною так же говорить, как прежде.

Признаюсь: я люблю вас.

Джульетту брат любил, а вы сказали,
Что он умрет за это.

Полюбите меня — он не умрет.

Имеет право ваша добродетель
Казаться хуже, чем на самом деле,
Чтоб испытать других.

 Поверьте чести,
Мои слова мой замысл выражают.

О, кто поверит этой жалкой чести!
О злобный замысел! О лицемерье!
Знай, Анджело, я обличу тебя:
Помилованье брату подпиши,
Иль оглашу я перед целым светом,
Кто ты такой.

  А кто поверит, Изабелла?
Честь незапятнанная, строгость жизни,
Мое свидетельство, высокий пост —
Твое все обвиненье перевесят,
И задохнешься ты в своем доносе
Как клеветница. Я ведь только начал
И в гонке отпустил поводья страсти;
Желанью алчному ты покорись,
Отбрось смущенье и ненужный стыд,
Боящийся того, чего он ищет;
Отдайся мне и брату жизнь спаси,
А иначе не только он умрет,
Но смерть его суровостью своею
Ты в пытку обратишь. Ответ дай завтра,
Иль из любви к тебе тираном стану.
Что хочешь говори, но знай — сильней
Моя неправда правоты твоей.

Кому мне жаловаться? Кто поверит
Моим словам? О лживые уста!
Они одним и тем же языком
Выносят приговор и оправданье,
Себе потворствовать закон принудив,
На крюк поддев, и правду и неправду
Влекут куда хотят. Пойду я к брату;
Хоть он и пал от искушенья крови,
Но сохранил в себе он дух высокий,
И если б двадцать он имел голов,
То все б сложил на двадцать плах кровавых,
Чтоб девственность сестра не предала
На мерзостное оскверненье.
Умри, мой брат! Сестра, живи чиста:
Ведь больше брата наша чистота,
Пусть он узнает про ответ такой
И в смерти обретет душе покой.

От Анджело помилованья ждете?

Несчастным нет другого утешенья —
Одна надежда.
Надеюсь жить, готовлюсь умереть.

Готовым к смерти быть — тогда и смерть
И жизнь приятней. Думай так о жизни:
«Тебя теряя, я теряю то,
За что глупцы цепляются. Ты — вздох,
Покорный всем воздушным колебаньям,
И обиталище твое всечасно
Под их угрозою? Ты — смерти шут.
Ведь всячески ее ты избегаешь
И к ней стремишься. Ты неблагородна:
Ведь все необходимое тебе
Дается низменным. Ты не отважна:
Ведь ты страшишься легкого укуса
Змеиных жал. Твой лучший отдых — сон.
Его ты вызываешь и дрожишь
Пред смертью, тем же сном. Ты не цельна,
А состоишь из тысячи частиц,
Рожденных прахом. Ты не знаешь счастья,
Все гонишься за тем, что не имеешь,
Не ценишь то, что есть. Ты переменна
И настроения свои меняешь
Вслед за луной. В богатстве ты бедна
И, как осел, под слитками сгибаясь,
Несешь свой груз, богатый лишь в пути,
А смерть его снимает. Ты — без близких,
Ведь даже плоть, которой ты отец,
И порожденье чресл твоих клянут
Паршу, подагру, ревматизм за то,
Что не прикончен ты. И, возрастов не зная,
О них ты только грезишь, как во сне:
Ведь молодость цветущая твоя
Как немощная о поддержке просит
У старости разбитой; старику ж
Без красоты, без страсти и без сил
Не нужно и богатство». Что ж еще
Зовется жизнью? И хоть в жизни скрыто
Смертей без счета, мы страшимся смерти,
Что исправляет все.

  Благодарю.
В стремленье к жизни нахожу я смерть,
В стремленье к смерти — жизнь. Так пусть приходит.

Да будет с вами мир и благодать!

Кто там? Входи. Спасибо за привет.

Тебя, мой сын, я скоро навещу.

Благодарю, отец.

Мне нужно с Клавдио поговорить.

Извольте. К вам сестра пришла, синьор.

Тюремщик, на два слова.

Я весь к услугам вашим.

Спрячь так меня, чтоб мог я их подслушать.

Какое утешенье мне приносишь?

Какое?
Хорошее, как утешенья все:
У Анджело дела есть там, на небе,
И он тебя послом туда назначил
И представителем своим навеки.
Поэтому кончай скорее сборы,
Ты едешь завтра.

  И спасенья нет?

Одно есть средство голову спасти, —
Разбивши сердце.

  Значит, все же есть?

Да, брат, ты можешь жить.
По-дьявольски судья твой милосерден:
Коль хочешь, он тебе дарует жизнь,
Сковав навек.

  Пожизненно в тюрьму?

О да, пожизненное заключенье,
Хотя бы весь необозримый мир
Твоей тюрьмою стал.

Но как же так?

А так, что если ты прельстишься этим,
То честь свою с себя сдерешь, как лыко,
И будешь наг.

  Скажи скорей, в чем дело.

О Клавдио, боюсь и трепещу,
Что суетную жизнь ты предпочтешь,
Что шесть-семь лишних зим тебе важней,
Чем честь твоя. Готов ты умереть?
Ведь смерть страшна скорей в воображенье;
Несчастный жук, которого мы давим,
Физически страдает точно так же,
Как и гигант.

  Зачем меня срамишь?
Иль думаешь, я мужественней стану
От нежности цветочной? Если нужно,
Тьму вечную я встречу, как невесту,
И заключу в объятья!

Так брат мой говорит; как из могилы
Отцовский голос! Умереть ты должен.
Ты слишком благороден, чтоб спастись
Бесчестным способом. Ханжа наместник,
Чей строгий лик и важные слова
Сшибают юность и ее безумства,
Как сокол дичь, он — дьявол настоящий,
И мерзость тайная его подобна
Трясине адской.

 Лицемер проклятый!

Все это только адская личина,
Чтоб дьявольскую плоть свою прикрыть
Под царским одеяньем. Ты подумай:
Коль девственность ему свою отдам,
Свободен будешь ты!

  Не может быть!

О да, ценою моего греха;
И сможешь впредь грешить. Или сегодня
Свершится то, что мне назвать противно,
Иль завтра ты умрешь.

 Не соглашайся!

О, если б только жизнь,
Я как булавку бы ее швырнула,
Чтоб вызволить тебя.

Благодарю.

Итак, готовься завтра умереть.

Так, значит, страсти есть и у него,
Коль ради них закон он за нос водит,
Который сам же ввел? Так то не грех
Иль из семи из смертных наименьший.

Который — наименьший?

Как мог бы мудрый человек такой
Предать себя за краткое безумство
На муку вечную? О Изабелла!

Так говорит мой брат?

 О, смерть ужасна.

А жизнь в позоре ненавистна.

Но умереть и сгинуть в неизвестность,
Лежать в оцепенении и тлеть,
Чтоб тело теплое, живое стало
Землистым месивом, а светлый дух
Купался в пламени иль обитал
В пустынях толстореберного льда;
Быть заключенным средь ветров незримых
И в буйстве их носиться все вокруг
Земли висящей; худшим стать средь худших,
Кого себе мы смутно представляем
Ревущими от мук, — вот что ужасно.
Тягчайшая, несчастнейшая жизнь,
Болезни, старость, нищета, тюрьма,
Все бедствия покажутся нам раем
Пред тем, чем смерть грозит.

О горе, горе!

  Дай мне жить, сестра.
Твой грех, содеянный для жизни брата,
Сама природа полностью искупит,
И подвигом он станет.

 О, ты зверь!
О, трус лукавый! Негодяй бесчестный!
Иль грех мой сделает тебя мужчиной?
Иль не кровосмешенье — жизнь купить
Позором сестриным? Что мне подумать?
Иль мать отцу была женой неверной?
Ведь отпрыска такого от него
Не может быть! Прими же отреченье —
Умри, погибни! Если б мой поклон
Мог жизнь твою спасти, я б не склонилась;
Шлю тысячу молитв за смерть твою,
О жизни — ни одной.

Послушай, Изабелла!..

  Мерзость, мерзость!
Твой не случаен грех, а ремесло.
Тебя простив, и милость станет сводней.
Так лучше уж умри.

  Послушай, Изабелла!..

Одно лишь слово, юная сестра.

Что вам угодно?

Герцог (тихо, Клавдио)

Какая мерзость! Сводник, злостный сводник!
То зло, которое ты совершаешь,
Занятьем стало для тебя. Подумай,
Зад прикрывать и брюхо набивать
С порока гнусного! Скажи себе
«От этих мерзостных и скотских связей
Я ем и пью, одет я и живу».
Иль жизнью назовешь житье такое
Зловонное? Исправься же скорей.

Докажешь, если дьявол в том поможет,
Что предан ты ему. — В тюрьму его!
Не только наставленье, — наказанье
Нужно для этого скота.
О, если б грех притворством не был скрыт
И каждый был таким, каков на вид!

Величье, власть хулы не избежит;
Чистейшую невинность уязвит,
Подкравшись, клевета. Кто так велик,
Чтоб удержать клевещущий язык? —
Кто там идет?

Нездешний я, хоть по делам сейчас
Здесь побывать пришлось: я брат монах
Святого ордена и с порученьем
Его святейшества из Рима прибыл.

Пусть тот, кем Божий меч подъят,
Пребудет и суров и свят;
Должен быть он образцом
Добродетели во всем
И других той мерой мерить,
Как себя, не лицемерить.
Стыд казнящему жестоко.
У других свои пороки!
Анджело же вдвое стыд:
Чужой грех полет, свой растит!
Хоть с виду ангел, а смотри,
Что скрывается внутри!
О, как правит ханжество!
В преступленьях торжество.
Как паук среди тенет
Вес и величье — все заткет!
Я хитростью возьму порок,
Чтоб Анджело с невестой лег,
Как супруг, на ложе рядом:
Обману я маскарадом,
Мстя за ложь. Обман удачный
Закрепит союз их брачный.

Довольно пенья, уходи скорей:
Идет мой утешитель, чьи слова
Уже не раз мою печаль смягчали.

Простите, мой отец; нехорошо,
Что вы меня за музыкой застали.
Должна я извиниться, очень жаль;
Но и в веселье я ищу печаль.

Да, чары музыки разнообразны;
В ней и к добру призыв, и к злу соблазны.

Добро пожаловать!
Что нового вам сообщил наместник?

Он сад имеет с каменной стеной,
На запад выходящий в виноградник;
Ворота виноградника того
Вот этим открываются ключом,
Другой, поменьше, от садовой двери,
Чтоб в сад из виноградника пройти.
И вот я обещала
Туда в глухую полночь на свиданье
К нему прийти.

Но хорошо ль вы знаете дорогу?

Я хорошо запомнила ее:
Он шепотом с усердием преступным,
И больше знаками мне показал
Дорогу дважды.

 А еще какие
Условленные знаки для нее?

Произойдет свиданье в темноте,
И я ему сказала, что остаться
Смогу лишь не надолго. Знает он,
Что я с собою приведу служанку,
И будет ждать она меня, считая,
Что к брату я пришла.

  Так, хорошо.
Я Марианне не успел сказать
Ни слова. — Эй, сюда! Прошу, войдите.

Вот с этой девушкою познакомьтесь, —
Она поможет вам.

Помочь хотела б я!

Вы знаете, что к вам я расположен?

Да, мой отец, я в этом убедилась.

Возьмите ж за руку подругу вашу;
Она должна вам кое-что сказать.
Я буду ждать вас здесь; но торопитесь:
Ночь приближается.

Пройтись вы не хотите?

О власть, величье! Миллионы глаз
Шпионят за тобой, и томы слухов,
Нелепой выдумки и лжи растут
Вкруг дел твоих, и тысячи острот,
Тебя избрав отцом своих же бредней,
Твой искажают лик!

 Ну как? Вы сговорились?

Она согласна, мой отец, коль вы
Одобрите.

 Не только одобряю —
Настаиваю я.

 Скажите только,
С ним расставаясь, шепотом одно:
«Спасите ж брата».

 За меня не бойтесь.

Нет, дочь моя, вам нечего бояться:
Ведь он уже супруг ваш нареченный,
И нет греха в соединенье вашем;
Ведь ваше право на него вполне
Искупит наш обман. Теперь идем
И урожай посеянный сберем.

Жаль одного; другого ж не жалей:
Не жаль и брата, если он злодей.

Приказ тебя казнить я получил.
Сейчас глухая полночь; утром в восемь
Бессмертен будешь ты. Где Бернардин?

Сейчас он крепко спит невинным сном,
Как труженик, уставший от работы,
И встать не хочет.

 Кто его исправит?
Ступай и приготовься. — Что за шум?

И да поможет небо вам!

 Сейчас.
Помилованье, может, иль отсрочка
Для Клавдио?

 Привет вам, мой отец.

Да будут духи добрые ночные
С тобой, тюремщик! Кто-нибудь был здесь?

С полуночи — никто.

А Изабелла?

 Нет.

Прибудет скоро.

Ну что, как дело Клавдио?

Надежда есть.

  Наместник слишком строг.

О нет; ведь жизнь его вполне согласна
С его правлением и правосудьем:
В себе самом он подавляет то,
На что пришпоривает власть свою,
Чтоб обуздать других; будь он запятнан
Тем, что преследует, тиран он был бы.
Он только справедлив.

 Вот и они.

Тюремщик очень добр; ведь редко так
В тюрьме начальствует такой добряк.

Что там за шум? Наверно, очень срочно,
Что сотрясают дверь таким ударом.

Он должен подождать, пока привратник
Не отопрет; его я разбудил.

Все нет приказа об отмене казни
Для Клавдио?

 Приказа, сударь, нет.

Уж близится рассвет, но я надеюсь,
Что вовремя пришлют приказ.

 Возможно,
Вам лучше знать, а я так и не жду.
Таких примеров что-то не бывало;
Тем более что и судья верховный,
Сам Анджело, публично заявлял
Совсем обратное.

  Вот и гонец его.

О милости приказ!

Все в точности исполню.

Герцог (в сторону)
Другому грех свой отпускает он,
Когда и сам грехом тем заражен.
Порок становится тогда напастью,
Когда гнездится под верховной властью;
Лишь из причастности к тому пороку
Смягчает он свой приговор жестокий. —

Какие новости?

Прошу вас прочесть.
Тюремщик (читает)

Ни к жизни он, ни к смерти не пригоден!
Скорей за ним; вести его на плаху.

Ну как, отец, вы узника нашли?

Он к смерти совершенно не готов,
И на тот свет таким его отправить
Грешно бы было.

 Здесь, в тюрьме, отец,
Сегодня утром от горячки умер
Пират прославленный, рагузец некий,
Одних лет с Клавдио; их волоса
Того же цвета. А не можем мы
В живых покуда изверга оставить,
Наместнику же голову послать
Пирата, что на Клавдио похож?

Счастливый случай небо нам послало!
Распорядитесь же: уж близок час,
Что Анджело назначен. И чтоб было
Исполнено все в точности; а я
Преступника для казни подготовлю.

Сейчас все будет сделано, отец
Казнят сегодня к ночи Бернардина.
Но как в живых мы Клавдио оставим,
Чтоб на меня опасность не навлечь,
Коль будет обнаружен он?

 Не бойтесь.
В секретной Клавдио и Бернардина спрячьте,
И не успеет солнце свой привет
Послать вам дважды, как себя найдете
Вы в безопасности.

 На вас я полагаюсь.

И голову отправьте к Анджело.

Теперь составлю письма к Анджело —
Тюремщик их доставит — и из них
Узнает он, что нахожусь я близко
И должен по причинам очень важным
Вступить торжественно; пусть выйдет он
Навстречу мне к священному ключу,
В трех милях за городом, и затем,
Обдумав все и взвесив, по закону
Поступим с Анджело.

Вот голова; я сам ее доставлю.

Но только возвращайтесь поскорей;
Хочу я с вами переговорить
Наедине.

Вернусь я очень скоро.

Мир месту этому!

То Изабелла, и пришла узнать,
Получено ль помилованье брату;
Ее в неведенье я продержу,
Чтоб из отчаянья перенеслась
К небесной радости.

  О мой отец!

Прекраснейшая дева, с добрым утром.

Из ваших уст оно еще добрей.
Получено ль помилованье брату?

Наместник отрешил его от мира,
И, голову срубив, к нему послали.

Не может быть!

Сомнений нет; крепитесь, дочь моя,
В долготерпенье.

К нему пойду! Глаза его я вырву!

К нему теперь вас даже не допустят.

Несчастный брат! Несчастная сестра!
Несправедливый мир! Анджело изверг!

Ему не повредят, вам не помогут
Проклятья эти. Небу вы доверьтесь.
Внемлите мне — и вы найдете
Одну лишь правду в том, что я скажу.
Вернется завтра герцог. — Полно плакать!
Собрат мой, духовник его, поведал;
Что Анджело и вместе с ним Эскал
Письмом уже уведомлены оба,
Чтоб вышли к воротам ему навстречу
И там сложили власть. Направьте мудрость
Дорогой той, что вам я укажу,
И будет вам управа на злодея,
И милость герцога, и отомщенье,
Почет всеобщий.

  Слушаю, отец.

Отцу Петру письмо отдайте это,
В котором он о герцоге писал;
Скажите, что его прошу прийти
Сегодня к Марианне. Там подробно
Ему расскажем все, чтоб вас отвел
Он к герцогу. Вы ж Анджело в лицо
Публично обвиняйте, не страшась,
А я монашеским обетом связан
И быть там не могу. С письмом идите.
Сгоните слезы едкие из глаз
И будьте радостны. Мой сан порукой,
Что можно мне довериться. — Кто там?

Пусть так; о том публично объявить,
А завтра утром я зайду за вами.
Оповестите всех особ, кто должен
Его встречать.

Исполню все. Прощайте.

Спокойной ночи!
Я сам не свой и словно полоумный
Во всех делах. Растление девицы
Высокою особой, что вину
Отягощает! Если бы не стыд
И не боязнь позор свой огласить,
Она бы донесла. Но не посмеет:
Мой сан таким доверьем облечен,
Что уничтожит всякого, кто только
Решится посягнуть. Он мог бы жить,
Когда бы не боязнь, что юный пыл
К отмщенью в будущем его побудит
За то, что жизнь бесчестную купил
Ценой позорной. Если б был он жив!
О, если честь свою хоть раз забыть,
То все не так: не знаем, как нам быть.

Все эти письма мне потом доставить.

Тюремщик в наши цели посвящен.
Придерживайтесь наших указаний
И порученье точно выполняйте,
Сообразуясь с оборотом дел.
Сначала к Флавию вы поспешите,
Скажите, что я жду, и дайте знать
Валенцию, и Роленду, и Крассу;
Пускай к воротам вышлют трубачей;
Но к Флавию сперва.

  Я поспешу.

Благодарю за должную поспешность.
Теперь идем, и скоро все друзья
Навстречу выйдут к нам, мой славный Варрий.

Скажу по совести, я предпочла бы
Открыть всю правду. Обвинять его —
То дело ваше; но он дал совет
Так поступать.

И следуйте ему.

Еще сказал, чтоб я не удивлялась,
Коль будет говорить против меня,
Что это только горькое лекарство
Для сладкого конца.
Молчите, вот и он идет.

Идемте, я нашел такое место,
Откуда герцога мы не пропустим.
Два раза протрубили трубачи,
И граждане знатнейшие уж вышли
Для встречи за ворота, и сейчас
Он вступит в город; поспешим скорей.

Привет вам, мой достойнейший кузен! —
Наш старый друг, мы рады видеть вас.

Счастливого приезда, ваша светлость!

Сердечно благодарен вам обоим.
О вас справлялись мы и услыхали
Хвалы такие вашему правленью,
Что вас публично мы благодарим,
Пред тем как; наградить.

 Премного вам обязан.

Заслуги ваши вопиют, и их
Нельзя скрывать нам в тайниках души.
Запечатлеть их нужно в медных буквах,
Чтоб даже время не могло их сгрызть,
Забвение — стереть. Подайте руку,
Пусть подданные видят и узнают.
Что обращенье внешнее — лишь знак
Сердечных наших чувств. — Сюда, Эскал,
Идите по другую руку нашу,
Как верная опора.
Брат Петр и Изабелла выступают вперед.

Теперь пред ним склонитесь и просите.

О, правосудье, государь! Взгляните
На деву бедную, — о, если б деву!
О государь, не отвращайте взора
И не глядите ни на что другое,
Не выслушавши жалобы моей,
Не дав мне правосудья, правосудья!

В чем жалоба? И на кого? Скажите.
Вам Анджело окажет правосудье,
К нему и обратитесь.

Государь!
У дьявола не вымолить спасенья.
Меня вы выслушайте и воздайте
Мне наказанье, если я солгу,
Иль дайте мне возмездье! Здесь! Сейчас!

В ней разум помутился, государь.
Она ходатаем была за брата;
Он по суду казнен...

 Как, по суду!

И речь ее озлобленная странна.

Да, странна речь моя, но и правдива.
Что вероломен Анджело — не странно ль?
И что убийца Анджело — не странно ль?
А то, что Анджело — прелюбодей,
Ханжа, растлитель и насильник дев,
Не странно разве вам?

 Нет, в десять раз странней.

И верно так же, как он — Анджело.
Все это так же верно, как и странно;
Нет, в десять раз верней, ведь правда правдой
Всегда останется.

Убрать ее! Бедняжка!
Она в безумье это говорит.

О государь, молю, коль веришь ты,
Что кроме этого есть мир иной,
То не отринь меня под тем предлогом,
Что я безумна. Не считай неверным
Невероятное. Вполне возможно,
Что кажется отъявленный злодей
Таким же скромным, честным, совершенным,
Как Анджело; вот так и Анджело,
При всем величье, пышности, почете —
Архизлодей. Поверьте, государь,
Что он не кто иной и был бы большим,
Когда б я зло клеймить могла!

Клянусь,
Хотя и кажется она безумной,
Но есть в ее безумье здравый смысл
И в рассуждениях такая связь,
Какой нет у безумных.

 Государь!
Не думай так, не изгоняй рассудка
Из слов моих, но разумом своим
Вскрой правду, сокровенную для всех,
И ложь разоблачи.

И у здоровых
Порой рассудка меньше. Говори.

Я Клавдио несчастного сестра;
Он к плахе присужден был за распутство;
Сам Анджело его судьею был.
И в монастырь, куда я постригалась,
Дал знать об этом брат и Люцио
Ко мне послал.

Так точно, ваша светлость.
К ней Клавдио меня послал сказать,
Чтоб попыталась Анджело склонить
К помилованью.

Верно, это он.

Вас говорить не просят.

  Государь,
Но и молчать не просят.

Я прошу.
Вам за себя ответ держать придется;
Тогда посмотрим, как вы говорить
Умеете.

 Ручаюсь, государь.

Остерегитесь лучше, не ручайтесь.

Он часть рассказа моего сказал.

Верно.

Пусть так, но все ж вам лучше помолчать
До времени. — Я слушаю.

И я
Отправилась к наместнику-злодею.

Опять как будто бред.

 Прошу прощенья,
Но слово к делу здесь.

Возможно. Ближе к делу, продолжайте.

Скажу все вкратце, — умолчу о том,
Как на коленях я его молила,
Как он отказывал, как возражала,
Все это слишком длинно, — перейду
К тому, что для меня — позор и горе.
Он предложил, чтоб для спасенья брата
Я отдала его нечистой страсти
Свою невинность; и, в конце концов,
Любовь сестры превозмогла над честью:
Ему я уступила. А наутро,
Насытив страсть свою, он дал приказ
О казни брата.

Как правдоподобно!

Правдоподобно так же, как и верно.

Несчастная! Ты говоришь в безумье
Иль с умыслом клевещешь на него
По злобе. Ведь, во-первых, не запятнан
Он в честности своей, а во-вторых,
Как мог бы он преследовать так строго
Свои пороки? Если б согрешил,
То брата он судил бы, как себя,
И не казнил. Тебя подговорили;
Скажи, по наущению кого
Явилась с жалобой?

 И это все?
О небеса, даруйте мне терпенье!
Пусть время, наконец, разоблачит
Злодейство, прикрываемое властью!
Дай Бог, чтоб не пришлось вам никогда
Уйти, как мне, с обидой без суда!

Охотно ты б ушла совсем. — Эй, стража!
Забрать ее. Возможно ль допускать,
Чтоб злобное дыханье иссушало
Того, кто близок нам? Здесь умысл явный. —
Скажи, кто знал о жалобе твоей?

Отец Людовик, если б был он здесь.

Так он монах? — Людовика кто знает?

Я, государь; назойливый монах
И препротивный; если бы не ряса,
То я его охотно бы избил
За кой-какие речи против вас.

Как, против нас? Хорош монах, однако!
Он подучил несчастную чернить
Наместника. — Сыскать того монаха!

Я, государь, вчерашней ночью видел
Обоих их в тюрьме. Монах тот — наглый
И очень подлый малый.

Благослови Господь вас!
Вблизи стоял я, государь, и слышал,
Как наговаривали вам. Она
Наместника оговорила ложно;
Он так же не запятнан связью с ней,
Как им не зачата она.

 Конечно.
Не знаете ль Людовика монаха?

Он человек достойный и святой,
Совсем не суетен в делах мирских,
Как говорит вот этот дворянин,
И я ручаюсь вам, что он не мог
О вашей милости сказать дурное.

И очень нагло говорил, поверьте.

Он сам потом все это разъяснит;
Сейчас же болен он, мой государь,
Жестокой лихорадкой. Но, узнав,
Что жалобу на Анджело готовят,
Он попросил меня сюда придти
И за него сказать все, что он знает, —
Что ложь, что правда, — и что он готов,
Коль нужно, подтвердить своей присягой
Перед судом. Поэтому сперва,
Чтоб обелить достойного вельможу,
Которого она оклеветала,
Ее пред всеми я разоблачу,
Чтоб в том созналась.

 Выслушаем вас.

Не правда ль, Анджело, ведь вам смешно? —
Какая дерзость наглая глупцов! —
Подать сиденья. — Анджело, кузен мой,
Я буду в стороне, а вы судьей
В своем же деле. Кто она? Свидетель?
Откроет пусть лицо и говорит.

Простите, государь, лицо открою,
Коль муж мой разрешит.

Молчите лучше: вам еще придется
Болтать и за себя.

 Я повинуюсь.

Сознаюсь, замужем я не была,
Но, государь, и не девица я:
Супруга знаю я, но он не знает,
Что он меня познал.

Но Анджело тут вовсе ни при чем.

Сейчас, мой государь, о нем скажу.
Она его в распутстве обвиняла,
И, значит, также мужа моего,
Ссылаясь на свиданье то, когда,
Клянусь вам, он лежал в моих объятьях,
Любовью наслаждаясь.

Кого ж еще вините?

 Никого.

Но вы сказали — мужа?

Да, государь, и Анджело — мой муж;
Не знает он, что он меня познал;
И думает, что это Изабелла.

Какая ложь! Открой свое лицо!

Супруг мой разрешил — и я открою.

Вот то лицо, которым, как ты клялся,
Налюбоваться вдоволь ты не мог;
Вот та рука, которая лежала
В твоей при обрученье; вот то тело,
Которое в саду своем, в беседке,
Ты страстно обнимал, меня приняв
За Изабеллу.

 Вам она знакома?

Знакома плотски.

  Замолчите.

 Я повинуюсь.

Не скрою, государь, ее я знаю.
Пять лет назад меж нами был сговор
О свадьбе, но расстроилась она
Отчасти потому, что обманули
Меня с приданым; главная ж причина —
Что ветреность ее я обнаружил.
С тех пор пять лет прошло, и я ни разу
С ней не встречался, не слыхал о ней,
Клянусь в том честью вам.

  О государь!
Как свет — от неба, слово — от дыханья,
Как разум — в правде, правда же — в добре,
Так истинно, что я его жена,
С ним клятвой связанная. Государь,
Во вторник в ночь в его саду в беседке
Его женой я стала. Это правда,
И вы дозвольте мне с колен подняться,
А если нет, то мрамором навек
Окаменеть!

  Я до сих пор смеялся,
Теперь же требую я правосудья:
Терпение мое истощено.
Ведь ясно, эти женщины — орудье
Какой-то направляющей руки;
Поэтому дозвольте, государь,
Разоблачить весь заговор.

  Охотно;
И накажите их, как вам угодно. —
Монах безумный и ты, клеветница,
Сообщница ушедшей, иль вы мнили,
Хотя б призвали клятвой всех святых,
Оклеветать того, чья добродетель —
Как золото под пробой? — Вы, Эскал,
С ним вместе заседайте; помогите
Открыть источник этой клеветы.
Наушничал еще другой монах;
Послать за ним.

 Да, государь, я знаю, это он
Обеих женщин с жалобой направил.
Тюремщик знает, где его найти,
И приведет его.

 Доставить тотчас!

Мой государь, мы дело разберем.

Эскал (Изабелле)

Честь месту вашему! Пусть даже дьявол,
И тот за огненный престол свой чтится.
Где герцог? С ним хочу я говорить.

Он — в нас, и нам вы отвечать должны,
Правдивы будьте.

Смел буду. Бедные созданья!
Пришли искать ягненка у лисицы?
Проститесь с правдой! Герцог наш ушел?
И правосудье с ним. Он был неправ,
Что от разбора дела уклонился
И поручил решенье негодяю,
Тому, кого вы обвинять явились.

Какой наглец! Не правду ль я сказал?

О злобный, непочтительный монах,
Не только подучил ты этих женщин
Оклеветать достойнейшего мужа,
Но и в глаза дерзнул его назвать
Здесь — негодяем;
А вслед за тем осмелился сказать,
Что герцог наш неправ. — Забрать его!
На дыбу, вытянуть ему все члены!
Мы выпытаем все. Как! Он неправ?

Ну нет! Не смеет герцог
Меня и пальцем тронуть; и пытать
Не станет, как себя. Не подчинен я
Как подданный ему и по делам,
Лишь временно здесь пребываю в Вене;
Но вижу, как повсюду зло кипит
И льется через край: законы есть,
Но злу потворствуют, и, хотя строги,
Висят, как предписания в цирюльнях,
Для вида и для смеха.

Он оскорбляет власть! В тюрьму его!

В чем, Люцио, его вы обвиняли?
Он — тот, о ком вы говорили нам?

Герцог (тюремщику)

О плут, меня ты в герцоги возвел! —

Я на поруки этих трех беру.

Постойте, сударь: вы еще с монахом
Поговорите. — Задержать его!

Ну, это хуже петли!
Герцог (Эскалу)
На вас, Эскал, я не сержусь. Садитесь.
Его же место мы займем.

Ну, сударь,
Что скажешь ты и будешь ли так нагл,
Чтоб быть своим судьей? Поторопись,
А иначе я сам открою все,
Разоблачив тебя.

  О государь!
Виновней был бы я моей вины,
Когда б еще надеялся на скрытность,
Ведь ваша светлость, как небесный свет,
Пронзили тьму мою. О добрый герцог!
Судом не длите моего позора;
Достаточно сознанья моего.
Немедленная казнь — ее как милость
У вас прошу.

 Приблизься, Марианна.
Скажи, ты был ли с нею обручен?

Да, государь.

Ступай и тотчас же с ней обвенчайся.
Монах обряд свершит, а вслед затем
Вернуть его сюда. — За ним, тюремщик!

Мне странно все, но более всего —
Его позор.

  Приблизьтесь, Изабелла.
Монах стал герцогом; и если прежде
Он вам давал совет во всех делах,
То впредь, с одеждой сердце не сменив,
Защитником вам буду я.

  Простите,
Что подданная докучала так
Верховной власти вашей.

Я прощаю;
Но и меня простите, Изабелла!
Смерть брата сердце ваше тяготит,
И странно вам, что я, переодетый,
Его спасти хотел и не открыл
Им вовремя власть скрытую мою,
А дал его казнить. О Изабелла!
Всему виной поспешность этой казни,
Ее так скоро я не ожидал,
И план мой был разбит. Но мир ему!
Ведь жизнь без страха смерти много лучше|
Чем жизнь под вечным страхом. Утешайтесь,
Что счастлив брат ваш.

 Да, мой государь.

А вот сюда идет и новобрачный.
За посягательство на вашу честь
Его простите ради Марианны;
Но брата казнь ему нельзя простить,
Вдвойне виновен он — и как насильник
Над чистотой, и как клятвопреступник,
Раз он помилованье обещал;
Поэтому закон и милосердье
Его ж устами громко вопиют
«За Клавдио отмщенье, смерть за смерть!».
И наказать должны мы лицемера,
Как полагается, за меру — мера. —
Анджело, преступление твое
Так очевидно, что его не скрыть.
Ты сложишь голову на той же плахе,
Где Клавдио казнен, и так же спешно. —
Казнить его!

 О добрый государь!
Ужель в насмешку дали вы мне мужа?

Твой муж в насмешку мужа дал тебе.
Лишь озабоченный твоею честью,
Я обвенчал вас, иначе б могли
За эту связь тебя потом порочить
И отравить всю жизнь. Хоть по закону
Его имущество отходит к нам,
Но ты его получишь как вдова,
Чтоб мужа лучшего найти.

 Мой государь,
Я не ищу себе другого мужа.

Как хочешь; мы решенья не изменим.

О государь!

Мольбы твои напрасны. —
Вести его на казнь!

Теперь вы, сударь.

О Изабелла, помогите мне:
Колени одолжите — и всю жизнь
Я вам отдам, всю жизнь служить вам буду.

Подумай лишь, о чем ее ты просишь.
Коль за убийцу вступится она,
То призрак брата встанет из могилы
И ужаснет ее.

  О Изабелла!
Вы только встаньте молча на колени,
Возденьте руки; я же все скажу.
Ошибки, говорят, людей формуют,
И многие становятся ведь лучше,
Пройдя сквозь зло; вот так же и мой муж.
О Изабелла, помогите мне!

За Клавдио умрет он.

Государь!

Прошу вас, на виновного взгляните,
Как будто брат мой жив. Я полагаю,
Он безупречен был во всех делах,
Пока меня не видел; если ж так,
То пусть живет. Ведь брат мой по закону
Был осужден за то, что он свершил.
У Анджело
Деянье ведь намереньем осталось,
И как намеренье и надлежит
Его забыть. Ведь мысли — не деянья,
Намеренья ж — лишь мысли.

  Только мысли.

Мольбы напрасны: встаньте, я сказал.
Я вспомнил и другое упущенье. —
Тюремщик, почему не в должный час
Был Клавдио казнен?

  Так приказали.

А был на это письменный приказ?

Нет, только личное распоряженье.

За это вас от службы отрешаю.
Отдать ключи!

  Простите, государь:
Я полагал, что здесь была ошибка;
Теперь же, поразмыслив, в том винюсь.
Там у меня в тюрьме сидит один,
Кого по личному распоряженью
Я должен был казнить.

 Кто?
О, если б с Клавдио так поступили!
Веди сюда; посмотрим на него.

Прискорбно мне, что муж такой премудрый,
Каким вы, Анджело, всегда казались,
Так низко пал, безумьем ослеплен
И потеряв рассудок свой и волю.

А я скорблю, что вызвал скорбь такую.
Раскаянье мое так глубоко,
Что смерти я ищу, а не прощенья,
И казни требую я для себя!

Кто Бернардин?

  Вот этот, государь.

Один монах мне сообщил о нем
Ты, говорят, бесчувственен душой
И так живешь, как будто нет возмездья
Там, в небесах? Хотя ты осужден,
Твои грехи земные я прощаю,
И пусть прощение тебе послужит
На исправленье. — Вы, отец монах,
Займитесь им. — А это кто закутан?

Другой, которого я тоже спас
Он вместе с Клавдио был осужден
И на него похож, как на себя.

Герцог (Изабелле)
Раз он на брата вашего похож,
То я его прощаю; а вы дайте
Мне руку и согласье быть моей,
Чтоб братом стал он мне. Об этом после.
Анджело вне опасности теперь.
Я вижу, жизнь в его глазах блеснула. —
За зло свое добром ты получил.
Люби жену и будь ее достоин. —
Хотя к прощенью я и расположен,
Но одного я не могу простить.

Ведь ты назвал меня глупцом и трусом,
Развратником, ослом и сумасбродом;
Чем заслужил я, что ты так меня
Высоко превознес?

Сначала порка, а потом петля. —
По городу публично объявить,
Чтоб та, кого распутник обесчестил, —
Я слышал, как он хвастал, что одной
Ребенка сделал, — пусть об этом скажет.
На ней он женится, а после свадьбы
И высечь и повесить!
Клянусь тебе, ты женишься на ней;
Тогда прощу тебя и отменю
Все наказанья. — Взять его в тюрьму
И приказание мое исполнить!
Вот кара за хулу на государя.

Вину свою ты, Клавдио, исправь. —
Вам счастья, Марианна! — Анджело,
Люби ее: ведь я был духовник
И знаю, как чиста она — Эскал,
Вам наша благодарность и награда. —
Спасибо наше и тебе, тюремщик.
Мы для тебя найдем получше место. —
Пусть Анджело простит ему обман
С отрубленною головой пирата:
Проступок тот оправдан. — Изабелла,
Есть у меня большая просьба к вам,
И если вы исполните ее,
Мое все — ваше, ваше же — мое.
Идемте во дворец и там объявим
Торжественно о том, что знать все вправе.