Все хорошо, что хорошо кончается

Благословляю, сын мой! Будь с отцом
Схож духом, как лицом. Пусть кровь и доблесть
Равно тобою правят: будь достоин
Своей семьи. Люби ты всех, но верь
Немногим. Никому не делай зла.
Врагу будь страшен мощью — не насильем,
А друга ты, как жизнь свою, храни
И заслужи скорей упрек в молчанье,
Чем в многословье. Что захочет небо,
Что вымолить смогу — с тобой да будет!
Прощай.

  Мой сын — неопытный придворный:
Прошу советов ваших.

Недостатка
Не будет в лучших.

Будь с ним милость неба!
Прости, Бертрам!

Будь это все! Я об отце не мыслю,
И этих слез достойней был бы он,
Чем тех, что я о нем лила. Каков
Он был? Не помню я. В воображенье
Один лишь образ я храню: Бертрама.
Погибла я! Нет больше жизни, нет,
Когда Бертрам уедет. Все равно,
Что полюбить звезду и с ней о браке
Мечтать, — так высоко он надо мной.
Должна я жить его сияньем дальним,
Но в сферу не проникнуть мне к нему.
В моей любви терзанье честолюбью:
Лань, полюбивши льва, должна погибнуть
От этой страсти. Было сладкой мукой
Его всечасно видеть, рисовать
Взор соколиный, гордый лоб и кудри
На восприимчивых таблицах сердца,
Его красу подробно отмечавших.
Но нет его... Мое боготворенье
Отныне память будет освещать.

Кто там? Его наперсник. Он за это
Уже мне мил — хоть он ужасный лгун,
И очень глуп, и трус неимоверный.
Но так к нему пороки все пристали,
Что у него нашли приют. А доблесть
Дрожит от стужи: так иззябший ум
Нередко служит глупости надменной.
Моя еще не такова...
Он в ней найдет любви многообразье:
Найдет в ней мать, любовницу и друга,
Найдет в ней феникса, вождя, врага,
Монархиню, богиню, проводницу,
Советницу, изменницу, подругу;
В тщеславье скромность и в смиренье гордость,
Гармоний фальшь и нежность диссонансов,
Страданья сладость, веру, целый мир
Прелестных, нежных, ласковых имен,
Чей восприемник Купидон. Он будет —
Не знаю, кто... Спаси его господь.
Двор — это школа трудная, а он...

Да кто же он?

Он — тот, кому добра хочу я. Жаль...

Что жаль?

Что не дано благим желаньям тела,
Чтоб осязать их, — чтобы нам, несчастным,
Кому судьба дала одни желанья,
Друзей возможно было осчастливить
И проявлять, что мысль таит, — за что
Нас не благодарят...

Как часто человек свершает сам,
Что приписать готов он небесам!
Они дают нам волю: в неудаче
Виною наша леность — не иначе.
Чья власть к звездам любовь мою манит?
Взор видит то, чем никогда не сыт.
Природа разнородные созданья,
Как равных съединив, роднит в лобзанье;
И подвиг невозможен лишь для тех,
Кто взвешивает трудности помех,
Не веря в чудо. Где же та, что силой
Своих заслуг любви б не получила?
Так... недуг короля... пусть обманусь я:
Начертан план — и с ним не разлучусь я.

Флоренция схватилася со Сьеной;
Сражались с равным счастьем; продолжают
Войну упорно.

  Слухи, государь?

Весьма правдоподобно: подтвержденье
От нашего австрийского кузена
Получено, что Флорентиец нас
О помощи попросит; добрый друг нас
Предупреждает: хочет, очевидно,
Чтоб отказали мы.

Любовь и мудрость
Он, государь, доказывал вам часто:
Им можно верить.

  Им ответ подсказан:
Флоренции отказ — еще до просьбы.
Но кто принять участье хочет в деле,
В Тоскане — тем сражаться разрешаем
В тех и других войсках.

Да, это может
Быть славной школой для дворян, что жаждут
И подвигов и дел.

Кто там идет?

Бертрам, граф Руссильонский, государь.

Ты, юноша, лицом точь в точь отец:
Заботливо и не спеша, природа
Прекрасно создала тебя; так будь же
И духом схож с отцом! Привет в Париже.

Признательность вам приношу с почтеньем.

Хотел бы я телесно быть здоровым,
Как в день, когда с твоим отцом мы дружно
Впервые вышли в бой! В военном деде
Он был искусен: изучил его
Он у храбрейших. Долго он держался,
Но старость-ведьма злобно к нам подкралась
И вывела из строя!.. — Как отрадно
Мне говорить о нем! В младые годы
Имел он острый ум, что часто видим
И в нашей молодежи. Но их шутки
На них же обращаются самих,
Не смягчены учтивостью придворной;
А в гордости его не замечалось
Презренья, гнева, горечи: в ней мог
Лишь равный пробудить их. Честь его,
Как точные часы, минуту знала,
Когда заговорить; его язык
Тогда повиновался стрелке. В низших
Он видел существа иного ранга,
Но к их рядам склонял свое величье,
Их этим возвышал; хвалой их скромной
Смирял себя. Такого б человека
За образец взять нашей молодежи, —
Тогда б ей стало ясно, что она
Идет назад!

Мессир, хвала такая
Прекраснее, чем на его гробнице:
Та надпись славит его память меньше,
Чем царственная речь.

О, будь я с ним! Сказал бы он (вот точно
Его я слышу — слов разумных всуе
Не рассыпал, но сеял, чтоб взросли
И дали плод): «Я не желаю жить...»
Так грустно он порою говорил,
Когда забавам наставал конец:
«Я не желаю жить, когда не станет
В лампаде масла, чтоб не быть мишенью
Для юности, готовой презирать
Все, что не ново, отдавать вниманье
Лишь внешности — свою меняя верность
Быстрей, чем моды». Вот чего хотел он.
За ним вослед и я того ж хочу:
Раз не могу ни воска я ни меда
Нести в свой дом, пора мне прочь из улья —
Работникам дать место.

  Вы любимы:
Кто и молчит о том, без вас страдал бы.

Я только место занимаю. — Граф!
Давно ль врач вашего отца скончался?
Он славился...

 С полгода, государь.

Будь он в живых, к нему б я обратился. —
Граф, вашу руку. — Всех других леченьем
Измучен я. Во мне болезнь с природой
Ведут борьбу. — Граф, мне мой сын родной
Вас не дороже!

 Государь, я взыскан!

«В балладе старой нам легко
Всю правду усмотреть.
Свершает брак сама судьба,
Кукушке ж надо петь!»

Так это личико — виной,
Что греки взяли Трою?
Вот кто, ай-ай, вот кто, ой-ой,
Был радостью герою?
Вздохнула тяжко тут она,
Вздохнула тяжко тут она,
И мудро так сказала:
На девять злых — добра одна,
На девять злых — добра одна
Так и на десять стало!

Так было и со мной в былые годы;
И розе юности — шипы любви
Принадлежат: таков закон природы.
Раз есть в нас кровь — они у нас в крови.
В том истина природы, правды власть,
Коль в юности душа познает страсть.
В былые дни мы тем же ведь грешили,
Но этого грехом не находили.

В ее глазах недуг я этот вижу.

Что вам угодно?

 Знаешь ты, Елена,
Я мать тебе.

 Вы — госпожа мне.

 Нет, —
Мать. Почему бы нет? При слове мать
Ты как змею увидела! Чем мать
Тебя пугает? Что дрожишь? Тебе
Я мать: тебя вношу я в списки тех,
Кто вскормлен мной; усыновленье часто
С природой спорит: нам бывает дан
Родной росток из чуждых нам семян.
Ты не дала мне материнства муки,
Но матери любовь даю тебе.
Помилуй бог, дитя! Иль стынет кровь
В тебе при слове мать? Да что с тобою,
Что грустною предвестницею влаги,
Иридой пестрой, окружен твой взор?
Грустишь, что ты мне дочь?

 Что я не дочь вам!

Я — мать тебе.

  Простите мне, графиня:
Граф Руссильон не может быть мне братом.
Рожденьем я проста, а он возвышен;
Мой род безвестен — знатен род его.
Он дорогой мой господин, а мне
Его служанкой жить и умереть.
Он мне не брат.

 А я тебе не мать?

Да, вы мне мать... Когда б вы ею были
(Лишь только б сын ваш не был братом мне!)
Иль будь вы матерью обоим нам —
Мне это было б райское блаженство:
Лишь бы сестрой не быть ему! Нельзя ли,
Чтоб без того вы матерью мне стали?

Да, ты могла б моей невесткой быть.
Спаси господь — как этот разговор
Тебя волнует! Ты опять бледнеешь?
Моя боязнь твою любовь открыла:
Я поняла уединенья тайну
И горьких слез источник; ясно мне —
Мой сын любим тобой! Не притворяйся:
Отречься стыдно было б пред любовью,
Сказав, что ты не любишь. Будь правдива,
Скажи всю правду: видишь, краска щек
Мне выдает ее! Твои глаза,
Твое же поведенье наблюдая,
Все выдают; лишь адское упрямство
Да грех теперь язык твой так связали,
Что тут нужны догадки. Говори же!
Коль правда — ты клубок смотала славный;
Нет — отрекись. Но требую одно:
Судьбу твою мне небеса вручили —
Я правду знать должна.

  Простите мне!

Ты любишь сына моего?

  Простите...

Ты любишь?

  Вы же любите его?

Оставь увертки: я люблю по праву,
Что всем известно. Но открой же мне
Все чувства: страсть твоя сама себя
Изобличила.

 Так, я вам сознаюсь,
Склонив колени: видит бог и вы,
Что больше вас и только меньше бога
Я сына вашего люблю!
Мой беден род, но честен, такова ж
Любовь моя. Не гневайтесь: она
Любимому не принесет вреда.
Ведь я его люблю без притязаний,
Не жду любви, пока не заслужу;
Хотя, как заслужить ее — не знаю.
Люблю напрасно, безнадежно — знаю!
Однако в это решето сквозное
Я вечно лью струи моей любви,
Неистощимо. Точно как индиец,
Боготворю в священном заблужденье
То солнце, что, взирая на меня,
Меня не видит. Добрая графиня,
Не гневайтесь, что я его люблю,
Что любим мы одно. Но если вы —
Чьи годы были в юности безгрешны —
Когда-нибудь таким огнем любви
Горели чистым, что богиня ваша
Была Дианой и Венерой вместе, —
То сжальтесь вы над той, что все дает
И ничего взамен себе не ждет,
Не ищет с тем, чтобы найти, но сладко
В себе самой смерть носит, как загадка!

Не собралась ли ты — ответь мне правду —
В Париж уехать?

 Да.

  Зачем? Но — правду!

Скажу вам правду — небом я клянусь!
Вы знаете — отец мне завещал
Испытанные, редкие рецепты.
Он, опытом и знаньем их добыв,
Для важных случаев их мне оставил,
Чтоб только в крайности употреблять.
По свойствам внутренним они сильнее,
Чем кажутся по виду. Между ними
Имеется испытанное средство
От недуга смертельного, который
Терзает короля.

 Зачем ты хочешь
В Париж, скажи?

Ваш сын навел меня на эту мысль, —
Не то король, Париж и медицина
Не нужны, верно, были бы смятенью
Моей души.

  И думаешь, Елена,
Что, если королю предложишь помощь,
Ее он примет? Он и все врачи
В одном согласны: что они не могут
Ему помочь. Ужель они поверят
Несведущей и бедной деве, если
Наука, средства истощив, решилась
Болезнь покинуть?

Что-то есть здесь, — больше
Великих знаний моего отца, —
Что мне в наследство данные лекарства
Благословят счастливейшие звезды.
И если б только ваша светлость дали
Мне разрешенье счастья попытать, —
Ручаюсь я моей ненужной жизнью,
Я вылечу его.

Ты в это веришь?

Я это знаю!

Я дам тебе с любовью разрешенье,
Дам средства, провожатых, также письма
К моим родным в Париж. Сама ж останусь
Молить тебе у господа успеха.
Так завтра ж в путь, и знай: чем я могу —
Я всем тебе всемерно помогу.

Прощай, мой юный рыцарь. Сохрани
Воинственный свой дух. — И ты прощай.
Совет мой разделите меж собой,
Как дар, что возрастает с полученьем:
Обоим хватит.

Государь, надеюсь
Успеть в науке ратной; а вернувшись,
Найти вас в добром здравье.

Нет, нет, не может быть. И все же сердце
Не хочет признавать, что в нем болезнь,
Что точит жизнь мою. — Итак, прощайте.
Умру иль нет — останьтесь вы сынами
Французов славных; и пускай увидит
Вся верхняя Италия (не та,
Чей дар наследный был — паденье римлян),
Что славу не искать, а взять пришли вы;
Где дрогнет самый храбрый, там и будьте,
Чтоб вас молва прославила. Прощайте.

Желаю вам здоровья, государь.

Остерегайтесь итальянских женщин:
Слыхал, нет у французов слов отказа
На просьбы их. Не попадитесь в плен
Вы до войны.

 Храним совет ваш в сердце.

Прощайте же. — Вы помогите мне.

О милый граф, как, вы здесь остаетесь?

Он ни при чем тут.

 Славная война!

Чудесная! Я видывал такие...

Да, а меня на привязи здесь держат:
«Ты молод», «слишком рано», «через год»!

Что ж, мальчик, тянет? Убеги, смелее!

Томиться здесь в прислужниках у юбки
Да шаркать по паркету... Там всю славу
Раскупят! Здесь же — меч употреблять
Лишь в танцах? Нет, клянусь, я убегу.

Бывает в бегстве храбрость.

 Граф, бегите!

Рад буду вам помочь. Пока — прощайте.

Мы так срослись, что больно отрываться!

Прощайте, капитан.

Любезнейший мосье Пароль!

Прощенья мне и новости моей!

Прощу, коль встанешь ты.

Так встанет тот, кто заслужил прощенье!
Ах, если б вы могли склонить колени
И так же встать по моему приказу!

Да, я б тогда разбил тебе башку
И попросил прощенья.

Пусть так; но вот что, добрый государь;
Угодно вам недуг свой излечить?

Нет!

Как! Не угодно царственной лисице
Есть виноград? Угодно! Виноград
Прекрасный, лишь достала бы лисица!
Лекарство есть, что оживит и камень,
Встряхнет скалу, вас танцевать заставит
Канарский танец живо и с огнем!
Пипина воскресит, даст в руки Карлу
Великому перо, чтоб написать ей
Любовное письмо!

Что значит — ей?

Да, врач — она! К вам этот врач приехал
И ждет приема. Но клянусь вам честью:
Коль смею передать серьезный смысл
Шутливой речи (я с ней говорил), —
В ней все — пол, возраст, мудрость, убежденность —
Так изумляет, что себя не в силах
Я упрекнуть за слабость. Не угодно ль
Принять ее и выслушать: затем уж
Посмейтесь надо мной.

 Лафе мой добрый,
Введи же чудо, чтобы в удивленье
И мы пришли — иди твое разбили,
Дивясь, что ты дивишься.

 Вот постойте:
Не долго буду убеждать.

Таков всегда его пролог — к пустому.

У его усердья — крылья!

Итак, красавица, у вас к нам дело?

Да, добрый государь.
Жерар Нарбоннский был моим отцом:
Он славился как врач.

 Я знал его.

Так от похвал ему я воздержусь.
Его довольно — знать. Он перед смертью
Рецептов много дал мне: всех важнее
Один — как лучший плод его искусства
И опыта единственный любимец —
Велел он мне хранить, как третье око,
Дороже двух моих. И я хранила.
Но услыхав, что государь мой страждет
Недугом тяжким тем, в борьбе с которым
Отцовский дар особенно могуч,
Я и его и помощь предлагаю
Смиренную мою.

Благодарим;
Но трудно нам поверить в исцеленье,
Когда врачи ученейшие нас
Покинули и весь совет решил,
Что знанию не выкупить природы
Из плена безнадежности. Не должно
Пятнать наш ум и обольщать надежду,
Смертельный наш недуг на поруганье
Дав шарлатанству, иль величье наше
Унизить тем, чтоб в помощь верить там,
Где кажется она безумной нам.

Что ж, мне награда — исполненье долга:
Не смею вам навязывать услуг.
Но в мыслях царственных — молю одной,
Мне благосклонной, чтобы с ней уйти.

Не мог бы дать я меньше в благодарность:
Тебе я благодарен за старанье,
Как в смертный час — за жизни пожеланье;
Но тайна для тебя — что знаю я:
Бессильна ты, и смерть близка моя.

Не принесет вреда попытка там,
Где — вы решили — нет спасенья вам.
Тот, кто дела великие свершает,
Орудьем часто слабых выбирает.
Священное писание гласит,
Что был младенцам высший смысл открыт.
Ручьи вздымались, море высыхало
Там, где гордыня чудо отрицала.
Не раз надежда исчезала там,
Где все успех сулило, — и сбывалась,
Где верным лишь отчаянье казалось.

Довольно; дева добрая, прости.
Сама себе за труд свой заплати.
Раз он не взят — одни слова награда.

Итак, небес велениям — преграда!
Нас судит бог всеведущий не так,
Как мы, кому лишь нужен внешний знак!
Но как самонадеянно мы судим,
Дела небес приписывая людям!
О государь — согласие мне дайте
И не меня, а небо испытайте!
Я не обманщица, не выдаю
За большее себя, чем цель мою;
Но твердо знаю, верю непреложно:
Я не бессильна — вы не безнадежны!

Так сильно веришь? Сколько ж надо ждать,
Чтоб я...

 Коль будет божья благодать —
Скорей, чем дважды солнца колесница
Вкруг неба с пламеносцем обратится,
Чем дважды в мраке влажности ночной
Затушит Геспер сонный факел свой,
Дважды двенадцать раз часы пилота
Бег воровских минут проверят счетом, —
Из вас больное испарится вдруг
И жизнь воскреснет, а умрет недуг!

Но что ж в залог такого убежденья
Предложишь ты?

 В бесстыдстве обвиненье;
Неслыханную дерзость и разврат
Пусть в площадных балладах разгласят;
Честь девичью отдам на поруганье
И в пытках кончу я существованье!

В тебе как бы вещает некий дух —
Веленьям слабых уст внимает слух.
Где все убила безнадежность прежде
И здравый смысл — вдруг место есть надежде!
Ты пенишь жизнь? Да и не мудрено:
Что в жизни денно, все тебе дано —
Краса и юность, смелость и познанье —
Все, чем весной цветет существованье,
Раз всем рискуешь — быть в тебе должна
Отчаянья иль знанья глубина.
Мой милый врач, тебе вверяюсь ныне;
Но помни; смерть найдешь в моей кончине.

Коль срок нарушу, не исполню слова —
Я умереть безропотно готова.
Не вылечу — смерть платою врачу.
Но коль спасу, то что я получу?

Проси, что хочешь.

 Будет исполненье?

Клянусь я скиптром и души спасеньем.

Так дай своею царственной рукой
Ты мне супруга, избранного мной.
Верь, что избрать я дерзостью своею
Из царской крови Франции не смею:
Свой скромный род смиренный не продлю
С родным иль даже близким королю;
Но дашь в мужья мне своего вассала,
Кого бы я из них ни пожелала.

Так вот моя рука: сдержи обет —
И у меня тебе отказа нет!
Свой выбор сделай, час сама назначь:
Я вверился тебе, мой милый врач.
Спросить бы надо, кто ты и откуда;
Но больше знать — не больше верить буду.
Так без вопросов всяких, несомненно,
Будь здесь желанной и благословенной.

Эй, помогите мне.

  Сдержи обет —
И я сумею дать тебе ответ.

Свое я время слишком щедро трачу,
Болтая весело с моим шутом.
Но будет! К делу. — Отвези Елене
Вот это и поторопи ответ.
Привет родным и сыну моему.
Не много это...

Как — для них не много?

Не много для тебя: ты понял?

Отлично: раньше ног моих поспею.

Скорей вернись.

Позвать ко мне сейчас же всех придворных.

Садись, моя спасительница, рядом
С твоим больным; рукой моей, которой
Утраченную мощь ты возвратила,
Вторично подтверждаю свой обет:
Лишь имя назови.

Взгляни, красавица: ряд благородных
И юных рыцарей — мои вассалы;
Над ними власть монарха и отца
Дана мне; сделай выбор свой: ты — в праве
Избрать, они — не в праве отказаться.

Да ниспошлет любовь подруг прекрасных
И чистых всем вам, кроме одного.

Я отдал бы гнедого с ценной сбруей,
Будь, как у них, мои все зубы целы
И пух на подбородке!

Рассмотри их:
Все сыновья отцов высокородных.

Вельможи,
Бог дал мне королю вернуть здоровье...

Да, и за вас благодарим мы бога.

Простая дева я, и тем богаче,
Что я могу сказать: я просто — дева. —
Мой государь, давно мой выбор сделан.
Мне шепчет краска щек моих: «Пылаю,
Стыдясь признанья. Коль тебя отвергнут,
Смерть бледная твои покроет щеки,
И не вернусь на них».

Открой свой выбор;
Отвергший — тем мою любовь отвергнет!

Диана, покидаю твой алтарь.
Тебе мой вздох, Амур, мой бог и царь.

Угодно ль вам узнать мое желанье?

Исполнить!

  Благодарность... и — молчанье!

Я в гордости прекрасных ваших глаз
Заранее читаю ваш отказ.
Пусть вам любовь иной удел дарует,
Чем скромную любовь мою, простую.

Не надо лучшей мне!

  Все пожеланья
Исполни вам Амур — и до свиданья!

Не бойтесь — вас избрать я не хочу,
Я добровольно вас не огорчу:
Коль женитесь — благослови вас боже!
Найдите лучшую на брачном ложе!

Вы слишком молоды, добры, счастливы,
Чтоб сына от меня иметь могли вы!

Красавица, я думаю не так!

Что я беру вас — я сказать не смею;
Но отдаю себя с судьбой своею
И жизнь мою всю вам. Вот выбор мой!

Что ж, юный граф! Бери свою жену.

Жену, мой государь? Молю — позвольте
В подобном деле взять мне в помощь только
Мои глаза!

  Но разве ты не знаешь,
Чем я обязан ей?

  Да, но зачем
Жениться мне на ней — того не знаю.

Из-за нее я встал с одра болезни!

Ужели должен я упасть за то,
Что встали вы? Ее давно я знаю:
Ее отец мой взял на воспитанье.
Дочь бедного врача — моя жена?
Убей меня позор...

Ты званье презираешь в ней? Возвысить
Его могу! Как странно: нашу кровь
Смешав, по цвету, весу, теплоте
Не отличишь. А между тем она
Так разнится? Коль девушке даны
Все качества (вот только что она
«Дочь бедного врача») — пренебрегаешь
Душой ты ради званья? Так не делай:
Из низких мест бьет славных дел родник:
Свершителя делами он велик.
Где пухнет спесь, а качеств не найдем —
Водянкой честь больна! Добро — добром,
Зло остается злом — и без названья:
Важна нам суть, не наименованье.
Она прекрасна, молода, умна,
Природой щедро всем одарена.
Вот благородство в чем. А честь пятнает —
Кто сыном чести сам себя считает,
А с матерью не схож. Ведь честь — лишь
Где подвиг наш ее доставит нам,
Не наши предки. Слово — раб простой,
Что лжет над каждой гробовой плитой;
Обманчивый трофей: молчит, где в тленье
Лежит, как жертва хладного забвенья,
Честь истая. Но что тут говорить?
Коль ты в ней можешь женщину любить —
Все остальное я легко устрою:
Она в себе сокровище несет,
А я ей дам богатство и почет.

Любить ее не в силах и не буду.

Ты самому себе вредишь упорством!

Мой государь спасен — с меня довольно.
Оставим это.

На ставке честь моя! Но власть поможет
Исправить дело. Вот ее рука.
Мальчишка гордый, недостойный дара
Подобного! Сковав в презренье вместе
Мою любовь и честь ее, не мыслишь,
Что я, вместясь в ее смиренной чаше,
Тебя до стрелки вскину? Иль не знаешь,
Что честь твою расти заставить можем
Где нам угодно? Так смири презренье
Пред волею, что о тебе радеет:
Не верь ты гордости своей; но тотчас
Судьбе повиновенье окажи,
Как требует твой долг и власть моя,
Иль выброшу тебя навеки в вихорь
Неведенья и юности безумной
И ненависть и месть свою обрушу
Во имя правосудья на тебя
Безжалостно. Ну, что же? Твой ответ!

Простите, государь: я подчиняюсь
Решенью ваших глаз. Я понял ясно,
Какой почет и честь явиться могут
По вашей воле; вижу я, что та,
Кого считал я в гордых мыслях низкой,
Вознесена монархом: благородства
Здесь столько ж, как в рожденье.

Дай ей руку
И назови своей. Я равновесье
Ей обещаю, даже над твоим
Богатством перевес.

  Даю ей руку.

Судьба и милость короля улыбкой
Приветствуют союз ваш. Мы обрядом
Скрепим новорожденный наш приказ
Немедля, нынче ж в ночь, а пышный праздник
Отложим до прибытья самых близких
Друзей. Будь верен мне, ее любя:
Иначе не поверю я в тебя!

Погублен! Обречен навек страданьям!

Что, милый мой, случилось?

Хоть клятву пред священником я дал,
Но никогда не разделю с ней ложа.

Что, милый мой, с тобой?

О мой Пароль! Они меня женили!
Сбегу я на войну: с ней жить не стану!

Вся Франция — собачья конура,
Ноги твоей не стоит. На войну!

От матери письмо; но содержанья
Еще не знаю я.

Узнается. В поход, мой мальчик, в бой!
Тот честь свою в ларце далеко прячет,
Кто дома обнимается с девчонкой,
В ее объятьях тратит пыл мужской,
Которым должен поддержать бы рьяность
В коне горячем Марса! Прочь отсюда!
Конюшня — Франция: здесь жить лишь клячам.
Так значит — на войну!

Да, решено. Ее домой отправлю.
Причину бегства — ненависть к жене —
Я матери открою; королю
Я напишу, чего сказать не смею.
А дар его бежать поможет мне
Туда, где храбрых сбор! Страшна ль война,
Раз дом постыл и не мила жена?

Удержится ль в тебе capriccio это?

Пойдем ко мне: мне нужен твой совет.
Я отошлю ее, и быть нам вскоре:
Мне — на войне, ей — в одиноком горе.

Чу! Свищут пули! Вот так шум! Да, так:
Тот забракован, кто вступает в брак!
Да, в путь! Бросай ее смелей. В скитанье!
Ты королем обижен. Тcс! Молчанье!

Отличный шут; да и упитан славно! —
Графиня, граф сегодня едет в ночь:
Его зовут важнейшие дела.
Любви права и долг, что вам по праву
Принадлежат, он признает вполне,
Но принужден на время отложить их.
Смягчит отсрочку сладость ожиданья;
Она займет обузданное время
И переполнит счастьем час грядущий,
Как чашу, до краев.

Чего ж он хочет?

Чтоб вы немедля с королем простились,
Поспешность объяснив своим желаньем,
И извинение нашли — какое
Сочтете нужным.

  Что еще прикажет?

Исполнив это, будете вы ждать
Дальнейших приказаний.

Во всем его желаньям повинуюсь.

Так доложу ему.

 Прошу.

  За мною!

Я написал все письма, спрятал деньги
В шкатулку, заказал коней и ночью —
Когда б мне надо овладеть супругой —
Все кончу, не начав.

Да, знаю хорошо: молва считает
Его достойным. — Вот моя обуза!

Граф, как вы приказали, говорила
Я с королем. Он разрешил мне ехать
Немедленно. Но раньше он желает
Наедине вас видеть.

  Повинуюсь.
Вас удивлять не должен мой поступок,
Хоть он в разладе с нашим положеньем
И нарушает долг мой и пристойность
В подобном деле. Не был подготовлен
Я к этому и потому смутен.
И вот причина, что прошу я вас
Отправиться домой и только думать —
Не спрашивать, зачем прошу об этом.
Важней мои, чем кажутся, причины.
Дела зовут меня важней, чем может
Вам, их не знающей, казаться это
На первый взгляд. Вот матушке письмо.

Мы свидимся через два дня. Пока
Благоразумны будьте.

Граф, я только
Скажу, что я во всем покорна вам.

Ну, полно, полно.

И стараться буду
Искоренять в себе то, в чем мешает
Несчастная звезда мне быть достойной
Судьбы моей высокой.

 Бросим это.
Я тороплюсь, прощайте. Поезжайте.

Простите мне...

  Что скажете еще?

Я своего богатства недостойна.
Назвать свое своим не смею я.
Но, как пугливый вор, украсть хотела б
То, что закон дает мне.

Что же это?

Кой — что, пустяк, почти что ничего...
Я не могу сказать, чего хотела б...
Враги прощаются без поцелуя.

Не медлите. На лошадей скорее!

Приказ ваш я исполню, добрый граф.

Где остальная челядь вся?

  Прощайте.

Ступай! Я не вернусь, пока я в силах
Владеть мечом и слышать барабаны.
Скорей, бежим!

Смелей, смелей: coraggio!

Так, вы теперь подробно услыхали
Все главные причины той войны,
Что пролила уже так много крови
И жаждет боле.

Кажется священной
Роль ваша в этом споре; черной, страшной —
Роль вашего врага.

И странно нам, что наш кузен французский
В столь справедливом деле запер сердце
Для наших просьб о помощи.

О наших государственных делах
Могу судить как чуждый зритель только,
Совсем не принимающий участья
В совете высших; потому не смею
Высказывать своих предположений,
Тем боле, что я часто ошибался,
Догадки строя.

 Как ему угодно.

Но я уверен: наша молодежь,
Бездействием пресытясь, будет к вам
Стекаться за лекарством.

 Рад им буду
И почестями щедро их осыплю.
Так, вам известно ваше назначенье.
Где лучшие падут — вам возвышенье.
На завтра — в поле!

Нехорошо, строптивый, гордый мальчик,
От милости столь доброго монарха
Бежать и на себя навлечь монарший гнев
Пренебреженьем к той, чью чистоту
Сам государь признал!

Бог вас спаси, почтенная графиня.

Графиня, граф уехал навсегда.

Не говорите так.

Вооружись терпением. Я столько
Смен радости и горя испытала,
Что от внезапности не потеряюсь
По-бабьи. Где мой сын, прошу — скажите.

Он к флорентийскому двору поехал —
Мы по дороге встретили его.
Во Францию мы привезли депеши
И едем вновь туда.

А вот письмо... и в нем мне отпускная.

Вы привезли письмо ей?

  Да, графиня.
Узнав, что в нем, жалеем, что трудились.

Но ободрись, прошу тебя, графиня:
Все горе взяв себе, ты половины
Меня лишаешь. Он мне сыном был —
Его навек изглажу я из сердца.
Лишь ты — мое дитя! — Так он в Тоскане?

Так точно.

Хочет сделаться солдатом?

Так благородно он решил. И верьте —
Все почести ему дарует герцог,
Каких он стоит.

 Вы туда вернетесь?

Да, как на крыльях полетим, графиня.

Как горько!

Так он пишет?

  Да, графиня.

Быть может, дерзко так рука писала,
А сердце было несогласно с ней.

«Нет ничего во Франции, пока
Там есть жена»! — Да ничего нет лучше
Его жены! Она достойна мужа,
В чьей свите сто таких мальчишек было б,
Служащих ей как госпоже! Кто с ним?

Всего один слуга и дворянин,
Которого я знал.

  Пароль, не так ли?

Да, ваша светлость, он.

Бесчестный малый, полный всех пороков!
Природный добрый прав свой губит сын мой,
Общаясь с ним.

Да, добрая графиня,
Уж слишком много у него того,
Что выгодно иметь!

Итак, мессиры, милости прошу,
Я поручаю вам при встрече с графом
Сказать ему, что меч не возвратит
Утраченной им чести. И прошу вас
Свезти ему письмо.

  Служить вам рады
И в этом и во всех делах важнейших.

О, нет: обмен любезностей — не служба.
Прошу за мной.

«Нет ничего во Франции, пока
Там есть жена»! Пока там есть жена —
«Нет ничего во Франции... Не будет
Во Франции ее, о Руссильон, —
И все получишь вновь ты. Бедный граф мой!
Я ль из родной страны тебя гоню?
Я ль члены нежные твои вверяю
Случайностям войны? Гоню тебя
От радостей двора, от нежных стрел
Прекрасных глаз, чтоб стать тебе мишенью
Дымящихся мушкетов?.. О послы
Свинцовые, летящие на крыльях
Огня, летите мимо! Рвите воздух
Со свистом, но не трогайте его!
Кто б ни стрелял в него, я в том виною!
Кто б в грудь его отважную ни целил,
Злодейка — я направила его!
Не убивая — я причина смерти!
О, лучше б мне с голодным львом сойтись,
О, лучше б все несчастия судьбы
Достались мне! Вернись, мой Руссильон,
Оттуда, где лишь раны честь подучит
И все утратить можно! Я уйду!
Присутствие мое тебя прогнало.
Мне ль оставаться? Нет, о нет, хотя бы
В твоем дому здесь веял райский воздух
И ангелы служили нам, — уйду!
Весть грустная об этом пусть утешит
Твой слух. — Приди же, ночь! Окончись, день!
Как бедный вор, с тобой исчезну в тень!

Прими над нашей конницей начальство:
С надеждою и дружбой мы вверяем
Себя твоей звезде.

  Такое бремя
Мне не по силам, государь, и все же
Нести его я буду ради вас
До крайности последней.

Так ступай же;
Пусть счастье твой победный шлем ласкает,
Как верная любовница!

 Отныне,
Великий Марс, в твои ряды вступаю:
Дай доказать, что у меня в крови
Любовь к войне и ненависть к любви!

Увы! Зачем ты взял у ней письмо?
Ужель не понял, как она поступит,
Раз пишет мне? Прочти его еще.

«Паломницей иду к святым местам:
Я дерзостной любовью прегрешила.
Уйду босой, по ледяным камням,
Чтоб искупить мой грех молитвы силой.
Пишите ж: пусть супруг мой дорогой,
Ваш сын, спешит с полей кровавой битвы,
С благословеньем вступит в дом родной,
Издалека — о нем мои молитвы.
Пусть мне простит он тягость всех трудов,
Простит, что я послала, как Юнона,
Туда, где смерть вслед гонит алчных псов,
К врагам — от мирной жизни возле трона!
И смерть и я должны его щадить.
Умру, чтобы его освободить!»

Какой укол в словах ее кротчайших!
Ринальдо, как ты был неосторожен,
Дав ей уйти! Поговори я с ней —
Я б изменила план ее. Меня
Она предупредила.

Да, простите!
Отдай письмо я ночью, мы б успели
Ее догнать; хотя она и пишет,
Что тщетны поиски.

 Какой же ангел
Спасет его? Погибнет недостойный,
Когда молитвой, радующей небо,
Она не отвратит негодованья
Всевышнего! — Пиши, пиши, Ринальдо,
К тому, кто недостоин быть ей мужем.
Пусть в каждом слове резко отразится
Цена того, что презрел он. Поведай
Всю скорбь мою — хоть к ней он равнодушен.
Отправь скорей надежного посла.
Узнав, быть может, об ее отъезде,
Вернется он. Тогда, — так я надеюсь, —
Услышав это, и она вернется,
Влекомая чистейшею любовью.
Я не могу понять, кто мне дороже
Из них двоих! Скорей найди гонца.
Душа болит, года одолевают;
Скорбь хочет слез, и горе слов желает.

Привет вам, странница! Куда идете?

К святому Иакову. А где живут
Тут странники?

Близ городских ворот,
В «Святом Франциске».

 Так ли я иду?

Да.
    Слышен марш.
   Слышите? Они идут сюда!
Коль подождете вы прохода войск,
Я вас сведу туда, где ждет вас отдых,
Тем боле, что хозяйку вашу знаю,
Как самое себя.

 Не вы ли это?

Да, странница святая.

Благодарю и подожду охотно.

Наверно, вы из Франции к нам?

Да.

Увидите здесь земляка, который
Особо отличился.

Кто такой?

Граф Руссильон. Вы знаете такого?

Молва его возносит высоко.
В лицо ж его не знаю.

 Кто б он ни был,
Он здесь в чести. Из Франции бежал он,
Затем, по слухам, что король его
Женил насильно. Слышали вы это?

Да, это так. Его жену я знаю.

Тут офицер один, приятель графа,
Так дурно говорит о ней!

 Кто ж это?

Мосье Пароль.

О, я согласна с ним:
Заслугами и свойствами своими
В сравненье с графом так она ничтожна,
Что говорить о ней не стоит. Только
Одно за ней: смиреннейшая верность.
Никто не усомнится в ней.

  Бедняжка!
О, хуже рабства быть женой того,
Кто ненавидит вас.

Да, бедная: где б ни была она,
Ей тяжко.
   Указывая на Диану.
Вот кто мог бы насолить ей,
Лишь захоти она!

  Что это значит?
Быть может, граф влюблен и соблазняет
С намереньем бесчестным?

 Да, по правде:
Пускает в ход все то, чем только можно
Честь девушки невинной совратить.
Но только что она во всеоружье
Готова к обороне!

Господь не попусти!

Идут, идут!
Наследный герцог, молодой Антонио,
За ним — Эскал.

А где ж француз?

  Вот этот,
С пером на шляпе. Истинно красавец!
Когда б жену любил он! Будь честнее,
Еще бы лучше был. А ведь хорош?

Да, он хорош.

Жаль, что порочен он! А вот мерзавец,
Что портит так его. Будь я графиня,
Я б отравила подлеца.

 Где ж он?

Вон — обезьяна в шарфах. Что-то грустен?

Быть может, ранен в битве?

Войска прошли. Пойдемте, вас сведу я
В мой дом, где странников еще найдете,
Идущих также к Иакову святому.
Они уж там.

Благодарю смиренно.
Когда б вы обе, и с девицей милой,
Отужинать со мною согласились!
Издержки и признательность — за мной,
И сверх того, полезные советы
Могла б ей дать.

Благодарим покорно.

Устрою западню. Он будет пойман!

А брат ваш пусть отправится со мной.

Как вам угодно, граф. Пока — прощайте.

Пойдем. Я покажу вам ту красотку,
Что обещал.

Она же строгих нравов?

Единственный порок! Я говорил с ней.
Ну, страх как холодна! Но я послал
Вот с этим негодяем, что мы ловим,
Ей письма и подарки. Все вернула!
Вот все, что сделал я. Но как красива!
Ее хотите видеть?

Всей душой!

Коль вы не верите, что я жена
Его, не знаю как мне убедить вас;
Не потерявши почвы под ногами.

Хоть я бедна, но род мой благороден.
С такими я делами незнакома
И не хотела б честь мою порочить
Дурным поступком.

 Да и я, тем боле.
Поверьте мне сперва, что граф — супруг мой,
И то, что я под клятвой вам открыла, —
Все истина, от слова и до слова,
Мне оказав ту помощь, что прошу я,
Не ошибетесь вы.

Хочу вам верить.
Вы доказали мне, что вы богаты.

Вот кошелек с червонцами. Позвольте
Купить мне вашу дружескую помощь;
Я за нее сторицей заплачу
Впоследствии. Граф в вашу дочь влюблен,
Повел на красоту ее осаду.
Пускай она притворно даст согласье;
Ее научим, как вести себя.
Пылая страстью, он ей не откажет
Ни в чем. Пусть у него попросит перстень,
Что переходит у него в семействе
Из рода в род уж много поколений
От первого их предка. Этим перстнем
Граф дорожит; но в увлеченье страсти
За цель свою отдаст он, что угодно,
Хотя потом раскается.

  Теперь
Я поняла ваш план.

Его законность вам ясна? Пусть только
Дочь ваша, согласясь притворно, перстень
Потребует, свидание назначит
И мне свое занять позволит место,
Сама оставшись чистой. Я же ей
В приданое три тысячи червонцев
Прибавлю к данным раньше.

Я согласна.
Вы научите дочь, как поступать ей,
Чтоб час и место наш обман законный
Нам облегчили. Граф ведь каждой ночью
Устраивает серенады в честь
Ее ничтожной красоты; не можем
Его прогнать: упорствует он, точно
Вся жизнь его лишь в этом.

Нынче ж ночью —
За дело: если план удастся — в нем,
В поступке честном, грешный смысл найдем,
А в честном деле — честное желанье,
И хоть не грех — но грешное деянье!
Скорей приступим к делу!

Дам выкуп! Глаз завязывать не надо!

Боскос тромульдо боскос.

Я знаю вас, вы из отряда Мускос.
Погибну я, не зная вашей речи!
Будь здесь германец, — датчанин, голландец,
Франк, итальянец, — кто меня бы понял, —
И я открою вам, как погубить
Флоренцию!

Боскос ваувадо.
Тебя я понял, твой язык я знаю.
Керелибонто, сударь!
Подумай о душе — тебе семнадцать
Мечей грозят!

О, о!..

 Молись, молись!
Манка реваняя дульке?

Оскорбидулькос воливорко.

Тебя начальник милует пока:
Повязки не снимая с глаз, к допросу
Тебя велит свести. Что скажешь ты,
Чтоб жизнь свою спасти?

О, дайте жить мне!
Я тайны лагеря вам все открою:
Число людей и план... Скажу такое,
Что изумит вас!

Скажешь ли ты правду?

Пусть сдохну, коль солгу!

Акордо линта.
Идем: тебе отсрочка.

Ступай, скажи ты графу Руссильону
И брату, что поймали куличка:
Не выпустим до них.

Приказ исполню.

Он нам самим решился выдать нас же.
Скажи им это.

  Точно передам.

Пусть под замком пока сидит в потемках.

Я слышал, ваше имя — Фонтибель?

Нет, граф, — Диана.

Названа богиней,
Но всех богинь божественней! Ужели
Такая красота любви не знает?
Коль юный жар души вам не сжигает,
То вы не дева, — статуя, и только!
Когда умрете, будьте вы такой
Холодной, строгой, как сейчас; теперь же
Должны вы быть как ваша мать — в то время,
Как создавала вас.

Но честной мать была!

 Как будешь ты.

Нет, мать свершала долг — тот долг, которым
Обязаны жене вы, граф.

Довольно!
Не пробуй с клятвою моей бороться.
С женой я связан силой, а с тобою
Любви насильем сладким. Буду вечно
Служить тебе!

Да, служите вы нам,
Пока мы служим вам. Сорвав же розу,
Вы нам шипы оставите одни,
Смеясь над нашей нищетой.

Я ж клялся!

Не в клятвах правда, но в одном простом
Обете, если он правдиво дан.
Что нам не свято, тем мы не клянемся, —
Клянемся высшим. Но скажите, если б
Я поклялась Юпитера величьем,
Что вас люблю, поверили бы вы,
Когда любила б я во зло? Ведь клясться
Нелепо тем, кого как будто любим,
Что будем мы вредить им: значит, ваши
Все клятвы — лишь слова пустые.
Таков мой взгляд.

 О, измени его!
Не будь жестокой в святости: любовь
Свята. И чуждо мне коварство,
В каком мужчин винишь ты. Не противься!
Отдавшись, исцели больную страсть:
Скажи, что ты моя — и бесконечно,
Как началась любовь, так будет — вечной!

Так вы канат бросаете над бездной,
Где гибнем мы. Отдайте мне ваш перстень.

Отдам на время, ангел мой: не в праве
Я подарить его.

  Вы не хотите?

Но в этом перстне — родовая честь,
Завещанная целым рядом предков,
И было б мне позором величайшим
Его утратить!

Но такой же перстень
И честь моя! В ней перл моей семьи,
Завещанный мне целым рядом предков.
И было б мне позором величайшим
Ее утратить! Ваша ж мудрость, граф,
Как рыцаря, зовет мне Честь в защиту
От ваших нападений.

Вот мой перстень!
Мой дом, и честь, и жизнь моя — твои,
И я — я твой навек!

В мое окно вы в полночь постучите:
Устрою так, чтоб мать не услыхала.
Но верностью я заклинаю вас:
Вы, завладев моим девичьим ложем,
Останьтесь только час, в молчанье полном.
Тому причины есть. Я их открою,
Когда ваш перстень вам отдам обратно.
Я ночью вам кольцо другое дам —
В свидетельство свершившимся делам.
Так жду. Во мне жену вы получили,
Хоть все мои надежды сокрушили.

Рай на земле обрел с тобою я!

«Диана, граф — дурак, набитый золотом...»

«На клятвы — требуй золота; смотри:
Он, подсчитав, предаст счета забвенью.
Чтоб выиграть, торгуйся без стесненья;
Потом — не даст: вперед с него бери.
И вот что говорит тебе солдат:
Люби мужчин и не целуй ребят.
А граф — дурак: авансом деньги тратит,
Но никогда долгов своих не платит.
  Твой, как тебе клялся я на ушко, Пароль».

И все ж я рад. Будь это сердце гордым,
Оно б разбилось. Так, не капитан я.
Но буду есть, пить, спать я так же сладко,
Как капитан! Я буду просто — жить
Тем, что я есть! Да, хвастуном родиться
Всегда опасно, и в конце концов
Хвастун в ослы всегда попасть готов.
Так ржавей, меч! Конец стыда румянам!
Живи, Пароль, обманутый, — обманом!
Для всех людей есть где-то стол и кров.
Пойду искать их.

Свидетелем, что я не солгала вам,
Один из первых в христианском мире
Да будет мне: перед его престолом
Склонюсь, чтоб цель мою осуществить.
Ему когда-то сослужила службу
Дороже жизни я, что благодарность
Исторгла б и из каменного сердца
Татарина! Я достоверно знаю,
Что государь в Марселе. Мы туда
Отправимся со свитой. Надо знать вам —
Меня считают мертвой. Вместе с войском
Мой муж спешит домой. Мы ж волей неба
И изволеньем короля — его
Опередим.

 Добрейшая графиня,
Еще такой слуги вы не имели,
Чтоб так рвалась помочь вам!

Вы же — друга,
Чтоб так, как я, хотел бы вас за дружбу
Вознаградить. Сам бог меня привел,
Чтоб счастье вашей дочери составить,
Как ей судил помощницей мне быть —
Вернуть мне мужа. Как мужчины странны:
Способны ненавистным наслаждаться,
Когда мечты обманутой доверье
Бесчестит мрак ночной. Воображенье
Играет с нежеланным в заблужденье.
Об этом — после. А пока, Диана,
Еще должны немного потерпеть вы
Из-за меня.

 Пусть честной смерти
Меня приказ ваш предаст, — я ваша;
Терпеть готова.

  Да, я вас прошу,
Но время скоро принесет нам лето,
Когда шиповник цвет к шипам прибавит
И станет нежным, а не только колким.
Пора, карета ждет, торопит время.
Смелей! Все хорошо, что хорошо
Кончается. Конец — всему венец!
Что б ни было — всего важней конец!

Но спешная езда и днем и ночью
Вас верно изнурила? Что ж поделать!
И раз свели в одно вы дни и ночи,
Из-за меня сил слабых не щадя, —
Поверьте, вы так в сердце мне вросли,
Что из него не вырвет вас в дни счастья.

Вот кто мне доступ к королю доставит,
Коль согласится. — Сударь, бог вам в помощь!

И вам!

Я вас встречала при дворе французском.

Я там бывал не раз.

Надеюсь, до сих пор верны те слухи.
Что говорят о вашей доброте:
Я вынуждена острою нуждою
Откинуть светский лоск и вас просить
В ход доброту пустить. Я благодарна
Вам буду вечно.

Что же вам угодно?

 Чтоб вы вручили
Смиренное прошенье королю
И помогли мне всем влияньем вашим
Добиться с ним свиданья.

Король не здесь.

Как! Он не здесь?

 Не здесь.
Вчера он в ночь, поспешней чем обычно,
Уехал.

  Боже! Все пропало даром!

Все хорошо, что хорошо
Кончается, — наперекор судьбе. —
Скажите мне, прошу, куда он отбыл?

Насколько мне известно, в Руссильон,
Куда и я спешу.

  Я вас молю:
Увидите вы раньше государя,
Чем я, — вручите в царственные руки
Бумагу эту; вам стыда не будет,
Скорей ваш труд вам радость принесет.
Я буду вслед за вами — с быстротою,
Возможною для нас.

  Берусь охотно.

И вас за это благодарность ждет. —
Что б ни случилось, лошадей скорей!
Идем, идем!

Сокровище мы потеряли в ней
И сильно обеднели. Но ваш сын
В безумии бессмысленном не понял
Ее цены.

 Все это уж прошло,
Мой государь. Молю, сочтите это
Естественною вспышкой юных лет,
Когда огонь и масло заливают
Рассудок и сжигают все!

Графиня,
Я все ему простил и все забыл, —
Хотя мой гнев был на него направлен
И только ждал, чтоб поразить.

 Простите!
Сказать я должен: молодой наш граф
Монарха, мать свою, свою супругу —
Обидел кровно; но себя всех больше
Обидел он: лишился он супруги,
Чья красота все взоры восхищала
И чьи слова пленяли каждый слух,
Чьей прелести любой гордец был счастлив
Служить.

 Хвалы тому, что потеряешь,
Удваивают цену. Пусть войдет он.
Мы примирились. Первый взгляд — убьет
Все прошлое. Прощенья пусть не просит:
Его греха исчезла уж причина.
Схороним глубже самого забвенья
Останки гнева. Пусть как незнакомец,
А не как враг, войдет. Ему скажите:
Вот наша воля.

 Да, мой государь.

Что он о вашей дочери сказал?

Что весь монаршей воле предается.

Так будет свадьба! Пишут мне о нем
Весьма хвалебно.

Верится легко.

 Я — непогожий день.
Ты можешь видеть солнце и ненастье
В моем лице, но яркие лучи
Рассеют тучи. Потому приблизься:
Погода вновь ясна.

  Мою вину,
В которой горячо теперь я каюсь,
Мой государь, простите.

Все забыто!
Ни слова о прошедшем. Будем лучше
Мгновение за волосы хватать.
Мы стары, и неслышный и бесшумный
Шаг времени опережает наши
Быстрейшие решения. Ты помнишь
Дочь этого вельможи?

С восторгом, государь; давно я выбор
На ней остановил, когда не смело
Избрать язык своим герольдом сердце:
Так врезалось в глаза мне впечатленье,
Что очи мне презрение ссудило,
Всю красоту другую исказив;
Они другие краски погашали,
Сужали, расширяли все черты
До ужаса. Вот почему другая,
Кого ценили все, кого, утратив,
Я сам любил, была в моих глазах
Соринкой, им мешавшей.

Извиненье
Удачно. Ты любил ее? Часть счета
Погасим. Но любовь, явившись поздно,
Как будто запоздалое прощенье,
Пославшему упрек свой обращает:
«Прекрасного уж нет!» Мы в заблужденье
Не ценим часто лучших благ своих,
Поняв им цену — у могилы их!
Порой наш гнев, вредящий нам самим,
Погубит друга, чтоб рыдать над ним.
Любовь, проснувшись, слезы льет у гроба,
Тогда как крепко засыпает злоба!
Бот похоронный звон Елене нежной...
Теперь забудь ее, люби Мадлен.
Препятствий нет. Я буду здесь; итак,
Отпразднуем вдовца вторичный брак.

Пусть будет он счастливее, чем первый,
А если нет — пусть раньше я умру!

Мой сын, в ком имя рода моего
Растворится, дай мне залог любви:
Пускай, сверкнувши, дочь мою скорее
Сюда приманит.

 Бородой клянусь,
Мне вспомнилась покойная Елена:
Прелестное созданье! У нее
В последний раз я видел на руке
Такой же перстень.

 Перстень — не ее.

Но покажите перстень мне; все время
Невольно он приковывал мой взор.
Мой перстень! Да. Я дал его Елене
В залог того, что в трудную минуту,
Коль будет нужно, к ней приду на помощь.
Иль хитростью ты отнял у нее,
Что было ей так ценно?

Государь,
Вольны вы думать так; но этот перстень
Не ей принадлежал.

  Мой сын! Клянусь,
Она его носила — и ценила,
Как жизнь.

Он был у ней на пальце.

О, нет! Она его и не видала.
Он брошен из окна мне во Флоренции,
В бумажке, с именем девицы знатной.
Та бросила его, воображая,
Что это обрученье; но когда
Я рассказал ей все и объяснил,
Что мне предложенной высокой чести
Я не могу принять, она смирилась
С покорством грустным, взять не пожелавши
Обратно перстня.

Даже Плутусу,
Кто золота открыл приготовленье.
Не так природы таинства известны,
Как этот перстень мне. Он был моим,
Он был — Елены, кто б вам его ни дал.
Когда вы сами знаете себя,
Признайтесь нам, каким насильем грубым
Вы добыли его? Она святыми
Клялась, что никогда его не снимет,
Но даст его тебе на брачном ложе
(Где не был ты) иль нам, в беде великой,
Пришлет.

 Она его и не видала.

Ты лжешь! Как честь свою люблю, ты лжешь
И тем во мне рождаешь подозренья,
Что рад бы я прогнать. Но если ты
Бесчеловечно... — Нет!.. Не может быть!..
Меж тем... не знаю... Ненавидел ты
Ее смертельно... И она — мертва!
Ничто б так эту смерть не доказало, —
Уж разве бы я сам глаза закрыл ей, —
Как этот перстень. — Стража! Взять его:

Что б ни было, все то, что я узнал,
С меня упрек в напрасных страхах снимет.
Нет, слишком мало я боялся... — Прочь!
Расследуем мы все.

  Коль доказать
Удастся вам, что перстень был ее,
Так с ней делил я ложе во Флоренции,
Где не было ее.

Я в горестном раздумье.

 Государь мой,
Не знаю, хорошо ль я поступил:
Вот мне письмо вручила флорентинка, —
От вас отстав на пять-шесть перегонов,
Вам не могла его вручить сама.
Я взял, плененный красотой и речью
Просительницы бедной. Но наверно
Она уж здесь. В ее глазах прочел я
Всю важность дела: мне она сказала
В словах простых и милых, что оно
Касается вас с ней.

Диана Капилет».
Да, небеса хранят тебя, Лафе,
Открыв все это нам! — Призвать истицу!
Скорей! И графа также воротите!

Графиня, я боюсь, что жизнь Елены
Он отнял.

Пусть свершится правосудье!

Дивлюсь! Коль жены вам страшней чудовищ
И, давши клятву, вы от них бежите —
Зачем же вновь жениться вам?

Кто это?

Я флорентинка бедная, из рода
Старинных Капилетов, государь.
Как слышно, вам моя известна просьба
И то, сколь я достойна сожаленья.

Я мать ее, которой честь и юность
Поражены несчастьем, нас постигшим.
И жизнь и честь — без вас погибнут обе.

Приблизьтесь, граф. Знакомы вам они?

Я не хочу и не могу скрывать,
Что знаю их. Но в чем их обвиненье?

Что вы так странно на жену глядите?

Монарх, она чужая мне.

Женившись,
Отдашь ты руку, а она — моя!
Отдашь ты клятвы, а они — мои!
Отдашь меня, а я — твоя!.. Мы клятвой
Так связаны, что кто пойдет за вас,
Пойдет и за меня: ни за кого —
Иль за обоих нас!

Она пустое, жалкое созданье!
Я с ней порой шутил. Мой государь,
На честь мою смотрите благосклонней,
Не думая, что мог я пасть так низко.

Не заслужить мою вам благосклонность,
Не доказав на деле честь свою:
Не верю в блеск ее!

  Мой государь,
Пусть он под клятвой скажет, что не взял
Он девственность мою!

Что ты ответишь ей?

  Она бесстыдна,
И в лагере все пользовались ею!

Клевещет он, монарх! Будь это так,
Меня б купил дешевой он ценою!
Не верьте вы ему! Взгляните — перстень...
По красоте и ценности ему
Нет равного, и мог ли граф его
Дать потаскухе лагерной, когда бы
Я ей была?

 Краснеет он! Все правда!
Шесть поколений этот ценный перстень,
Из рода в род завещанный, носили.
Она — его жена! И в этом перстне
Есть тысяча свидетельств!

  Вы как будто
Сказали, что свидетель есть у вас?

Да, государь, хоть стыдно прибегать мне
К подобному орудию: это некий
Пароль.

Сегодня с этим человеком
Я виделся, — когда он человек.

Найти его и привести!

  Ах, этот?
Известен он как гнусный раб, предатель,
Запятнанный всей грязью и развратом:
Его природе слово правды — боль!
Таков ли я, как скажет он? А скажет
Он что угодно.

 Вы ей дали перстень?

Ну что ж, не скрою: ею я увлекся,
Ухаживал за ней с задором юным;
Она ж держалась и меня ловила,
С ума сводя своим сопротивленьем.
Ведь все препятствия в теченье страсти
Ее лишь разжигают! Наконец
Я хитростью и прелестью поддельной
Был побежден — и отдал перстень ей
За то, что мог купить любой солдат
По рыночной цене.

 Терпеть должна я:
Вы первую жену свою отвергли,
Столь верную, — чего ж мне ждать? Прошу лишь
(Коль нет в вас чести, я утрачу мужа!),
Возьмите перстень ваш — его верну я;
Отдайте мой.

 Нет у меня его.

Какой был перстень ваш?

Совсем такой,
Как на руке у вас.

Он вам знаком? Он раньше был у графа.

Я отдала ему его в постели.

Так он солгал, что перстень из окна
Вы бросили?

Я правду вам сказала.

Я сознаюсь, что перстень был ее.

Сбиваетесь. Пустяк пугает вас!
Вот ваш свидетель?

 Да, мой государь!

Скажи-ка мне (но требую всей правды;
Не бойся господина своего,
Будь искренним: я защищу тебя),
Что знаешь ты о нем и вот о ней?
К делу, к делу! Любил он эту женщину?
Так перстень этот — ваш?

 Да, государь.

Где ж куплен он иль кто его вам дал?

Не куплен мной и не дан мне никем.

Ну, кто ж вам одолжил его?

Никто.

Так вы нашли его?

Не находила.

Но не добыв его таким путем,
Как графу вы могли его отдать?

Но я ему не отдавала перстня.

Но перстень — мой: я дал его Елене.

Он мог быть вашим иль ее — возможно.

Прочь! Мне она не нравится уж больше.
В тюрьму ее! Да и его убрать. —
Коль ты не скажешь, где взяла ты перстень,
Ты через час умрешь!

Я не скажу.

Под стражу!

Я представлю вам поруку.

Ты — тварь развратная: мне это ясно!

Клянусь, коль знала мужа я, так вас!

Так почему ж ты обвиняла графа?

Затем, что он виновен и невинен.
Что я не девушка — он может клясться;
Я ж девушка — клянусь, но он не знает.
О государь! Всю правду обнаружь.
Я девушка, иль тот старик мой муж!

Ей слух наш оскорблен. В тюрьму ее!

Введи поруку, мать.

О государь,
Постойте. Ювелир, владелец перстня,
Порукой будет мне. А от того,
Кто обольстил меня, как сам он знает, —
Хоть зла не сделал мне, — я отрекаюсь;
Он знает: осквернил мое он ложе.
Но матерью жену он сделал тоже.
Она несет дитя, хоть и мертва.
Вот вам загадка: мертвая — жива!
А вот — разгадка!

 Что за чародей
Мои глаза обманывает ложью?
Иль вижу то, что есть?

  Нет, государь,
Вы видите лишь тень его жены,
Лишь имя, не предмет.

 То и другое!
Прости меня!

  Когда была я ею,
Как были вы нежны! Вот перстень ваш,
А вот письмо от вас; в нем говорится:
«Коль перстень мой возьмешь и от меня
Зачнешь...» и прочее... Вот час расплаты:
Вы — мой теперь, когда вдвойне вы взяты!

Когда она даст объясненье чуду,
Ее любить я вечно, вечно буду.

Коль что неясно иль неверно будет,
Пусть нас развод безжалостно рассудит! —
О мать моя! Я вижу вас в живых!

Хочу подробно знать все приключенье,
Чтоб правда превратилась в восхищенье.

Коль ты цветок, еще ничьей рукой
Не сорванный, — приданое за мной!
Я догадался: с честной добротою
Ты, дева, помогла ей стать женою.
Об этом вообще и обо всем
Потолковать уж мы досуг найдем.
Все хорошо! Когда в конце есть радость,
За горьким вслед приятней будет сладость!