Труженики моря

II

Утром в пятницу, на другой день по уходе "Тамолипы", "Дюранда" пошла в Гернсей.

Она отправилась из Сен-Мало в девять часов.

Погода была светлая, без тумана. Старый капитан Жертре-Габуро, казалось, наговорил бредней.

Сьер Клубен был в таких суетах, что едва не упустил взять с собою груз.

Он взял на пароход лишь несколько кип парижских товаров для галантерейных лавок в Сен-Пьер-Порт, три ящика для гернсейского госпиталя: один — с желтым мылом, другой — с тростниковыми свечами и третий — с французской кожей на подошвы и отборной греческой кожей. Он взял обратно из своего предыдущего груза ящик сахару crushed {Колотого (англ.).} и три ящика чая conjou {Сорт чая из лепестков роз.}, которые не захотела пропустить французская таможня. Сьер Клубен принял на пароход немного скота: лишь несколько быков. Эти быки находились в трюме и были помещены довольно небрежно.

На пароходе было шесть пассажиров: один гернсеец, двое скотопромышленников из Сен-Мало, один "турист", как говорили в ту пору, один парижский полумещанин, вероятно турист торговый, и американец, путешествующий для раздачи Библий.

Экипаж "Дюранды", не считая Клубена, состоял из семи человек, то были — рулевой, матрос-угольщик, матрос-плотник, повар, исправлявший, в случае надобности, должность матроса, два кочегара и юнга. Один из кочегаров был в то же время и машинистом. Этот кочегар-машинист, очень смелый и смышленый голландский негр, бежавший с сахарных плантаций суринамских, назывался Эмбранкан. Негр Эмбранкан отлично понимал машину и превосходно при ней прислуживал. На первых порах он, являясь весь черный у своей печи, немало способствовал тому, чтобы придавать машине адский вид.

Рулевой, джерсеец родом и котентиненец по происхождению, назывался Тангруль. Тангруль принадлежал к высшему дворянству.

Это совершенная правда. Острова Ламаншские, подобно Англии, строго соблюдают чинопочитание. Там еще существуют касты. Касты имеют свои идеи, служащие им защитой. Эти кастовые идеи везде одни и те же, как в Индии, так и в Германии. Дворянство приобретается мечом и теряется трудом. Оно сохраняется праздностью. Ничего не делать — значит жить благородно; кто не работает, тот пользуется почетом. Ремесло бесчестит.

Тангруль обладал старинным качеством дворян, важным недостатком для рулевого: он пьянствовал.

Сьер Клубен упорно держался его. Он поручился за него месс Летьерри.

Рулевой Тангруль никогда не оставлял парохода и ночевал на нем.

Накануне отплытия, когда сьер Клубен в довольно позднем часу вечером пришел осмотреть судно, Тангруль был в своей койке и спал.

Ночью Тангруль проснулся. У всякого пьяницы, который не сам себе господин, есть свое потаенное местечко. И у Тангруля был такой заветный уголок, который он называл своей кладовой. Тайная кладовая Тангруля была в трюме. Он был почти уверен, что это потаенное местечко известно лишь ему одному. Капитан Клубен, как человек трезвый, был строг. Малую толику рому или джину, которую рулевому удавалось скрывать от зоркого капитанского глаза, он прятал в потаенном углу трюма на дне бака с лотом и почти каждую ночь имел свидание с этой кладовой. Надзор был строг, кутеж — скуден, и, по обыкновению, начатая пирушка Тангруля ограничивалась двумя-тремя глотками, пропущенными украдкой. Случалось даже, что кладовая оказывалась пустою. В эту ночь Тангруль, сверх ожидания, нашел там бутылку водки. Радость его была велика; но изумление — еще больше. С какого неба упала к нему эта бутылка? Он не мог припомнить, когда и как она была принесена им на корабль. Он выпил ее немедленно — отчасти из предосторожности, опасаясь, чтобы эту водку не увидали и не отняли. Он бросил бутылку в море. На другой день, принимаясь за рулевое колесо, Тангруль немного покачивался.

Однако он правил почти так же, как и всегда.

Что касается до Клубена, то он, как известно, возвратился ночевать в гостиницу "Жан".

Клубен носил всегда под сорочкой кожаный дорожный мешок, куда прятал на всякий случай десятка два гиней, и снимал его только ночью. На изнанке этого пояса видно было его имя "сьер Клубен", написанное им самим на сырой коже жирными литографскими чернилами, которые не сходят.

Вставая перед своим отплытием, Клубен положил в этот пояс железный ящичек, где лежало семьдесят пять тысяч франков банковыми билетами; затем он, по обыкновению, опоясался им по телу и застегнул его пряжкой.