Король Матиуш Первый

40

С тяжелым сердцем возвращался Матиуш в столицу. И встреча не была приятной. Уже на вокзале заметил Матиуш, что в столице что-то не ладно. Вокзал был окружен войсками. Меньше было флагов и цветов. У старшего министра был озабоченный вид. Явился и префект полиции, который раньше никогда не приезжал встречать Матиуша.

Сели в машины и поехали, но другими улицами.

— Почему мы не едем по красивым улицам?

— Потому что там шествие рабочих.

— Рабочих? — удивился Матиуш и вспомнил веселое шествие детей, выезжающих на лето в дома, которые он им выстроил. — А куда они уезжают?

— Они не уезжают, они только недавно вернулись. Это те, которые строили дома для детей. Они уже построили эти дома, и теперь у них нет работы. Вот они и бунтуют.

И вдруг Матиуш увидел это шествие. Рабочие шли с красными знаменами и пели.

— Почему у них красные знамена? Ведь национальные знамена не красные.

— У рабочих во всех государствах одинаковые красные знамена. Они говорят, что красное знамя — это знамя рабочих всего мира.

Матиуш задумался.

«А может быть, сделать так, чтобы у детей всего мира — у белых, черных и желтых — тоже было знамя одного цвета? Какой бы выбрать цвет?»

Машина как раз проезжала через печальную серую узкую улицу. Матиуш вспомнил зеленый лес, зеленую лужайку в деревне — и сказал вслух:

— Нельзя ли сделать так, чтобы дети во всем мире имели свое зеленое знамя?

— Можно, — сказал старший министр и как-то неприятно скривился.

Грустный ходил Матиуш по своему дворцу, и грустная ходила Клю-Клю.

— Нужно приняться за работу, нужно приняться за работу, — повторял Матиуш, но ему ужасно не хотелось.

— Барон фон Раух, — доложил лакей. Вошел Фелек.

— Завтра первое после каникул заседание Пропара, — сказал Фелек, — наверно, ваше королевское величество захочет что-нибудь им сказать.

— А что же я им скажу?

— Обычно короли говорят, что их радует, что народ выскажет свою волю, и желают парламенту успеха в работе.

— Хорошо, я приеду, — согласился Матиуш. Поехал он неохотно. Уж наверно, там будет крик, масса детей, и все будут на него смотреть…

Но когда Матиуш увидел приехавших со всех концов страны детей советоваться, как управлять, чтобы всем было хорошо и весело, когда он узнал, по одежде, деревенских детей, с которыми недавно так весело и дружно играл, — он почувствовал прилив новой энергии и сказал, очень хорошую речь.

— Вы являетесь депутатами, — сказал Матиуш. — До этого я был один. Я хотел так управлять, чтобы вам было хорошо. Но очень трудно угадать одному, что нужно каждому. Вам легче. Одни знают, что нужно малышам, другие — что нужно старшим детям. Думаю, что когда-нибудь дети всего мира съедутся так же, как недавно съехались короли, и тогда все дети — белые, черные и желтые — скажут, что им нужно. Например, черным детям не нужны коньки, потому что у них нет льда. У рабочих, — продолжал Матиуш, — уже есть свое красное знамя. Может быть, дети выберут себе зеленое знамя, потому что дети любят лес, а лес зеленый…

И так Матиуш говорил долго, долго, а депутаты слушали. И ему было приятно.

Потом встал журналист и сказал, что выходит ежедневная газета для детей, чтобы они могли читать интересные новости, а кто хочет, может в нее написать. И спросил, хорошо ли им было в деревне.

И тут начался такой шум, что невозможно было разобрать, кто что говорит. В зал вошла полиция, вызванная Фелеком. Стало немного тише.

Фелек сказал, что тех, кто будет шуметь, выставят за дверь. Он предложил, чтобы говорили по очереди.

Первым начал говорить один мальчик, босой, в потертой курточке.

— Я депутат и хочу сказать, что нам совсем не было хорошо. Не было никаких игр, еда была плохая, а когда шел дождь, то с потолков лилась вода, так как крыши были дырявые.

— И белье не меняли! — крикнул кто-то.

— Нам помои давали на обед!

— Как свиньям.

— Не было никакого порядка.

— И запирали за любой пустяк в чулане. Снова начался такой крик, что пришлось прервать заседание на десять минут.

Из зала выставили четырех депутатов, которые шумели больше всех. И журналист в нескольких словах объяснил, что сразу трудно все хорошо устроить, что на будущий год будет лучше. И просил, чтобы депутаты сказали, чего они хотят.

Снова шум.

— Я хочу держать голубей, — кричит один.

— А я собаку!

— Чтобы у каждого ребенка были часы!

— И чтобы детям разрешали говорить по телефону.

— И чтобы нас не целовали.

— И чтобы нам сказки рассказывали.

— Колбасу!

— Орехи!

— Чтобы нам разрешали поздно ложиться спать.

— Чтобы у каждого ребенка был собственный велосипед.

— Чтобы у каждого был свой шкафчик.

— И больше карманов. У моего отца тринадцать карманов, а у меня только два. У меня ничего не помещается, а если потеряю носовой платок, так они кричат.

— Чтобы у каждого была труба.

— И револьвер.

— Чтобы ездить в школу на машинах.

— Чтобы совсем не было девчонок и маленьких детей.

— Хочу быть волшебником.

— Чтобы у каждого была своя лодка.

— Чтобы каждый день ходить в цирк.

— Чтобы каждый день была елка.

— И первое апреля. И новый год.

— Чтобы у каждого ребенка была своя комната.

— Чтобы давали душистое мыло.

— И духи.

— Чтобы каждому ребенку разрешалось раз в месяц разбить стекло.

— И курить!

— Чтобы не было контурных карт.

— И диктовок!

— Чтобы один раз в году взрослым целый день не разрешалось никуда ходить, только детям.

— Чтобы везде королями были дети.

— Чтобы взрослые ходили в школу.

— Чтобы вместо шоколада давали апельсины.

— И ботинки.

— Чтобы люди были ангелами.

— Чтобы у каждого ребенка была своя машина.

— Корабль.

— И дом.

— И поезд.

— Чтобы у детей были деньги, чтобы они могли все покупать.

— Чтобы там, где есть маленький ребенок, была обязательно корова.

— И лошадь.

— Чтобы у каждого было десять акров земли.

Так продолжалось целый час, а журналист только улыбался и все записывал. Деревенские дети сначала стеснялись, но потом тоже начали говорить.

Матиуша утомило это заседание.

— Ну, хорошо, все записано, но что делать дальше?

— Нужно их воспитать, — сказал журналист. — Завтра я напишу в газету отчет и объясню, что можно и чего нельзя сделать.

В это время по коридору проходил тот самый мальчик, который хотел, чтобы совсем не было девочек.

— Господин депутат, — спросил его журналист, — почему вам мешают девочки?

— Потому что на нашем дворе есть одна девочка, так с ней невозможно справиться. Сама задирает, а если ее тронешь, сразу начинает реветь и бежит жаловаться. И так она со всеми. Так что мы решили с ней покончить.

Журналист остановил другого депутата.

— Почему вы, господин депутат, не хотите, чтобы вас целовали?

— Если бы у вас было столько теток, сколько у меня, вы бы не спрашивали. Вчера были мои именины, так они меня так обслюнявили, что меня стошнило пирожным с кремом. Если взрослые так любят лизаться, пускай сами целуются, а нас оставят в покое, потому что мы это ненавидим.

Журналист записал.

— А вы, господин депутат. Действительно у вашего отца столько карманов?

— Ну, посчитайте. В брюках два кармана сбоку и один сзади. В жилетке четыре маленьких карманчика и один внутренний. В пиджаке два внутренних, два по бокам и один на груди. Для зубочистки у отца отдельный карман, а у меня для «чижика» и то нет кармана. А еще у них ящики, письменные столы, шкафы, полки. И потом еще хвалятся, что они ничего не теряют и что у них порядок.

Журналист записал.

В это время мимо проходили два депутата, которым, видимо, очень надоедали маленькие дети. Почему?

— А кто должен их нянчить и качать?

— И во всем ему уступать, потому что он маленький.

— И велят подавать пример. Если малыш что-нибудь сделает, не на него кричат, а на меня. «От тебя научился!» А разве я велел ему обезьянничать?

Журналист записал и это.