Роланд глядит на пустошь и на горы.
Видит: лежат французские герои.
Оплакал их, как рыцарю пристойно.
«О, господа! Творец вас удостоит.
В своём раю ваши души укроет
И на святых цветах вас упокоит.
Вовек никто не видел лучших воев;
Так много лет вы мне служили стойко.
С вами король так много стран освоил.
На горе вам он вас растил и гоил.
О, франкский край! О, сладкий край героев!
Ныне тебя сразило горе злое.
Франки падуг, и я тому виною.
Как вас теперь защищу и покрою?
Спаси вас бог своей правдой святою.
Брат Оливьер! я до конца — с тобою.
Коль не убьют, от горя я изною».
«Сударь-собрат! пора вернуться к бою».
На поле вновь возвратился Роланд,
Рубит мечом, как доблестный вассал.
Он разрубил Фальдрона пополам,
Мавров убил двадцать четыре сам.
Вовек никто так местью не пылал.
Как мчит олень, спасаясь от собак,
Так перед ним несется супостат.
Сказал Турнин: «Вот славные дела.
Такая мощь всем рыцарям нужна.
Кто носит щит, кто сел на скакуна,
Силен и смел тот должен быть всегда.
А если нет, так грош ему цена:
Пусть будет он в монастыре монах,
Пусть день-деньской он молит о грехах».
«Бей, не жалей!» — ответствует Роланд.
При сих словах вернулся в битву франк.
Но злой урон не минет христиан.
Тот, кто узнал, что не будет полона.
Крепко стоит за свою оборону.
Бьются, как львы, французские бароны.
Марсилий мчит, как рыцарь благородный,
На скакуне, что зовется Гайньоном,
Шпорит коня, спешит разить Бевона
(То был сеньор над Бельной и Дижоном).
Пробил копье и юшман вороненый.
На смерть убил безо всякой препоны.
Затем сразил Иворья и Ивона,
И с ними пал Джерарт из Русильона.
Но близко был Роланд, наш воевода.
Нехристю рек: «Будь проклят ты от бога!
Моих друзей ты умертвил жестоко.
Ты от меня не уйдешь без урока.
Как звать мой меч, узнаешь раньше срока».
Спешит разить, как надлежит барону:
Правый кулак срубил ему с разгона.
Отсек главу Джюрфалея младого
(То был царев сынок белоголовый).
Мавры вопят: «Где помощь от Маома?!
О, боже наш, отмсти ты Карлу злому,
Что нам послал подобных живоглотов:
Скорей умрут, чем уступят ворота».
И все кричат: «Бежим без поворота».
При сих словах сто тысяч их уходит.
Кто б их ни звал, обратно не воротит.
Что пользы в том, что царь пустился в бегство?
Ведь дядя здесь, алгалиф иноверный,
Гармальи царь, Карфагена, Альферпы.
Проклятый край эфиопский он держит.
Черный народ — в его владении ленном,
С ухом большим и носом широченным.
Вместе их там полсотни тысяч кметей.
Вот на конях они несутся гневно.
Громко орут поганый клич победный.
Молвил Роланд: «Нас ждет венец блаженных,
Здесь мы умрем, я это знаю верно.
Подлец — кто жизнь уступит за бесценок.
Сеньоры, в бои! Мечом разите светлым!
Рубитесь все ради жизни и смерти.
Франции сладкой опозорить не смейте.
Карл, мой сеньор, сюда придет, поверьте.
Узрит урок, что дали вы неверным.
Пятнадцать их за одного ответят.
Тогда король нам даст благословенье».
Видит Роланд, безбожники пришли;
Нечистый род; лицо — черней чернил.
Белы на нем только зубы одни;
И граф сказал: «Скончались наши дни,
Поверьте мне, мы ляжем здесь костьми.
Бейте сильней, о, витязи мои!»
Рек Оливьер: «Лентяя бог казни».
При сих словах врубились в строй они.
Увидел враг, что полк французский мал.
Всяк тем себя бодрил и утешал.
Все говорят: «Неправ их кесарь Карл».
Вот алгалиф на рыжем прискакал,
Шпорой златой ярит он скакуна,
В спину он бьет Ольвьера со зла,
До тела враз кольчугу разорвал,
Чрез грудь насквозь копье ему вогнал»
Рек алгалиф: «По вкусу ль вам удар?
На горе Карл оставил вас у врат.
Во всем он крив: не ждет его хвала.
За всех отмстит нам ваша смерть одна».
Зрит Оливьер, что ранен он насмерть;
Держит в руке Альтеклеру, свой меч,
Нехристя бьет в остроконечный шлем.
Цветы, хрусталь фонтаном брызжут вверх.
Вплоть до зубов главу ему рассек.
Крепко сразил, покончил с ним навек.
И говорит: «Будь проклят, изувер!
Не скажешь впредь, что Карл понес ущерб.
Ни даме ты, ни собственной жене
Не прихвастнешь на рбдной сторона,
Что хоть на грош ты причинил мне вред,
Нанес урон другому или мне».
И тут призвал он Роланда к себе.
Зрит Оливьер, что смерть его близка.
Спешит отмстить: раззудилась рука.
В густой толпе геройски бьет врага.
Рубит щиты, копейные древка,
Руки, ступни и плечи, и бока.
Кто б видел там, как мавров он кромсал,
Как труп на труп и валил и бросал,
Молвил бы тот: «Что за добрый вассал!»
И клича он в бою не забывал:
Кричит «Монджой!» (то Карлов ратный знак).
Друга зовет, Роланда-свояка:
«Сударь-собрат, ударим на врага.
Сегодня ждет нас разлука-тоска».
Роланд взглянул на лицо Оливьера:
Бледно оно и бесцветно и бело.
Ясная кровь ручьем бежит из тела,
Брызги летят, и земля заалела.
И молвил граф: «О, боже! что мне делать?
Сударь-собрат, на горе — ваша смелость!
Таких, как вы, не будет в мире целом.
О, сладкий край, навек осиротелый,
Без добрых слуг, разбитый, опустелый!
Большой урон наша рать претерпела».
При сих словах на лошади сомлел он.
И вот Роланд в беспамятстве сидит;
А Оливьер насмерть копьем пробит,
Теряет кровь, в глазах его мутит.
Ни вблизь, ни вдаль так ясно не глядит,
Чтоб мог узнать человека на вид.
И тут ему попался побратим,
А он его по голове разит,
Златой шелом до наносья разбил,
Но головы нигде не повредил.
И тут Роланд в себя приходит вмиг,
Благостно так и нежно говорит:
«Сударь-собрат, нарочно ль ты разишь?
Ведь я Роланд, что так тебя любил.
Ты мне еще вражды не объявил».
Рек Оливьер: «Я слышу, побратим,
Не вижу вас, пусть вас господь узрит.
Вас ранил я? Прошу меня простить».
Роланд в ответ: «Я цел и невредим.
Прощаю вам пред богом и людьми.
Друг к другу тут наклонились они.
Что за любовь! Но смерть их разлучит