Зрит Оливьер, что смерть его настигла.
Глубоко в лоб глаза его ввалились.
Слух потерял и ничего не видит.
Сходит с коня и на землю ложится.
За разом раз «мой тяжкий грех» твердит он,
Длани сложил и руки к небу вскинул.
Молит Творца, чтоб в рай его он принял,
Чтоб Карла спас и сладкий край родимый,
А раньше всех Роланда-побратима.
Сердце зашлось, и шлем с главы свалился.
Телом своим совсем к земле приник он.
Скончался граф, он эту жизнь покинул.
Роланд-барон рыдает и крушится.
Никто вовек не знал такой кручины.
Видит Роланд, что умер Оливьер,
Лежит ничком, припал лицом к земле.
Нежно о нем он принялся жалеть:
«Сударь-собрат, на горе был ты смел!
Прожил с тобой я много дней и лет.
Зла не нанес ты мне, а я тебе.
Коль умер ты — не жить мне на земле».
Так рек маркиз и от горя сомлел
У скакуна Вельянтифа в седле.
Но в стремена он крепко ноги вдел:
Не упадет, сумеет усидеть.
Пока Роланд и плакал и грустил,
Без чувств упал и вновь набрался сил,
Тяжкий урон опять его постиг:
Франков уж нет: вся рать его лежит.
Один Турпин с Гуальтьер-дел-Умом жив.
Пришел Гуальтьер с этих горных вершин,
Он отражал испанских сарацин,
Врага разбил, но лишился дружин.
Хочет иль нет, вернулся он один.
Громко теперь к Роданду возопил:
«О, где ты, граф, где муж великих сил?
С тобой меня ничто не устрашит.
Я здесь, Гуальтьер, что Маэльгют пленил.
Мой дед — Дроои, что и стар и мастит,
В ратном строю тебе я побратим.
Сломан мой дрот и продырявлен щит;
И панцырь мой разломан и расшит;
Я сам насквозь сулицею пробит;
Но враг меня не дешево купил».
Сим словом он Роландов слух склонил.
Тот шпоры дал, к Гуальтьеру поспешил.
Роланд-барон озлился от напасти,
Ворвался в строй, избивает испанцев.
На землю их он уложил штук двадцать,
Шесть сбил Гуальтьер, пятерых — архипастырь.
Мавры кричат: «Вот злобные мерзавцы!
Смотрите все, чтоб ни один не спасся.
Тот сущий трус, кто не хочет сражаться.
Кто их щадит, тот будет святотатцем».
Тут крик и гам поднимают поганцы.
Со всех сторон хотят до них добраться.
Был граф Роланд благородный воитель,
Гуальтер-дель-Ум — отменно добрый витязь,
Сведущ в бою и храбр архиепископ.
Никто из них другого не покинет.
Врезались в бой и рубят сарацинов:
Тысяча их с лошадей посходила,
А на конях их сорок тысяч с лишним.
Не смеют, знать, подступиться поближе:
Мечут копьем и острою сулицей,
Дротом, стрелой, протазаном и пикой.
Первым броском Гуальтьера погубили,
Весь щит насквозь проломили Турпину,
Погнули шлем и голову пробили,
Кольчугу всю рассекли и расшили,
В тело ему вошли четыре пики,
Добрый скакун под ним лежит убитый.
О, горе нам! упал архиепископ!
Видит Турпин, что тяжко он изранен:
В теле торчат четыре протазана.
Тут встал барон, вскочил на ноги рьяно,
Затем взглянул и поспешил, к Роланду.
И рек ему: «Я не сражен нимало.
Добрый вассал не поддастся поганым».
Тут вынул он Альмац, свой меч булатный,
Тысячу раз и более ударил.
Карл после рек, что он не знал пощады:
Вокруг нашли четыреста поганых:
Кто был пронзен, а кто вконец изранен,
Не мало есть, кого он обезглавил.
Так молвят «Джеста», и зревший поле брани
Святой Эгидий, кого господь прославил:
Хартию ту составил в Ланской лавре.
Несведущ тот, кто этого не знает..
Любо смотреть, как рубится Роланд.
Но тело эюкет ему и пот и жар;
Страшно болит и ломит голова;
Трубя, порвал он жилы на висках.
Но хочешь знать, вернется ль кесарь Карл.
Взял Олифант и затрубил слегка.
Слышит король, осадил скакуна.
И говорит: «Постигла нас беда.
Роланд нас днесь покинет навсегда.
Слышите рог? То смерть его близка.
Скачи скорей, кто хочет бить врага.
Сколько есть труб, пусть скликают войска».
А было труб там тысяч шестьдесят.
Гора гудит и вторит дол рогам.
Слышит их мавр: не до шуток врагам.
Все говорят: «Сейчас нагрянет Карл».
Враги кричат: «Король войска вернул.
Слышите вы: то гром французских труб.
Вернется Карл, — не оберемся мук.
Коль жив Роланд, он вновь начнет войну.
Вырвет у нас Испанскую страну».
Вот в шишаках четыреста бегут
Лучших из всех, что оставались тут.
К Роланду мчат; их натиск зол и крут:
Граф должен бить не покладая рук.
Видит Роланд, что враг к нему бежит:
Стал он силен и зол и страховит.
Не сдастся им, покуда будет жив.
Сел на коня, что звался Вельянтиф,
Шпорой златой скакуна горячит.
Вломился в строй: и рубит и крошит.
А рядом с ним — архипастырь Турпин.
Рек другу друг: «Смелее, побратим!
Вот слышим мы: французский рог трубит.
Вернулся Карл, могучий властелин».
Но граф Роланд век не любил труса.
Ни злых людей, ни паче гордеца,
Рыцаря тож, коль он плохой вассал.
Турпину он, епископу, сказал:
«Вы — пеши, сир, я ж сел на скакуна,
Но ради вас не сдвинусь никуда.
Вместе вкусим от добра и от зла.
Ни для кого не изменю я вам.
В этом бою узнает басурман,
Как звать мечи Дюрандаль и Альмац».
Турпин в ответ: «Трус тот, кто не наддаст.
Вернется Карл и отомстит за нас».