Наш император он поник головой.
Дал неспеша ответ на речь послов:
Всегда его обычай был таков.
Поднял он взор, и лик его суров.
Молвил послам: «Хорош ваш разговор,
Но царь Марсилий всегда мне был врагом
Из тех посулов, что передал посол,
Как мне узнать, что правда и что ложь?»
Рек сарацин: «Аманатов пошлем,
Десять, пятнадцать или двадцать сынов.
Возьмем мы их из знатнейших родов:
На смерть готов я послать своего.
Вернетесь вы на свой владычний двор
В день Михаила, спасителя от вод.
Вослед придет, как сказал, мой сеньор,
И в тех ключах, что создал вам господь,
Там примет он христианский закон.
Карл говорит: «Авось спасется он».
Вечер красив, и ясен свет заката.
Карл взять велел посольских мулов к яслям,
В пышном саду велел разбить палатку.
Десять послов там поместились на ночь.
Двенадцать слуг во всем их ублажают.
Проспали ночь, пока заря не встала.
Вот поутру поднялся император,
К утрени встал, был у обедни ранней.
Сел он в тени под сосною средь сада,
Своих баронов на совет созывает,
Чтоб все дела вершить по воле франков.
Наш император под сосною сидит.
Бароны все собрались на синклит:
Герцог Оджьер, архипастырь Турпин,
Седой Ричарт с племянником Анри
И из Гаскони смелый граф Ацелин,
Тедбальт из Реймса и брат Милон за ним,
И были там и Джерьер и Джерин,
И граф Роланд явился не один:
С ним Оливьер, что смел и родовит,
Тысяча франков из французской земли,
И Гвенелон, что клятве изменил.
В недобрый час совет свой повели.
«Мои бароны, — говорит император, —
Марсилий царь послов ко мне отправил,
Он мне сулит несметные богатства:
Медведей, львов и ястребов с цепями,
Семьсот верблюдов и соколов слинявших,
и сотни мулов под золотом арабским,
И пятьдесят возов с другим товаром.
Но с тем, чтоб я домой пошел обратно:
Он-де придет в мою вотчину, в Ахен,
Примет закон спасенный, христианский,
Крестится он и в лен получит Марку,
Но темен мне его помысел тайный».
Франки рекли: «Нам нужно быть на страже».
Смолк император, свою речь завершил он,
Но граф Роланд ответил супротивно,
На ноги встал, сказал слова такие,
Рек королю: «Не верьте вы Марсилию.
Семь лет назад в Испанию пришли мы,
Я покорил вам и Нопль, и Комибли,
Вальтерну взял и всю округу Пины,
И Баласгет, и Туделу с Себилией.
Марсилий царь был изменником хитрым,
Послал он вам пятнадцать сарацинов,
Каждый держал по веточке оливы;
Те же слова они тогда твердили,
Тот же совет вы с франками вершили:
Не от ума они вас похвалили.
Вы графов двух к поганым снарядили:
Один — Базан, а другой был Базилий.
Марсилий снял с них головы в Альтилии.
Вот мой совет: воюйте с прежней силой.
Грозную рать к Сарагосе ведите,
Осаду там хоть до смерти держите.
Вот месть за тех, что злодеем убиты».
Наш император склонил главу на грудь,
Бороду мнет и теребит свой ус.
Не отвечал ни к худу ни к добру.
Франки молчат; но Гуенелон был тут;
На ноги встал, пред Карла он шагнул,
Гордую речь обратил он к нему.
Карлу сказал: «Не верьте хвастуну,
Мне иль другим — лишь благу своему.
Марсилий царь готов кончать войну
И, как вассал, вам длани протянуть,
Царство принять, как лен, из ваших рук,
Подобно нам, поклониться кресту.
Те, что отказ советовать начнут,
Тем дела нет, что за муки нас ждут.
Гордыни глас да не склонит ваш слух,
Бросим глупцов, подчинимся уму».
Встал герцог Найм, и старый и бывалый.
При всем дворе нет лучшего вассала.
Рек королю: «Вы суд слыхали здравый:
Граф Гуенелон ответил вам на славу.
Мудрый совет: его послушать надо.
Марсилий царь разбит на поле бранном.
Отняли вы его крепкие замки
И стены их стрелометом сорвали,
Грады пожгли и разметали рати,
А ныне вас он молит о пощаде.
Великий грех его тиранить дале.
Раз он готов аманатов представить,
Довольно с нас великой этой брани».
Франки рекли: «Промолвил герцог правду».
«О, господа! Кого отправим в путь
В град Сарагосу, к Марсилию царю?».
Промолвил Найм: «Дозвольте, я пойду,—
Вручите жезл и перчатку послу».
Король в ответ: «Вы первый по уму.
Я бородой и усами клянусь:
Вас от себя я вдаль не отпущу.
Извольте сесть, пока вас не зовут».
«Кого пошлем, о, господа бароны,
К тому царю, что правит Сарагосой?»
Роланд в ответ: «Я поеду с охотой».
«Не быть тому, — граф Оливьер промолвил, —
Очень горяч и горделив ваш норов.
Крепко боюсь: вы затеете ссору,
Поеду я, коль королю угодно».
Король в ответ: «Замолчите вы оба.
Ни вы, ни он — к поганым ни ногою.
Вот я клянусь вам седой бородою:
Перов моих не назначат в посольство».
Франки молчат: он вмиг их успокоил.
Тогда Турпин из Реймса начал речь.
Карлу сказал: «Вам франков слать не след.
В этой стране вы пробыли семь лет,
Вкусили всласть и напастей, и бед.
Дайте, сеньор, мне перчатку и жезл,
Чтоб ехать мне к сарацину в удел.
Хочу взглянуть, каков собой сосед».
В гневе король дает ему ответ:
«На белый плат сейчас извольте сесть.
Ни слова впредь, пока я не велел».