Песнь о Роланде

CCLXXIX

Едва лишь бой одобрен был советом,
Пошли бойцы, чтоб грехи исповедать.
Вкусив дары и отстояв обедню,
На монастырь внесли большую лепту.
Приходят вновь пред государя вместе,
Шпоры к ногам прицепили немедля.
Надев юшман надежный, легкий, белый,
Под бородой подвязывают шлемы.
Берут мечи с золотою насечкой.
На шее — щит четырехдольный, крепкий.
В руках — копье, булат остроконечный.
На скакунов поединщики сели.
Плачут теперь сто тысяч добрых кметей.
Роланда чтя, они Тьедри желают.
Чем кончат бой, лишь господу известно.

CCLXXX

Обширный луг есть в ахенской округе.
Баронам там сойтись велят тиуны.
Храбры бойцы и смелы и могутны.
Копи у них быстроноги и люты.
Пустив узду, бароны шпорят круто.
На всем скаку спешат разить друг друга.
Дробят щиты, пробивают кольчугу.
У их коней разорвалась подпруга.
Лука скользит, седло сползает с крупа.
Глядя на них, сто тысяч терпят муку.

CCLXXXI

Никто из них не усидел в седле.
Вскочили вмиг, оправились вполне.
Силен и быстр и легок Пинабель;
К врагу бежит (ведь нет у них коней).
И каждый взял свой золоченый меч.
Разят и бьют, чтоб шеломы рассечь.
Силен удар: трещит булатный шлем.
Франки скорбят, истерзались совсем.
«О, бог!— рек Карл: — Дай правде одолеть!»

CCLXXXII

Рек Пинабель: «Поддайся мне, Тьедри.
Как твой вассал по вере и любви,
Отдам тебе все угодья свои,
Лишь Гуенелона с королем помири».
«Будь я подлец, — ответствует Тьедри, —
Коль сдамся я на посулы твои.
О, боже, суд меж нами сотвори».

CCLXXXIII

Сказал Тьедри: «Ты истинный барон,
Высок, могуч и хорошо сложен.
Мощью твоей весь род твой восхищен,
Брось этот бой, поддайся мне во всем,
А я тебя помирю с королем.
Такую казнь узнает Гуенелон,
Что прогремит до скончанья времен».
Рек Пинабель: «Да не попустит бог!
За весь свой род я сражаться готов.
Не отступлюсь от них ни для кого.
Лучше умру, чем заслужу укор».
И тут опять они разят клинком
По шишакам с насечкой золотой,
К небу от них огонь летит столбом.
Не может быть, чтоб выдержал шелом.
Без трупа бой не кончат нипочем,

CCLXXXIV

Был удальцом Пинабель из Соранцы,
Разит врага сквозь шелом провансальский.
Искры летят, ковыль стал загораться.
Стальной клинок он на Тьедри направил,
Вниз по челу его скользнуть заставил,
Рассек шелом и лицо окровавил.
Стекает кровь по всей ланите правой.
До живота кольчугу продырявил,
Но, бог упас, в живых его оставил.

CCLXXXV

Видит Тьедри, что ранен он в чело.
На мураву стекает кровь светло.
Тут он разит Пинабеля в шелом,
Рассек его до наносья насквозь;
Из головы ему он вышиб мозг.
У ног его противник мертвым лег.
Ударом тем закончить бой он смог.
Франки кричат: «Явил нам чудо бог.
Да будет днесь повешен Гуепелон
Со всей родней, что отдалась в залог».

CCLXXXVI

Когда за ним остался поединок,
Пошел Тьедри пред Карла-властелина,
А вместе с ним четыре паладина:
То был Оджьер и герцог Найм маститый,
Вильяльм де Бле, Джефрейт Анжуйский с ними.
Король Тьедри в свои объятья принял,
И кровь утер он шубой соболиной,
Сбросил ее и другую накинул.
Бережно тут Тьедри разоружили.
На лошака арабского вскочил ой.
Едет домой с весельем и со свитой.
В Ахен пришли и на площадь вступили.
Тут началась расправа над другими.

CCLXXXVII

Герцогов, графов король созвал на суд:
«Как с теми быть, кого здесь стерегут?
Они пошли за Гуенелона в суд,
Они — в залог за Пинабеля тут».
Франки в ответ: «Пусть все они умрут».
И молвит Карл: «Басбрюн, ты мой тиун,
Повесь их всех на проклятом суку.
Своей седой бородою клянусь:
Коль хоть один уйдет, ты будешь труп».
А тот в ответ: «Что ж больше делать тут?»
Сто приставов их силою берут;
Тридцать их есть, кого на смерть ведут.
Злодей с собой других влечет в беду.

CCLXXXVIII

Баварцы все, нормандцы вспять вернулись,
Бритты ушли и все прочие судьи.
Больше других постарались французы,
Чтоб Гуенелон погиб в ужасной муке.
Тут четырех коней подводят слуги,
Вяжут его за ноги и за руки.
Те скакуны и дики и бегучи.
Четверо слуг им держат недоуздки.
Прямо к воде, что посредине луга,
Влачат его на погибель и муку.
Жилы ему Свирепо растянули,
Вырвали вон ему ноги и руки.
По мураве сбегают крови струи.
Так Гуенелон, как трус бесчестный, умер.
Хвалиться впредь изменою не будет.

CCLXXXIX

Когда свершил отмщенье император,
Призвал к себе он французских прелатов,
В придачу к ним баварских, алеманских:
«Вольная есть у меня полонянка,
Много она слыхала увещаний,
Алчет принять наш закон христианский.
Крещенья ждет, чтоб упастись от ада».
А те в ответ: «Найти ей крестных надо,
Надежных дам, и почтенных и знатных».
Пред всей толпой у Ахена в купальнях
Крестили там королеву Испании
И нарекли ей имя Юлиана:
Стала она по воле христианкой.

CCXC

Закончил Карл этот суд справедливый,
Душу отвел, излил свой гнев великий
И окрестил Брамимонду царицу.
День миновал, на землю ночь спустилась.
Возлег король под сводами в светлице,
Но глас послал господь чрез Гавриила:
«О, Карл, сбери имперские дружины.
Пойдешь войной на дальний край, на Биру.
Поможешь ты царю Вивьену в Инфе,
В городе том, что мавры осадили.
Зовут тебя христиане и кличут».
Наш государь идти не хочет в Биру.
«Боже, — рек Карл, — сколь жизнь моя тосклива».
Слезы он льет, браду седую щиплет...

Джесте конец; Турольдус утомился.