Зверобой

Глиммерглас — озеро, которое ещё никто не нанёс на карту. Вода настолько чистая, что видно дно, и настолько тихая, что слышно, как на том берегу гурон взводит курок. Посреди озера — дом на сваях. Плавучий ковчег старого Тома Хаттера, пирата на пенсии, который сбежал от закона так далеко, что закон перестал существовать. Две его дочери: Джудит — красивая, опасная, с прошлым, о котором она молчит; Хетти — блаженная, которая выходит к враждебному лагерю с Библией и почему-то возвращается живой. Натти Бампо приходит сюда молодым. У него есть принципы, длинная винтовка и друг-делавар Чингачгук, которому нужно выкрасть невесту из гуронского плена. План простой. Всё остальное — нет. Момент, который решает всё: поляна, гурон напротив, оба знают, что один сейчас умрёт. Натти стреляет первым. Умирающий враг смотрит на него — и даёт ему новое имя. Соколиный Глаз. Имя, заработанное кровью, не выбранное в настройках профиля. Знакомое ощущение — когда впервые делаешь то, после чего нельзя вернуться в прежнюю версию себя. Первая смена, первый отказ, первый раз, когда понимаешь, что взрослый — это не тот, кто знает ответы, а тот, кто живёт с последствиями. Джудит предлагает Натти остаться. Дом на воде, сундук с шелками, её глаза. Он отказывается — не из гордости, а потому что чувствует: его место не здесь. Он ещё не знает, что всю жизнь будет отказываться от домов ради леса, от женщин ради тропы. Глиммерглас — первый раз, когда он это выбирает. Гуроны берут его в плен. Дают шанс: женись на вдове убитого — и живи. Он стоит привязанный к столбу, томагавки летят мимо лица, и он не дёргается. Не потому что не страшно. Потому что дёрнуться — значит стать кем-то другим. Озеро Глиммерглас на рассвете. Туман. Каноэ Чингачгука скользит бесшумно. Два человека, которым двадцать с небольшим, уходят в лес, где нет ни дорог, ни имён, ни карт — только то, что они готовы из себя сделать.