Гусли против золота. Новгородский музыкант, которого не звали на пиры, поставил всё состояние города на один спор — и выиграл. А потом проиграл себя.

Мать сказала — не ходи к реке. Пучай-река, гора Сорочинская, двенадцать хоботов. Добрыня, конечно, пошёл.

Самый наглый богатырь Руси. Алёша — не самый сильный и не самый мудрый. Зато у него язык острее меча, а наглости хватит на троих Тугаринов.

Блад вернулся. Теперь — по эпизодам. Шесть отдельных вылазок: засады, подставы, дуэли и один врач, который так и не научился проходить мимо чужой беды.

Фарт — тоже оружие. Блад снова на мостике. Новые порты, новые враги, старая привычка — выигрывать там, где нормальные люди уже написали завещание.

Врач, которого продали в рабство за чужой мятеж. Питер Блад лечил раненого — и за это попал в кандалы. Теперь у него украденный галеон, команда каторжников и репутация, от которой бледнеют губернаторы.

Средневековый стендап на 30 голосов. Таверна «Табард», пиво, пари: кто расскажет лучше всех — ест бесплатно. Рыцарь, монахиня, торговец и пьяный мельник берут слово.

Шотландец без гроша против двух королей. Франция, XV век. Молодой лучник попадает в зазор между двумя самыми опасными людьми Европы — и единственный способ выжить — стать полезным обоим.

Средневековый экшн с турнирами и осадами. Рыцарь без имени, без дома и без шансов выходит на ристалище против всей норманнской знати. У него есть только копьё и причина.

Дно — буквально. Новгородский гусляр спускается в подводный дворец. Морской царь задаёт загадки, золотые рыбки плавают в стенах, а выход — только один, и он не наверху.

Гусляр, который поставил всё на одну ноту. Садко играет на берегу Ильмень-озера — и вода начинает слушать. Дальше ставки растут так, что Новгород не выдерживает.

Африка с высоты, где нет посадочной полосы. Доктор Фергюссон, его скептик-друг и слуга, который боится всего, — летят через континент, который ещё не нанесён на карту. Газ кончается. Земля не ждёт.

Штурвал в пятнадцать. Компас врёт. Все взрослые на борту мертвы или лгут — и мальчик ведёт бриг через Атлантику, не зная, что океан под ним уже подменили.

Северный полюс. Любой ценой. На борту «Форварда» нет капитана — только запечатанный конверт и собака, которая знает больше, чем весь экипаж.

Оптимизм как диагноз. Парня выгнали из замка, протащили через войну, инквизицию, землетрясение и Эльдорадо — а он всё ещё верит, что мир прекрасен. Пока не перестаёт.

Самый пьяный текст в литературе. Великаны жрут, воюют из-за лепёшек, строят утопию и топят схоластов в моче — пятьсот лет назад кто-то написал Adult Swim.

Секс, кораблекрушение и Екатерина II. Шестнадцатилетний испанец вылетает из дома за интрижку с замужней — и не останавливается семнадцать песен подряд.

37-я параллель. Одна линия вокруг планеты. Записка из бутылки, три слова размыты водой — и яхта «Дункан» уходит в океан искать человека, которого все уже похоронили.

28 лет наедине с собой. Кораблекрушение, необитаемый остров, два руки и упрямство, которое сильнее океана. Первый в мире survival — и до сих пор лучший.

Месть как точная наука. Четырнадцать лет в каменном мешке. Потом — сундук с золотом и новое имя. Париж не узнает человека, которого сам закопал.

Человек, который разговаривал с огнём. Гольд-охотник ведёт экспедицию через Уссурийскую тайгу. Он извиняется перед убитым оленем и читает следы, как ты — ленту новостей.

Тайная организация добра со штабом на чердаке. Фонарь в темноте, верёвочная почта, звёзды на заборах — и ни один взрослый не в курсе.

Плот, река и решение попасть в ад. Гек украл чужую собственность. По закону штата — собственность. По совести — человека по имени Джим.

Плато, с которого не спускаются. Южная Америка. Отвесные скалы. Наверху — то, что вымерло шестьдесят миллионов лет назад. Внизу — четверо, которым никто не поверит.

Офисный парень сдох. На Клондайке родился другой. Сан-францисский журналист бросает редакцию, впрягается в нарты и за одну зиму становится человеком, которого боятся на всём Юконе.

Лес, в котором GPS — это человек. Онтарио, 1750-е. Натти Бампо ведёт отряд через чащу, где каждая сломанная ветка — либо спасение, либо засада. А он влюбляется — впервые и не вовремя.

Четверо против целой системы. Гасконец без гроша, три шпаги, один девиз — и кардинал, у которого длиннее руки, чем у короля.

«Я помню чудное мгновенье», «Пророк», «Анчар», «Зимнее утро» и другие стихи Пушкина в одном сборнике: ясная музыка речи, свобода, любовь, одиночество и русская поэзия в её самой чистой форме.

«Парус», «Бородино», «Выхожу один я на дорогу», «Мцыри» и другие стихи и поэмы Лермонтова в одном сборнике: свобода, бунт, одиночество и холодная красота русского романтизма.

«Послушайте!», «Лиличка!», «Хорошее отношение к лошадям», «Облако в штанах» и другие тексты Маяковского в одном сборнике: любовь, ярость, город, лозунг и поэзия, которая говорит в полный голос.

Рецепт, за который умирают. Последние двое пиктов стоят на скале. Шотландский король хочет их мёд. Они хотят, чтобы он не получил ничего.

Аркадия — место, которого нет. Пастухи поют, спорят, влюбляются и теряют землю. Десять эклог, где каждая строчка пахнет травой и тоской по тому, что уже кончилось.

Метель, выстрел, и кто-то впереди. Двенадцать идут сквозь Петроград 1918-го. Ветер рвёт плакаты, Катька падает в снег, а впереди — белый венчик из роз.

Богатырь, который 33 года лежал на печи. Калики дали ему силу. Князь Владимир дал ему повод встать. А Идолище — повод ударить.

Голос, рояль и лунный свет — больше ничего не нужно. Два вечера, разделённые годами. Одна мелодия. И невозможность забыть.

Нищая, грязная — и невозможно отвернуться. Спицы расписные, расхлябанные колеи, платок до бровей. И что-то в этом разоре — от чего горло перехватывает.

Майский гром как перезагрузка. Первый раскат — и воздух пахнет иначе. Двадцать строк, после которых хочется открыть окно.

Последнее предупреждение — в стихах. Январь 1918-го. Россия оборачивается к Европе — раскосыми глазами. И говорит: мы звали вас на пир. Вы не пришли.

Строки, написанные за шаг до расстрела. Берлинская тюрьма Моабит. Клочки бумаги, огрызок карандаша — и стихи, которые пережили автора на десятилетия.

Деньги не пахнут. Но семья — да. Лондонский клан, где любовь — актив, жена — собственность, а дом на Робин-Хилл стоит дороже, чем все они вместе.

Те же четверостишия — другой голос. Бальмонт перелил Хайяма в серебро модерна: здесь больше музыки, больше тумана, больше звона в каждой строке.

Самый народный голос Хайяма. Тхоржевский перевёл так, что строки ушли в пословицы — и люди забыли, что это перевод.

Математик наливает вино и обнуляет вечность. Четыре строки — и ты уже не уверен, зачем ставил будильник на семь утра.

Скука убивает надёжнее мышьяка. Эмма хотела страсти из любовных романов. Получила провинцию, мужа-врача и счета, которые не закрыть ни одним любовником.

Шесть тысяч золотых луидоров и ни одного счастливого дня. Провинциальный Сомюр. Отец считает монеты. Дочь считает дни до письма, которое не придёт.

Весь блеск — ради одного огонька на том берегу. Особняк, сотни гостей каждую субботу, шампанское рекой — и всё это декорация для человека, который пять лет смотрит через залив на зелёную точку чужого причала.

Одно слово. Одна ночь. Одна птица. Полночь, стук в дверь, пустой коридор — и чёрный силуэт на бюсте Паллады, который знает только одно слово. Этого хватит.

Красиво написанная жестокость. Соловей поёт до смерти ради чужой любви. Принц отдаёт глаза нищим. Великан ломает стену. Каждая сказка — нож, завёрнутый в золотую фольгу.

Получить всё — и потерять себя. Мальчик Алёша спасает курицу от кухонного ножа. Взамен получает дар, который разрушит всё, что в нём было настоящего.

Мир без картинки — но не без света. Мальчик, который никогда не видел лица матери, учится слышать то, что зрячие не замечают. Украинская усадьба, клавиши под пальцами и дорога, которая всё изменит.

Предатель, который любил сильнее всех. Иуда уродлив, лжив, невыносим. Он единственный, кто пойдёт за Учителем до самого конца — и дальше.

Три способа спрятаться от жизни. Охотничий привал, ночь, дождь. Трое рассказывают друг другу — про калоши, крыжовник и молчание вместо признания.

Красиво говорить — не значит мочь. Рудин входит в гостиную Ласунских и за один вечер покоряет всех. Через месяц выяснится, что за словами — пустота.

Амбиции без связей — это война. Жюльен Сорель знает наизусть всё Евангелие и ненавидит каждого, кто родился выше. Он пойдёт через спальни, алтари и салоны — до самого эшафота.

Вдох, от которого не осталось выдоха. Фотография на кресте, фарфоровый медальон, весёлые глаза. Оле Мещерской — шестнадцать навсегда.

Взрослый всегда знает, когда «завтра». Ребёнок — никогда. Мальчик хочет одного: чтобы дядя показал цифры. Прямо сейчас. Дядя говорит «завтра». Дом взрывается.

40 лет. Подвал. Голова не затыкается. Человек, который слишком много думает, чтобы жить, и слишком зол, чтобы остановиться.

Дневник человека, который наконец всё понял. Поприщин чинит перья директору. Потом читает переписку двух собачек. Потом узнаёт, что он — король Испании. Логично же.

Ночной поезд. Попутчик. Исповедь убийцы. Он говорит спокойно — про жену, скрипача и нож. За окном мелькают станции. Никто не выходит.

Любовь как долговая яма — вход бесплатный, выхода нет. Петербург, чахотка, девочка, которая умрёт на чужих руках, и отец, который простит того, кого нельзя прощать.