Иван-царевич и Серый волк

Отец хочет Жар-птицу. Трое сыновей скачут в разные стороны. Двое старших останавливаются на первом же перекрёстке, где написано «прямо поедешь — коня потеряешь». Разворачиваются. Иван едет прямо. Конь — мёртв. Посреди леса, пешком, ночью. И тут из темноты выходит Серый волк. Не добрый. Не ручной. Тот самый, кто коня и сожрал. «Садись на меня. Я быстрее.» Вот логика, от которой сносит крышу: помощник — это тот, кто сначала уничтожил всё, что было. Не утешил, не подстраховал. Сожрал лошадь, а потом сказал — ладно, поехали. Как увольнение, после которого находишь то, ради чего стоило уволиться. Как переезд в пустую квартиру, где нечем дышать первую неделю, а потом — можно. Дальше — цепочка провалов. Волк говорит: бери Жар-птицу, не трогай клетку. Иван трогает клетку. Звон на весь дворец, стража. Волк говорит: бери коня златогривого, не трогай уздечку. Иван трогает уздечку. Опять стража. Каждый раз одно и то же: рука тянется к лишнему, к блестящему, к тому, что не просили. И каждый раз волк вытаскивает. Оборачивается конём, девицей, стеной — чем угодно, лишь бы этот идиот выжил. Елена Прекрасная. Иван забирает её, и впервые волк не оборачивается обратно сразу — стоит на дороге, смотрит вслед. Прощание короткое. «Может, ещё понадоблюсь.» Понадобится. Братья встречают Ивана на обратном пути. Спящего. Режут на куски. Забирают птицу, коня, Елену. Едут к отцу. Иван лежит мёртвый в поле тридцать дней. Ворон приносит мёртвую воду — куски срастаются. Живую — Иван открывает глаза. Волк стоит рядом. Как будто никуда не уходил. Есть такое: человек, которому звонишь в четыре утра. Не потому что он должен, не потому что обещал — а потому что он почему-то берёт трубку. Каждый раз. Даже после того, как ты в десятый раз не послушался. Волк — это он. Свадьба. Братья — в цепях. Жар-птица горит в золотой клетке. А волк уходит в лес. Не оглядываясь.