На дне
Ночлежка Костылёвых. Отсюда не выходят даже ногами вперёд — хозяин берёт с мёртвых ту же плату, что с живых. Биографии кончились. Люди — ещё нет.
В ночлежке Костылёвых все — в прошедшем времени. «Был» — единственная форма, оставшаяся от человека. Клещ вцепился в жизнь так, будто она ещё тёплая. Слесарь — чинит замки там, откуда не выходят. Соседи ухмыляются в спину: «выберешься, Клещ, выберешься». Хохочут. Жалость — роскошь живых. Настя читает романы о любви. Когда её ловят на вранье — путается в именах героя, «Рауль... нет, Гастон...» — и рыдает громче. В подвале можно жить, только если придумать, кем ты был. Приходит Лука. Такие согревают с порога и уходят к утру. Видит в человеке дыру — и затыкает сказкой: о тихом свете, об исцелении, о новой земле. Поверишь, потому что он — увидел. За сказку спросят — но уже без него. А ночью — спор о правде. Выиграть нельзя. Молчать — тоже.