Пари

Вечеринка. Шампанское. Кто-то говорит: пожизненное заключение гуманнее казни. Кто-то говорит: нет, казнь — честнее, потому что убивает сразу, а не по капле. Банкир ставит два миллиона. Юрист — пятнадцать лет жизни. Пожали руки. Дверь флигеля закрылась. Первый год — рояль и книги, лёгкие, развлекательные. Второй — только классика. Потом — языки. Шесть языков за четыре года. Потом — Евангелие. Потом — теология, медицина, химия, философия. Потом — всё подряд, жадно, без системы, как человек, который выброшен на берег и хватает всё, что прибило волной. Сторож приносит еду, уносит записки с просьбами. Вино — пьёт. Потом бросает. Табак — курит. Потом бросает. Музыка — играет. Потом замолкает. Пятнадцать лет банкир наблюдает через окно, как чужой мозг поглощает целые библиотеки. И медленно понимает: два миллиона у него больше нет. Биржа, спекуляции, долги — от состояния осталась тень. Если юрист выйдет и потребует деньги — конец. Банкротство. Позор. Ночь перед последним днём срока. Банкир идёт к флигелю. В кармане — ключ. В голове — мысль, от которой тошнит, но которую он уже додумал до конца. Открывает дверь. За столом — скелет в человеческой коже. Жёлтое лицо, спутанные волосы до плеч, кости, обтянутые пергаментом. Спит. Перед ним — лист бумаги. Письмо. Юрист пишет, что за пятнадцать лет прочёл всё, что люди написали, подумали, создали. Пил вино, которое описывали поэты, — и чувствовал его вкус. Любил женщин, которых придумали романисты, — и они были теплее настоящих. Видел горы, океаны, города — не выходя из комнаты. И теперь презирает всё. Мудрость, славу, жизнь, смерть, два миллиона — особенно два миллиона. Он выйдет за пять часов до срока. Добровольно. Чтобы не получить ничего. Банкир стоит над спящим с мокрыми глазами. Целует его в голову. Уходит. Утром сторож сообщает: узник вылез через окно и ушёл. Куда — никто не видел. Знакомое ощущение — когда скроллишь ленту четвёртый час подряд, прочитал всё, посмотрел всё, лайкнул всё — и чувствуешь не полноту, а пустоту. Информация входит и выходит, а внутри — тот же флигель, та же комната, то же окно, за которым жизнь, до которой не дотянуться. Лист бумаги на столе. Дверь открыта. Никого.