Я видел смерть; она в молчанье села
У мирного порогу моего;
Я видел гроб; открылась дверь его;
      Душа, померкнув, охладела...
      Покину скоро я друзей,
      И жизни горестной моей
      Никто следов уж не приметит;
      Последний взор моих очей
      Луча бессмертия не встретит,
И погасающий светильник юных дней
      Ничтожества спокойный мрак осветит.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Прости, печальный мир, где темная стезя
      Над бездной для меня лежала —
Где вера тихая меня не утешала,
      Где я любил, где мне любить нельзя!

Прости, светило дня, прости, небес завеса,
Немая ночи мгла, денницы сладкий час,
Знакомые холмы, ручья пустынный глас,
      Безмолвие таинственного леса,
            И все... прости в последний раз.

А ты, которая была мне в мире богом,
Предметом тайных слез и горестей залогом,
Прости! минуло всё... Уж гаснет пламень мой,
      Схожу я в хладную могилу,
      И смерти сумрак роковой
С мученьями любви покроет жизнь унылу.

      А вы, друзья, когда, лишенный сил,
      Едва дыша, в болезненном боренье,
      Скажу я вам: «О други! я любил!..»
      И тихий дух умрет в изнеможенье,
      Друзья мои,— тогда подите к ней;
            Скажите: взят он вечной тьмою...
      И, может быть, об участи моей
      Она вздохнет над урной гробовою.