Посвящаю Александре Яковлевне Садовской

Содержание

От автора
Двуличный мальчишка. Иллюстр. А. Радакова
Раздвоение личности
Чад. Иллюстр. А. Юнгера
Сазонов
Курильщики опиума. Иллюстр. Ре-Ми
Язык. Иллюстр. В. Лебедева
Цепная собака
Пловец на большие расстояния. Иллюстр. А. Радакова
Горничная из большого дома. Иллюстр. А. Радакова
Неудачная антреприза. Иллюстр. А. Юнгера
Как меня обворовывали. Иллюстр. Ре-Ми
Я и мой дядя. Иллюстр. А. Радакова
Молния. Иллюстр. А. Юнгера
Свой крест
Дураки, которых я знал. Иллюстр. Ре-Ми
Мужчины. Иллюстр. А. Юнгера
Новый Соломон. Иллюстр. А. Юнгера
Мокрица
Случай 24-го декабря. Иллюстр. Н. Герардова
Граждане. Иллюстр. Н. Герардова
Лакмусовая бумажка. Иллюстр. Н. Яковлева
Трудолюбивый Харлампьев. Иллюстр. Ре-Ми
Революционер. Иллюстр. Ре-Ми
Принцип. Иллюстр. В. Лебедева
Животное. Иллюстр. А. Юнгера
Праздник любви. Иллюстр. А. Юнгера
Призвание. Иллюстр. А. Яковлева
Старики. Иллюстр. А. Юнгера

От автора

Я расскажу все как было.

— Как вы предполагаете назвать эту книгу? — спросил мой издатель.

— Я подумаю, — отвечал я. — Через три дня дам вам ответ.

Через три дня, встретившись со мной, издатель вторично задал тот же вопрос.

Я поднял глаза к небу и тихо сказал:

— Жаркое, пышное лето... Медленная, зеркальная река, обрамленная дремлющей зеленью... Я стою на берегу и один за другим бросаю в воду круглые камушки... С громким всплеском они падают, исчезают, но от них бегут круги... Сначала маленький круг — резкая, энергичная морщина на зеркальной глади... За маленьким — больший, тоже четкий и энергичный, а за ним все более и более широкие, но уже нежные, незаметные... какие-то умиротворенные и кроткие... И последний огромный круг, замирающий где-то за пределами моего зрения, совсем неуловимый, как улыбка на лице умирающего... Я бросаю второй, третий камушек. Такие же ожерелья появляются вокруг того места, где он утонул, — ширятся, расплываются и умирают. Вернее, не умирают, — они все идут, идут крошечными, микроскопическими волнами, но простой, грубый глаз их не увидит...

— Все это так, — перебил издатель, этот человек с типографской машиной вместо сердца, — но все-таки как же вы назовете книгу?

— Мои рассказы, — задумчиво сказал я, — те же круги по воде... Сравнение головы читателя с рекой, в которую бросаешь камни, немного смелое, но я прибегаю к этому сравнению, чтобы вы меня поняли... Мои рассказы так же должны западать в читательские головы и, сделав в читательской памяти резкий, энергичный круг, постепенно расплыться на всю читательскую жизнь нежными, еле уловимыми волнами.

— Пожалуй, это для читателя слишком сложно, — возразил издатель. — Он не сумеет всего этого проделать.

— Чего проделать? Ему ничего не надо и проделывать. Это сделается само собой...

— Значит, вы говорите, что берете книгу, бросаете ее читателю в голову, и он...

— Да нет же! — нетерпеливо сказал я. — Просто книга выходит обыкновенным способом, но я даю ей такое название, которое должно иметь некоторую логическую связь с ее содержанием.

— Я немного не понял... как название? «Широкая, пышная река летом, в которую вы...»

— Ах, Боже мой! Я назову книгу: «Круги по воде». При чем тут пышная река летом?

Понял ли меня этот человек, с фальцовочной машиной вместо души, презиравший всякое первое издание, еле раскланивавшийся с третьим и подобострастный, суетливый перед десятым? Я думаю, нет.

Тем не менее он сказал:

— Как хотите. Значит, круги по воде? Я, значит, сегодня же заказываю обложку художнику.

* * *

Конечно, кроме себя, никого винить мне не следует. Нужно было обстоятельно потолковать с художником, рисовавшим обложку, чего я, за недосугом, не сделал.

Увидев эту обложку уже в печати, я зашатался... У меня потемнело в глазах и из груди вырвался стон.

— Что это такое?! — закричал я, сдерживая готовые хлынуть слезы.

— Круги на воде, — самодовольно сказал художник. — Не думаете ли вы, что их маловато? Я на них не скупился.

— Это круги на воде! — застонал я. — Совсем другая мысль!.. А мне нужно было не «на», а «по»! Слушайте!

Я, обессиленный, опустился на стул и тихо начал:

— Жаркое, пышное лето... Медленная, зеркальная река... Я стою на берегу и один за другим бросаю в воду камушки... И от них бегут круги...

— Да... — неуверенно сказал художник. — Те круги иначе рисуются... Другой сорт... Впрочем, знаете что? Оставьте так.

— Так?! А моя мысль, моя прекрасная аллегория...

— Так тоже получается аллегория... Вы выпустили книгу. Для всякого человека, которого гнетет тоска, это тот спасательный круг, за который он должен ухватиться...

— Вы мне не льстите? — подозрительно спросил я.

— Что вы! Прекрасная книга! Прямо спасение утопающих.

— Ну вы думаете, прекрасная? — улыбнулся я сквозь слезы.

— Она-то? Поразительная книга!

Это меня немного успокоило.

* * *

Я счел необходимым предпослать читателям это краткое объяснение, боясь, чтобы они не заподозрили меня в отсутствии сообразительности.

Виноват художник.

Нет более прямолинейных и «не от мира сего людей», чем художники.

Недавно я попросил того же самого художника нарисовать обложку для «альманаха мелочей» под названием. «Пауки в банке».

— Хорошо, понимаю! — сказал он, вдумавшись в заглавие. — Это будет очень забавно: изобразить помещение банка и за конторками сидят этакие пауки, водя лапами по книгам...

— Боже вас сохрани! Не банк, а банка. Пауки в банке! Аллегория собрания ядовитых мелочей!

Нет более прямолинейных и стремительных людей, чем художники.

Попробуйте поручить одному из них нарисовать, не объяснив как следует, зайчиков на стене. Будьте уверены, что он аккуратно развесит на стене головой вниз десяток мертвых зайцев и будет утверждать потом, что тут есть тоже аллегория.

Автор.