Опыт руководства для начинающих миллионеров

...Когда разговор перешёл на театральные дела, Новакович, который всюду и везде хотел быть первым, хотел быть самым неожиданным, самым ошеломляющим, — этот Новакович заявил:

— Что там ваши театральные дела!.. Что там ваши крахи!.. Вот я был свидетелем одного театрального дела и одного театрального краха... Дело продолжалось всего месяц и стоило три миллиона рублей!!! Вы все знаете, что я не люблю лгать, не люблю преувеличивать...

— Я не знаю... — заявил какой-то добросовестный слушатель.

— Пора бы знать, — сухо осадил его Новакович.

— Знание облагораживает, а незнание приближает к животному...

— Где это было? — спросил другой слушатель.

— Это? Это было в городе Тиктакполе — если хотите, можете найти его на карте. Он там, наверное, есть.

— Ну не тяните, рассказывайте.

— То-то вот... «Рассказывайте»! Вам бы только всё рассказывать да рассказывать.

Очень развязный человек был Новакович.

Рассказ Новаковича об актрисе Зелёной

В уже известном вам городе Тиктакполе была молодая барышня по имени Зелёная.

Ничем она особенным не отличалась, и Тиктакполь не обращал на неё никакого внимания.

Однажды она получила из Сан-Франциско телеграмму: «Ваш родственник скончался, оставил вам по завещанию свыше трёх миллионов рублей».

С этого началось.

Когда я её впервые поздравил с богатством и спросил, что же она теперь будет делать, эта Зелёная мне ответила:

— Буду актрисой!

— Как актрисой? Почему актрисой? Откуда актрисой?!.

— Так. Хочу быть актрисой. Всю жизнь мечтала об этом.

— Почему же вы раньше этого не сделали? Ведь для актёрства деньги не нужны.

— Вы думаете? Я пробовала несколько раз поступить на сцену, но меня не брали.

— Почему?

— Интриги.

— Какие интриги? С чьей стороны? Ведь вас же ещё никто не знал, чтобы интриговать против вас!! Кто интриговал?!

— Не знаю кто, но интриговали. Иначе почему бы меня не приняли на сцену? Не правда ли?

У неё было такое простодушное выражение лица, что я ничего не возразил. Промолчал...

— Слушайте, — сказала она мне. — Вы — один из самых порядочных и опытных людей... Устройте мне театр. Денег, сколько понадобится, я дам.

Я никогда ни в чём не могу отказать женщине. Такова моя жизнь.

— Хорошо, — согласился я.

— Театр мы построим новый, потому что существующие меня не удовлетворяют. Для моего таланта нужна оправа.

По-моему, для её таланта нужна была единственная оправа — вымазать её дёгтем, обвалять в перьях и выгнать из города.

У нас в России не все свободы отняты у народа. Осталась ещё одна свобода — произношения.

Поэтому Зелёная, не отвечая ни перед Богом, ни перед людьми, свободно произносила:

— Корокора.

— Какая корокора? — спрашивали мы у неё.

— Корокора. Которые звонят на корокорне.

Человеку, который, пронюхав о её богатстве, хотел предложить ей руку и сердце, она ответила:

— Я не могу вас порюбить.

— И не надо, — обрадовался он. — За что меня рубить? Со мной ласково нужно...

— Не то. Я хочу быть актрисой!

Так как в последней фразе не было ни одного «л», жених сразу понял её и отплыл в другую гавань.

Когда мы выстроили театр, я пригласил режиссёра и стал набирать труппу.

Режиссёр сказал, что он хочет получить такое жалованье:

— 4000 в месяц.

— Опомнитесь! — завопил я. — Почему?

— За позор, милый. Ведь я эту Зелёную знаю — она несколько раз приходила к нам в театр. Если уж мне теперь позориться, так знать за что!..

То же самое заявили и первые персонажи.

— Ну что ж, — говорили они, — по семи тысяч в месяц дадите — пойдём. Годик помучаемся, пострадаем, зато потом вздохнём свободно: уедем отсюда, купим на эти проклятые деньги где-нибудь в глуши домик, и будем себе доживать век под чужой фамилией. Чтобы не так стыдно было...

А простак десять тысяч взял.

— Не забывайте, — говорит, — что я с самим Росси играл, с Поссартом! Каково мне теперь?!

Дали.

За пьесой обратились к известному, модному автору, произведения которого вызывали всеобщий заслуженный восторг.

— Не дам, — сказал он, узнав, в чём дело.

— Мы хорошо заплатим... Десять тысяч за право постановки...

— Не могу... моё имя, моё авторское самолюбие...

— Пятнадцать тысяч!!

— Право, не могу, моё имя, моё авторское самолю...

— Двадцать!!

— Но моё имя, моё само...

— Сорок тысяч!..

— Но... само...

— Пятьдесят!..

— Само... собой разумеется, что я пьесу дам. Я уверен, что оригинальная трактовка госпожой Зелёной моей пьесы придаст ей своеобразный колорит.

— Верно, — сказал я. — Колорит. Придаст. Зелёный колорит. Получайте чек.

Знаменитый художник-декоратор принял меня на площадке лестницы.

— А меня дома нет, — с сожалением сообщил он.

— Десять тысяч, — сказал я.

— Десять? Зайдите в переднюю.

— Собственно даже не десять, а двадцать, — поправился я.

— Что ж мы тут стоим... Пожалуйте в гостиную. Вы, кажется, сказали — тридцать тысяч? Простите, но я лишён возможности.

— Я сказал сорок тысяч!

— Тогда я не лишён возможности. Пойдёте в мою святая святых — в мастерскую. Посмотрите кое-что новенькое...