Существуют такие старушонки-салопницы, которых можно встретить на окраине маленького тихого городка, обязательно где-нибудь в гостях, и обязательно за чашкой бурого кофе, с жидкими, вероятно, специально для салопниц изготовленными, сливками...

Являются они в гости, со смиренно поджатыми дряблыми губами, искательным взглядом и крайне ласковыми благочинными повадками.

— Какой ваш Петенька-то стал, — медовым голосом замечают они, — большой-большой — совсем мужчина.

— Да, — улыбается довольная хозяйка. — Еще чашечку, Арина Ильинишна?

— Выпью, — соглашается Арина Ильинишна, жадными глазами впиваясь в вишневое варенье. — Это, что у вас... новые гардины?

— Да. Недавно купила. Нравятся?

— То есть, так бы весь век и глядела на эти гардины! Так бы и глядела!.. Глазу от них не отведешь. А супруг ваш — все на службе?

— На службе.

— Очень даже он замечательный человек! Редкий мужчина. Скромный, непьющий. Истинно, что вам Господь Бог счастие послал за вашу добрую душу и золотое сердце...

Пауза.

— А что я у вас матушка-хозяйка попрошу, — прерывает вдруг гостья молчание — не можете ли вы дать мне на недельку швейной машинки?.. А то мой Гришка совсем обтрепался... Обшить бы его...

— Что вы, Арина Ильинишна! Как же я могу дать, если она у нас каждый день в ходу: Семья-то — слава Богу... То то, то сё. С утра до ночи она у нас занята.

— Ну, на недельку могли бы!

— На три дня не могу, милая Арина Ильинишна. Верьте совести!

— Ах, так? Понимаю, понимаю...

— Что вы понимаете?

— Нет, уж... что там! Насквозь вижу вас. Это вы мне за то не хотите дать, что я вашему Петьке давеча, когда вы присылали, утюгов не дала. И не дам! Потому, я знаю вашего Петьку... Возьмет этот дылда утюги, да вместо того, чтобы вам снести — пропьет их...

— Не смейте так говорить о моем сыне!!

— А плевать я, матушка, хотела на твоего сына! Тоже он не очень важная птица! Если бы еще в отца был, а то — так... в проезжего молодца! Ты-то, милая моя (всему городу известно!), был грех — целый год с землемером хвосты трепала! Да и муженек твой тоже — сквозь пальцы смотрел, а? Тоже птица хорошая! Ему бы только в картишки играть... Да еще как он там и играет? Я, чай, больше из рукава карты таскает. А тебе я скажу вот что: ноги моей у тебя не будет, вот что! Чтоб вас тут всех громом побило, паршивцев!! Ты у меня давеча сковородку брала из кухни — отдай, пока я тебе бельма-то не выцарапала... Небось уже сбыла ее татарину, мошенница разнесчастная!! И чего, спрашивается, я таскалась в это гнилое семейство... Тьфу!!!

* * *

Это — салопница в обыденной жизни.

А вот — салопница мировая.

Когда у Германии с Англией произошел разрыв дипломатических сношений, император Вильгельм II (император же, все-таки!) написал в письме английскому послу:

«...Отныне буду считать для себя позором когда-нибудь надеть английский мундир»!

А совсем недавно эта вздорная немецкая салопница написала:

«Берлинское правительство доводит до сведения германского общества, что отныне Япония перестала существовать для Германии, как страна, с которой следует поддерживать сношения, установившиеся между европейскими странами».

— И страна ваша жульническая, — кричал разгоряченный Вильгельм, запахивая полы своего поношенного халата, — и ноги моей у вас не будет, и всегда-то вы были продувным народишком... И носы-то у вас плоские, и скулы нехорошие. И все-то вы дрянь противоестественная!.. Тьфу на вас!!

Бедная растерявшаяся салопница.