Ст-н написал в «Нов. Вр.», что финны напали в Гельсингфорсе на русского дьякона о. Никольского и заплевали его так, что он был принужден зайти в магазин очиститься. По расследовании все это оказалось ложью.

Недавно ко мне прибежал нововременский Ст-н и, задыхаясь от ужаса, закричал еще с порога:

— Невероятное известие! Сто тысяч финляндцев стоят у границы и ждут только сигнала, чтобы двинуться на Петербург!

Я укоризненно взглянул на него.

— Зачем же вы врете?.. Ведь, вы сами прекрасно знаете, что это неправда, что вы, идя ко мне, сами по дороге это придумали... Неужели же серьезно думали, что я вам поверю?

Он, смущенный, остановился у стены и стал ковырять толстым пальцем какой-то гвоздик.

— В сущности, — нерешительно сказал он, — я, конечно, не уверен, что их сто тысяч и что они стоят именно у самой границы... Но что они решили в ночь на 17-е число перерезать всех русских, живущих в Финляндии, так это верно... Честное слово! У меня даже письмо есть. Позвольте... где оно? Куда же это оно девалось? Гм...

— Не ищите письма, — посоветовал я, пожав плечами.

— Почему... не искать? Оно было у меня вот тут, в боковом кармане... Гм... Неужели Меньшиков вытащил?

— Вы письма не найдете, — сказал я.

— Почему?

— Потому что насчет письма вы соврали. Никакого письма У вас не было и насчет независимости Финляндии — это только сейчас пришло вам в голову. Как можно так изолгаться? — удивился я.

— Почему же вы думаете, что я лгу? — обиделся Ст-н. — Правда, может быть, они перережут не все русское население Финляндии, а только духовенство...

— У вас нет задерживающих центров в мозгу, — сказал я. — За минуту до этого вы даже не знали, что вам придется сказать что-нибудь о духовенстве. Просто, язык сболтнул.

— Язык сболтнул?! А хотите — я вам покажу телеграмму от верного лица... Позвольте... Где она? Нет, в этом кармане нет. Неужели Меньшиков украл?

— Никакой у вас телеграммы нет. А просто вы шарите по карманам, чтобы скрыть смущение, оттого что я уличил вас во лжи. Сознайтесь — ведь вы солгали, что финляндцы хотят перерезать все русское духовенство? Ну, будьте мужественны — сознайтесь!

— Разве я сказал — все духовенство? — удивился Ст-н. — Они убьют некоторых, наиболее ненавистных. Недавно, например, одного священника убили.

— Ложь, ложь!

— Ну, не священника, а дьякона. Взяли его и разрезали на куски.

— Сознайтесь — про дьякона сейчас только выдумали?

— Нет, не выдумал! Никольский его фамилия.

— Соврали, соврали, — засмеялся я. — Отец Никольский жив, и никто его не убивал. Я знаю это точно.

Мой собеседник не смутился:

— Жив? Ну, что ж такое, что жив. Иногда смерть лучше позора. А финляндцы опозорили дьякона на всю жизнь.

— Послушайте... Что у вас за странный язык такой? Сболтнете и потом, вероятно, сами удивляетесь: с чего я это? Ну, как финляндцы могли опозорить дьякона Никольского?

— Они его заплевали!

— Как заплевали?

Ст-н подумал.

— Он шел по улице, а на него напали вооруженные с ног до головы финляндцы и стали плевать. Четыре часа плевали.

— Врете вы все, — пожал я плечами. — Ей-Богу, даже скучно! Никто на него не плевал.

— Не плевали?! Не плевали?! Ну, не четыре часа, а два часа... Но плевали! Из верных источников знаю! Да вот у меня фотография есть... Гм... где же это она? Вот тут, в этом кармане лежала... Неужели Меньшиков...

Я зевнул.

— Уходите вы. Скучно.

— Нет, я вам докажу! Он еще потом, когда его заплевали, зашел в магазин Синявина, и там его обчищали. Часа три обчищали.

— Выдумали! Сейчас только и магазин выдумали и три часа выдумали.

— Ну, уж я не знаю, как с вами и говорить! И тому вы не верите, и этому. Ну, не три, ну, час, ну, двадцать минут — но вычищали.

— Чепуха!

— Позвольте! Это, наконец, даже обидно! — вскричал Ст-н со слезами обиды в голосе. — Но, ведь, было что-нибудь? Что-нибудь должно же быть! Не могло же быть так, чтобы ничего не было!?

— Ничего и не было! Все соврали. От первого до последнего словечка.

— В таком случае — извините-с! — закричал он. — Уж если пошло на чистоту, так я вам скажу: дьякон был!

— Какой дьякон?

— Никольский.

— Ну, так что ж?

— Пусть, может, на него и не плевали, но он есть на свете и живет в Финляндии!

Призадумавшись, я потер лоб и сказал:

— Ну, хорошо... Хотя вы все и врете, но я готов допустить, что на этот раз вы сказали правду: дьякон Никольский живет в Финляндии. Так что ж из этого?

— Как — что?

— Ну, да... что из этого следует?

Он приблизился ко мне, засунул руки в карманы и, выпятив живот, торжественно сказал:

— Из этого следует, что Финляндия должна сделаться русской провинцией!