"Эх ты, карманчик мой! Расти, голубчик, пухни!" —
Так губернаторский лакей
Мокей
Пред всею челядью бахвалился средь кухни.
"Что, ирод? Знать, опять с кого-нибудь содрал?"
"Вестимо!
Чужой целкач у нас не проплывет, брат, мимо.
Как вышло давеча. Проснувшись, генерал:
"Ну, что, брат? — эт-та мне, — в приемной много люду?"
"Порядком, — говорю, — набилось отовсюду".
"А ты, — и пальцем так изволил погрозить, —
Карман себе небось успел уж нагрузить?"
"Так точно, — говорю. — Греха таить не буду.
А только доложу: есть и для вас... "сюжет"..."
Тут барин мой, как был без брюк и без манжет,
К дверям-от — шасть, и к щелке — глазом.
"Где, говори скорей?"
"Вон... в шляпке с черным газом".
"Так... Недурна, хе-хе... Еще разок взгляну..."
А сам пустил слюну:
"Венера... истинно Венера...
Глаза потупила... Пикантная манера!
Не удержаться тут святому от греха.
Зачем пришла, Мокей?"
"Просить за жениха,
Что посадили вон намедни... землемера".
"За жениха, хе-хе... Ух, дьявол! Все забудь!
Видал, какая грудь?
Пусть не ломается, шепни, не будет дурой.
Скажи, что, дескать, я... что мы... не как-нибудь:
Облагорожены культурой!
Исполним, дескать, все... Мол, барин — холостяк,
И благодарность вся... пустяк:
Возьмем, хе-хе... натурой!"

*

За все свои дела волк отвечает шкурой.
Но этот самый вот "натуралист"-подлец
Попал в министры под конец.
И хоть при Керенском и был объявлен вором,
Но как сановникам еще была лафа,
То, вишь ты, для него "не подошла графа",
И этот аспид был отпущен прокурором.