По рыбам, по звездам
 Проносит шаланду:
Три грека в Одессу
 Везут контрабанду.

На правом борту,
 Что́ над пропастью вырос:
Янаки, Ставраки,
 Папа Сатырос.

А ветер как гикнет,
 Как мимо просвищет,
Как двинет барашком
 Под звонкое днище, —

Чтоб гвозди звенели,
 Чтоб мачта гудела:
— Доброе дело! Хорошее дело!

 Чтоб звезды обрызгали
Груду наживы:
 Коньяк, чулки
И презервативы...

 Ай, греческий парус!
Ай, Черное море!
 Ай, Черное море...
— Вор на воре!

. . . . . . . . . . . . .

Двенадцатый час —
 Осторожное время.
Три пограничника!
 Ветер и темень.

Три пограничника,
 Шестеро глаз, —
Шестеро глаз
 Да моторный баркас...

Три пограничника!
 Вор на дозоре!
Бросьте баркас
 В басурманское море, —

Чтобы вода
 Под кормой загудела:
— Доброе дело!
 Хорошее дело!

Чтобы по трубам,
 В ребра и винт,
Виттовой пляской
 Двинул бензин.

Ай, звездная полночь!
 Ай, Черное море!
 Ай, Черное море!
 — Вор на воре!

. . . . . . . . . . . . .

Вот так бы и мне
 В налетающей тьме
Усы раздувать,
 Развалясь на корме,

Да видеть звезду
 Над бугшпритом склоненным,
Да голос ломать
 Черноморским жаргоном,

Да слушать сквозь ветер,
 Холодный и горький,
Мотора дозорного
 Скороговорки!

Иль правильней, может,
 Сжимая наган,
За вором следить,
 Уходящим в туман...

Да ветер почуять,
 Скользящий по жилам,
Вослед парусам,
 Что́ летят по светилам...

И вдруг неожиданно
 Встретить во тьме
Усатого грека
 На черной корме...

Так бей же по жилам,
 Кидайся в края,
Бездомная молодость,
 Ярость моя!

Чтоб звездами сыпалась
 Кровь человечья,
Чтоб выстрелом рваться
 Вселенной навстречу,

Чтоб волн запевал
 Оголтелый народ,
Чтоб злобная песня
 Коверкала рот, —

И петь, задыхаясь,
 На страшном просторе:
— Ай, Черное море,
 Хорошее море!..