Дня через два после торжества мальчики отправились к Калебу, чтобы напомнить об обещанной охоте на енота. Был ранний жаркий вечер, но "индейцы" принялись уверять старика, что погода вполне подходит для охоты.
Изнывающий от духоты Калеб расхохотался:
— Ну, друзья мои, если этот вечер вы находите "прохладным", то я, право, уж не знаю, какие бывают душные... Будь по-вашему, но придется немного подождать. Еноты выходят из своих нор часа через три-четыре после заката солнца. Идите пока в лагерь и ждите меня. Часов в девять я зайду за вами.
В назначенный час старый охотник явился в сопровождении Турка. Хотя солнце уже скрылось за горизонтом, но духота не уменьшалась и собака тяжело дышала широко разинутой пастью.
Юные охотники, наряженные по-индейски и в полном вооружении, уже давно с нетерпением поджидавшие старика, не дали ему даже закурить трубку. Уверяя, что до назначенного места более часа ходьбы, они уговорили его отправиться тотчас же.
Двинулись в путь по большой дороге, потом свернули в сторону и, добравшись до берега пересохшей речки, присели на нем.
Калеб закурил, наконец, трубку и крикнул собаке:
— Турок, вперед! Ищи!
Собака, фыркая и пыхтя, как паровоз, перепрыгнула через высохшее лоно речки, помчалась по полю и вскоре скрылась из виду. Прошло несколько минут, бесконечно томительных для юных охотников. Наконец вдалеке раздался свирепый лай собаки, а за ним чей-то еле слышный визг.
— Турок поднял дичь! — вскочил Ян.
— Погоди, дружок, не горячись! — остановил его Калеб. — Турок сейчас вернется, и мы узнаем, в чем дело.
Действительно, не прошло и пяти минут, как собака возвратилась с окровавленной пастью и улеглась у ног хозяина.
— Что же это означает, мистер Кларк? — спросил Ян, с недоумением глядя на собаку.
— А это означает, что Турок поужинал полевой мышью или каким-нибудь другим мелким зверьком, — улыбнулся старый охотник.
— А как же наша охота? — продолжал с нетерпением мальчик.
— Рано еще, погоди. Скоро, вероятно, посвежеет и взойдет луна. Тогда мы и отправимся дальше.
— Пойдемте в лес Бойля, — предложил Сэм. — Ларри Ньювиль божится, что как-то ночью видел там енота. Может быть, посчастливится и нам... В конце леса есть пруд, который теперь наверняка высох и превратился в болото, где много лягушек. А на них, как известно, часто охотятся еноты...
— Можно пойти и туда, — согласился Калеб. — Только дождемся луны, а то уж слишком темно.
Через час на небе показалась луна; сделалось гораздо светлее и значительно посвежело.
— Вот теперь можно и тронуться в путь, — проговорил старик, поднимаясь на ноги.
Вся компания направилась в лес Бойля. Однако, обойдя чуть не весь лес и побывав у превратившегося в топкое болото небольшого пруда, охотники не встретили ничего интересного.
Было уже около полуночи, когда разочарованные и измученные охотники возвращались назад. Они перешли через речку у хижины бабушки Ньювиль и направились по берегу, как вдруг Турок принялся обнюхивать землю, а потом с громким лаем бросился назад к речке.
— Что бы это значило, мистер Кларк? — спросил Ян.
— Пока еще не знаю, — ответил старый охотник. — По всей вероятности, Турок почуял какую-нибудь дичь. Пойдемте за ним. Его лай укажет нам путь.
И действительно, лай собаки все время отчетливо раздавался впереди, как раз в направлении к лесу Рафтена. Охотники следовали за этим лаем. Вскоре он довел их до леса.
— Ага! — проговорил Калеб, остановившись и прислушиваясь.
Он услышал новую нотку в лае собаки, знакомую только ему одному.
— Что такое, мистер Кларк? — полюбопытствовал Ян.
— Турок завидел дичь, — пояснил старик.
Лай вдруг сменился коротким визгом.
— Так и есть! — продолжал охотник. — Вероятно, загнал на дерево енота. Пойдемте скорее!
Через минуту они подошли к большой липе, возле которой собака яростно лаяла и бросалась на ствол.
— Енот всегда выбирает самое ветвистое дерево, — сказал Калеб. — Кто из вас лучше всех умеет лазить? — обратился он к своим юным спутникам.
— Бобр, — ответил Сэм.
— Можешь забраться на это дерево, Ян? — спросил у мальчика старик. — Нужно посмотреть, нет ли в нем дупла.
— Конечно, могу. Только в ветвях темно...
— Можно сначала развести под деревом костер. Тогда при его свете тебе будет удобнее.
Вскоре яркое пламя осветило старую липу и окружающие деревья. Охотники осмотрели, насколько было можно, все дерево, но никакого зверя на нем не заметили. Калеб устроил из смолистой сосновой ветви факел и поднес его к самому стволу. При свете факела он увидел на коре следы свежей грязи. Отойдя на несколько шагов от дерева, он нашел на земле ясные отпечатки когтистых лап, несомненно принадлежавших еноту.
— Он, наверное, в дупле, — сказал старик. — Полезай, Ян.
Ян легко забрался на липу и полез по ней. Калеб светил ему снизу факелом. На нижних и средних ветвях Ян не нашел ни дупла, ни зверя, но, добравшись почти до самого верха, он вдруг увидел два светящихся глаза.
— Вот он, енот! — крикнул Ян и хотел было схватить зверька, но тот перепрыгнул на сук пониже.
Ян тоже поспешил спуститься, но енот оказался проворнее своего преследователя и скоро добрался до самой нижней ветки. Тут Калеб поспешно выхватил из кармана револьвер и, почти не целясь, выстрелил в енота. Зверек с предсмертным стоном свалился на землю. Пес кинулся было к нему, но, остановленный повелительным окриком хозяина, поджал хвост и сконфуженно отошел в сторону.
Тем временем Ян спустился с дерева и присоединился к товарищам, с любопытством рассматривавшим енота. За исключением Гая, все единогласно признали, что убитый зверь принадлежит ему, Яну, и что его подвиг должен считаться за "гран ку".
— В нем, наверное, фунтов тридцать, — сказал Сэм, приподнимая енота за хвост.
— Едва ли, — возразил Гай. — Он вдвое меньше сурка, которого я выследил и убил собственными руками.
Калеб определил вес убитого зверька в двадцать фунтов. (Потом оказалось, что старик не слишком ошибся: енот весил восемнадцать фунтов).
В это время раздался сердитый лай собаки; она всегда так лаяла на посторонних. Все поспешно оглянулись и увидели подходившего к ним Рафтена. Фермер заметил огонь в своем лесу и поспешил узнать, в чем дело.
— Что вы тут делаете? Зачем развели костер? — обратился он к мальчикам.
— Мы охотились на енота. Он сидел на дереве. Чтобы лучше его видеть, мы и зажгли огонь, — пояснил Ян.
— А... Но все-таки с огнем нельзя шутить в такое сухое время... А где же ваш енот?.. Славный зверек... Кто же его ухлопал?
— Выследил я, а убил мистер Калеб, — поспешил ответить Ян.
— Калеб Кларк? А где он?
— Я здесь, Вильям, — отозвался старик, выходя из-за дерева.
— Значит, это ты надоумил этих дурачков развести здесь огонь и спалить мой лес? — не без иронии проговорил Рафтен. — А может быть, даже и ухлопать, наконец, меня? — прибавил он, взглянув на револьвер, который охотник все еще держал в руке. — Ну, что ж, валяй! Авось на этот раз не промахнешься!
Весь красный от негодования, Калеб воскликнул:
— Вильям, именем нашей прежней дружбы, возьми свои слова назад!..
— А что, случай удобный! — перебил фермер. — Только имей в виду, на этот раз со мной нет ни одного цента, так что...
— Вильям, не выводи меня из себя! — старик едва сдерживал душивший его гнев. — Давай лучше объяснимся...
— Нам не о чем говорить! — презрительно проговорил Рафтен. — Я только вот что скажу тебе: если хочешь остаться целым, не смей шататься но моему лесу и учить ребят разводить в нем костры, а своего голодного пса — таскать у меня ягнят.
— Не смей клеветать на меня! — Калеб поднял руку с зажатым в ней револьвером и прицелился в фермера.
По всей вероятности, Рафтена постигла бы участь енота, если бы не мальчики. Сэм оттащил в сторону отца, а Ян повис на руке охотника, в которой тот держал револьвер. Только Гай предпочел не вмешиваться и спрятался за дерево.
— Мистер Кларк, ради Бога... Уберите револьвер! — уговаривал взбешенного старика Ян. — Сэм! Скажи скорее отцу, что тебе известно про мистера Кларка.
— Отец... Выслушай меня, пожалуйста! — умолял Сэм, в то же время изо всех сил удерживая фермера. — Уверяю тебя, ты не прав... Все слухи о покушении Калеба на тебя — сущие враки... Если бы он действительно стрелял в тебя, тебя бы не было в живых. Мы все видели, как он стреляет... всегда без промаха... Ведь у тебя нет никаких доказательств, кроме болтовни пустых людей. А раз нет прямых доказательств, — нельзя никого обвинять. Ты сам меня этому учил! Если ты не хочешь выслушать Калеба и помириться с ним, то, по крайней мере, хоть разойдитесь мирно и старайтесь не встречаться, пока ты окончательно не убедишься, что он ни в чем не виноват...
Горячая речь сына сильно смутила Рафтена. Фермер в самом деле не имел никаких доказательств враждебного отношения к нему старого охотника и основывался только на слухах. Обладая хотя и грубоватым, но прямым характером, фермер нисколько не обиделся на непочтительность сына. Он сразу остыл и проговорил про себя: "Ну, и язычок у Сэма! Так и режет, как настоящий адвокат, да и в силе не уступит любому боксеру... Не знаю, право, кем его лучше сделать: адвокатом или боксером?"
— Ну, ладно, так и быть, оставим это, — он сказал вслух уже почти миролюбивым тоном. — Прощайте, ребятки. Смотрите, не разводите больше в лесу костров, — прибавил он и, не взглянув на своего врага, быстрыми шагами направился к ферме.
Вспышки гнева и у Калеба были непродолжительны. Увидев миролюбие Рафтена, остыл и он. Старик проводил мальчиков до лагеря, но, несмотря на уговоры, ночевать не остался и отправился домой, а мальчики легли спать и тотчас крепко заснули.