Соловей

Император Китая узнаёт о соловье последним. Весь мир пишет о птице, которая поёт в его собственном лесу, — путешественники, послы, кухарка. Император читает и спрашивает: что за соловей? Придворные не знают. Они живут во дворце, где стены — фарфор, а в саду к цветам привязаны серебряные колокольчики. Зачем слушать лес, когда есть колокольчики. Кухарка ведёт делегацию через чащу. Корова мычит — придворные: вот он! Нет. Лягушка квакает — придворные: вот он! Нет. Серая птица на ветке. Невзрачная, как человек в толпе, которого пролистываешь, пока алгоритм не подсунет трижды. Она поёт. Император плачет. Слёзы катятся по щекам — и это лучшая награда, говорит соловей. Его поселяют во дворце. Золотая клетка, шёлковая лента на лапе, прогулки по расписанию — двенадцать слуг держат ленту. Свобода в формате подписки. Потом приходит посылка. Механический соловей: золото, сапфиры, рубины. Заводная пружина. Он поёт один вальс — тридцать три раза подряд, без устали, без сбоя, без слёз. Придворный капельмейстер в восторге: предсказуемо! Можно разобрать и показать, где какой винтик. С живым — попробуй объясни, почему берёт именно эту ноту. Механический играет — настоящий вылетает в окно. Никто не замечает. Механическую птицу заводят каждый вечер. Год, два, пять. Пружина слабеет. Часовщик предупреждает: раз в год, не чаще. Шестерёнки стёрты. Теперь — раз в год, по праздникам, и даже тогда — с хрипом. Император умирает. Не фигурально. Лежит, бледный, холодный, один. Придворные ушли — приветствовать нового императора. Смерть сидит на его груди. На голове — корона, в одной руке — золотая сабля, в другой — знамя. Из складок бархатного полога выглядывают лица: все его дела, хорошие и дурные, смотрят на него и шепчут. Он кричит: музыку! Заведите птицу! Заглушите их! Механическая птица молчит. Некому завести пружину. За окном — голос. Настоящий соловей на ветке. Он прилетел сам, без приглашения, без шёлковой ленты. Поёт. Лица в пологе бледнеют и тают. Смерть слушает — и отдаёт корону, саблю, знамя. Одну песню за другую. И уходит. Император просыпается. Живой. Просит: останься, я разобью механическую. Соловей говорит: не надо, она служила как могла. Я буду прилетать. Не в клетку — на ветку у окна. Петь, когда захочу. Только не рассказывай, что у тебя есть маленькая птица, которая говорит тебе всё. Утро. Слуги входят — прощаться с мёртвым. Император стоит у окна. «Доброе утро», — говорит он. На подоконнике — никого. Только ветка качается.