Детство. В людях. Мои университеты

Девять лет. Порог. Дальше — сам. Чужие кухни, чужие побои, чужие книги. Алёша Пешков собирает себя по кускам между посудомойкой и иконописной мастерской.

Казань вместо университета. Пекарня вместо аудитории. Семнадцать лет, ни денег, ни пальто. Алёша Пешков приехал учиться — а попал месить тесто по четырнадцать часов в подвале Семёнова.

Выжить в семье, которая тебя не ждала. Дом деда Каширина — место, где любовь и жестокость спят в одной комнате. Мальчик Алёша учится дышать между ударами.

Девять лет. Порог. Дальше — сам. Чужие кухни, чужие побои, чужие книги. Алёша Пешков собирает себя по кускам между посудомойкой и иконописной мастерской.

Казань вместо университета. Пекарня вместо аудитории. Семнадцать лет, ни денег, ни пальто. Алёша Пешков приехал учиться — а попал месить тесто по четырнадцать часов в подвале Семёнова.

Выжить в семье, которая тебя не ждала. Дом деда Каширина — место, где любовь и жестокость спят в одной комнате. Мальчик Алёша учится дышать между ударами.

Трилогия о взрослении Николеньки Иртеньева: «Детство», «Отрочество» и «Юность» собраны в один маршрут, чтобы читать цикл целиком и не ловить три отдельные карточки в каталоге.

Правила жизни. Пункт 1: стать идеальным. Пункт 2: см. пункт 1. Николенька Иртеньев поступает в университет, составляет расписание добродетелей и рушит его до завтрака. Москва, балы, карточный долг и тетрадка, исчёрканная восемнадцать раз.

Шлёпанцы Карла Иваныча по полу — и слёзы. Николенька лежит в постели и любит весь мир так сильно, что больно. Через сто страниц он стоит у гроба и не узнаёт маму.