Через наш большой лес проводят шоссе с отдельными путями для легковых машин, для грузовиков, для телег и для пешеходов. Сейчас пока для этого шоссе только лес вырубили коридором.

Хорошо смотреть вдоль по вырубке: две зеленые стены леса и небо в конце.

Когда лес вырубали, то большие деревья куда-то увозили, мелкий же хворост собрали в огромные кучи. Хотели увезти для отопления фабрики, но не управились, и кучи по всей широкой вырубке остались зимовать.

Осенью охотники жаловались, что зайцы куда-то пропали, и некоторые связывали это исчезновение зайцев с вырубкой леса: рубили, стучали, гомонили — и распугали. Когда же выпал первый снег и по следам можно было разгадать все заячьи проделки, пришел следопыт Родионыч и сказал:

— Заяц весь лежит под кучами хвороста.

Слух о зайцах под кучами мгновенно обежал весь наш городок, и под выходной день охотники во главе с Родионычем стали стекаться ко мне. Рано утром, на самом рассвете, вышли мы на охоту без собак: Родионыч был такой искусник, что лучше всякой гончей мог выгнать зайца на охотника.

Как только стало видно настолько, что можно было различать следы лисьи от заячьих, мы взяли заячий след, пошли по нему, и, конечно, он привел нас к одной куче хвороста, высокой, как наш деревянный дом с мезонином.

Под этой кучей должен был лежать заяц, и мы, приготовив ружья, стали все кругом.

— Давай, — сказали мы Родионычу.

— Вылезай! — крикнул он зайцу и сунул длинной палкой под кучу.

Заяц не выскочил.

Родионыч оторопел.

И, подумав, с очень серьезным лицом, оглядывая каждую мелочь на снегу, обошел всю кучу и еще раз по большому кругу обошел — нигде не было выходного следа.

— Тут он! — сказал Родионыч уверенно. — Становитесь на места, ребятушки, он тут. Готовы?

— Давай! — крикнули мы.

— Вылезай! — опять крикнул Родионыч и трижды пырнул под хворост такой длинной палкой, что конец ее на другой стороне чуть с ног не сбил одного молодого охотника.

И вот — нет, заяц не выскочил.

Такого конфуза с нашим старейшим следопытом еще в жизни никогда не бывало; он даже в лице как будто немного опал.

У нас же суета пошла, каждый стал по-своему о чем-то догадываться, во все совать свой нос, туда-сюда ходить по снегу и так, затирая все следы, отнимать всякую возможность разгадать проделку умного зайца.

И вот, вижу, Родионыч вдруг просиял, сел, довольный, на пень поодаль от охотников, свертывает себе папироску и моргает, вот подмаргивает мне и подзывает к себе.

Смекнув дело, незаметно для всех подхожу к Родионычу, а он мне показывает наверх, на самый верх засыпанной снегом высокой кучи хвороста.

— Гляди, — шепчет он, — заяц-то какую с нами шутку играет!

Не сразу на белом снегу разглядел я две черные точки — глаза беляка, и еще две маленькие точки — черные кончики длинных белых ушей.

Это голова торчала из-под хвороста и повертывалась в разные стороны за охотниками: куда они, туда и голова.

Стоило мне поднять ружье — и кончилась бы в одно мгновение жизнь умного зайца. Но мне стало жалко: мало ли их, глупых, лежит под кучами!..

Родионыч без слов понял меня. Он смял себе из снега плотный комочек, выждал, когда охотники сгрудились на другой стороне кучи, и, хорошо наметившись, этим комочком пустил в беляка.

Заяц встал на куче хвороста, подпрыгнул вверх аршина на два и вдруг объявился на фоне неба. Никогда я не думал, что наш обыкновенный заяц беляк может показаться гигантом на огромной скале!

А что стало с охотниками! Заяц ведь прямо к ним с неба упал. В одно мгновенье все схватились за ружья — убить-то уж очень было легко! Но каждому охотнику хотелось раньше другого убить, и каждый, конечно, хватил, вовсе не целясь, и заяц, живехонький, пустился в кусты.

— Молодец! — восхищенно сказал ему вслед Родионыч.

Охотники еще раз успели хватить по кустам.

— Убит! — закричал один, молодой, горячий.

Но вдруг, как будто в ответ на «убит», в дальних кустах мелькнул хвостик; этот хвостик охотники почему-то всегда называют «цветком».

Смелый заяц охотникам из далеких кустов только своим «цветком» помахал.