Песня о купце Калашникове

Кирибеевич — любимец Грозного, опричник, золотой пояс, сабля на бедре — стоит перед царём и врёт. Говорит: влюблён, девушка не смотрит, сердце горит. Не говорит: она чужая жена. Иван Васильевич смеётся, дарит перстень, благословляет. Царь не знает. Царю и не нужно знать — он раздаёт чужие жизни, как семечки. Алёна Дмитриевна приходит домой — растрёпанная, без платка, в разорванной шали. Соседки видели. Весь Посад видел. Кирибеевич схватил её на улице, целовал при всех, а она вырвалась и бежала по снегу босая. Муж — купец Калашников — слушает молча. Не кричит, не утешает. Зовёт братьев. Говорит одно: завтра кулачный бой на Москве-реке. Если упаду — выходите за меня. Утро. Лёд. Царский шатёр, толпа, пар изо ртов. Кирибеевич выходит первый — играет, красуется, вызывает любого. Калашников выходит молча. Не кланяется царю. Кланяется народу, церквям, братьям. Кирибеевич узнаёт фамилию — и бледнеет. Впервые за всю жизнь бледнеет. Первый удар — опричника. В грудь, в медный крест на цепочке. Крест вминается в рёбра. Калашников шатается, но стоит. Второй удар — купца. В висок. Один. Кирибеевич падает, как срубленное дерево. Не встаёт. Грозный спрашивает: вольной волей убил или невольной? Скажи — невольной, и пойдёшь домой. Калашников молчит. Потом говорит: убил вольной волей. А за что — спроси у бога. Царю не скажу. Тот момент, когда на работе можно промолчать, проглотить, написать «ок» в рабочий чат и забыть. А можно встать и сказать при всех. Зная, что уволят. Зная, что никто не поддержит. Зная — и всё равно. Топор. Плаха. Калашникова хоронят на перекрёстке трёх дорог — не на кладбище, без креста. Как разбойника. Братьям — торговля беспошлинная. Жене — воля. Ему — безымянный холмик, мимо которого идут люди и не знают, кто там лежит. Но гусляры знают. И поют.