Помните ли вы меня? А я — когда думаю о моих друзьях, казненных, сосланных, заточенных по тюрьмам, — так вспоминаю и вас. В моих воспоминаниях даю право гражданства вашим чужеземным лицам.

*

Где вы теперь?.. Благородная шея Рылеева, которую я обнимал как шею брата, — по царской воле — повисла у позорного столба. Проклятие народам, побивающим своих пророков!

*

Рука, которую мне протягивал Бестужев — поэт и воин, — оторвана от пера и оружия; царь запряг ее в тележку, и она работает в рудниках, прикованная к чьей-нибудь польской руке.

*

А иных, может, страшнее постигла кара небесная: может, кто из вас, опозоренный чином или орденом, продал свою вольную душу за царскую милость и кладет земные поклоны у царских порогов.

*

Может, он наемным языком славит царское торжество и радуется мучению своих друзей; может, он на моей родине купается в нашей крови и хвастает перед царем нашими проклятьями, как заслугою.

*

Если издалека, из среды вольных народов, долетят к вам на север мои грустные песни, пусть звучат они над вашей страною и, как журавли весну, предскажут вам свободу.

*

Вы узнаете меня по голосу. Пока я был в оковах, я свертывался, как змей, и обманывал деспота. Но вам открывал я тайны моего сердца и был с вами простодушен, как голубь.

*

Я теперь изливаю на свет мою чашу яда. Горяча и жгуча горечь слов моих; она вышла из крови и слез моей родины. Пусть же она жжет и грызет — но не вас, а ваши оковы.

*

А если кто из вас станет упрекать меня, то его упрек покажется мне лаем пса, который так привык к терпеливо и долго носимой цепи, что кусает руку, ее разрывающую.