Я помню, был я с ним знаком
В те дни, когда, больной, он говорил с трудом,
  Когда, гражданству нас уча,
Он словно вспыхивал и таял как свеча,
  Когда любить его могли
Мы все, лишенные даров и благ земли...

  Перед дверями гроба он
Был бодр, невозмутим — был тем, чем сотворен;
  С своим поникнувшим челом
Над рифмой — он глядел бойцом, а не рабом,
  И верил я ему тогда,
Как вещему певцу страданий и труда.

  Теперь пускай кричит молва,
Что это были всё слова — слова — слова,—
  Что он лишь тешился порой
Литературною игрою козырной,
  Что с юных лет его грызет
То зависть жгучая, то ледяной расчет.

  Пред запоздалою молвой,
Как вы, я не склонюсь послушной головой;
  Ей нипочем сказать уму:
За то, что ты светил, иди скорей во тьму...
  Молва и слава — два врага;
Молва мне не судья, и я ей не слуга.