Франки встают, окончено моленье.
Сняты грехи, дано им отпущенье.
Их осенил епископ крестной сенью.
На скакунов быстроногих воссели,
Одеты все по-рыцарски в доспехи,
Все, как один, они готовы к сече.
Тут граф Роланд говорит Оливьеру:
«О, мой собрат, вы рассудили верно.
Граф Гуенелон нас всех сгубил и предал.
Злато он взял и деньги и именье.
Должен король отмстить за нас примерно,
Марсилий царь нас купил у злодея,
Пусть он мечом покупку взять сумеет».
Скачет Роланд меж испанских теснин;
Под ним скакун, отменный Вельянтиф;
Доспех на нем, как налитой, сидит.
В руке копье сжимает паладин,
Он к небесам острие обратил,
Прапор к нему весь белый прицепил,
Вниз бахрома до рукавиц висит.
Весел лицом и станом красовит.
Ему вослед несется побратим
И франков рать, что вся клянется им.
Надменно он глядит на сарацин
И мягко так, смиренно на своих,
Ласково им и гоже говорит:
«Умерьте бег! Нам незачем спешить.
Эти враги за смертью к нам пришли,
Добычу нам большую принесли:
Таких богатств не знали короли.
При сих словах построились полки.
Рек Оливьер: «Я не скажу ни слова.
Вы знак подать не изволили рогом.
От Карла вам не подойдет подмога,
Не знает он: винить его не могут.
И те, кто здесь, не заслужат укора.
Что силы есть, коню вы дайте шпоры.
Держите строй, о, господа бароны!
Думайте все, молю вас ради бога,
Как бить самим, как отражать их копья.
И Карлов клич его должны мы помнить».
При сих словах вскричали франки громко.
Кто этот клич «Монджой!» услышал в поле,
Тот вспомнил вмиг про рыцарскую доблесть.
Несутся вскачь. О, боже, вот герои!
Гонят коней и шпорою их колют.
Спешат разить. А что им делать боле?
Но сарацин не испугался боя.
Вот мавр и франк сошлись на бранном поле.
Был Аэльрот, Марсилиев племянник,
Он на коне пред войском мчится рьяно.
Черной хулой наших франков поганит:
«Франки-трусы, идите биться с нами.
Предал вас тот, кто дан был вам в охрану.
Дурак-король вас бросил на расправу.
Погибнет здесь сладкой Франции слава:
Великий Карл руки лишится правой».
Слышит Роланд: вскипел он гневом ратным,
Шпорит коня и вскачь несется в схватку.
Граф налетел, разит копьем булатным,
Пронзает щит, и разбивает латы,
Кости дробит, сквозь грудь пробил он рану,
Высадил вон весь позвоночник сразу,
Из тела дух он вышиб без остатка.
Копье всадил, потряс он супостата,
С древком в груди свалил его на траву,
Шею сломал на два кусочка равных.
Молвит Роланд, сдержать не может нрава:
«О, скверный гнус! Не глуп наш император.
Всегда ему изменник был отвратен.
Премудр он был, когда нас тут оставил.
Не сгинет здесь сладкой Франции слава.
Наш — первый бой. Так сыпьте же удары.
Нехристь неправ, а христиане правы».
Был герцог там по кличке Фальзарон,
Он — брат царя и той земли барон,
Где жили встарь Дафан и Авирон.
Под небом он — отъявленнейший вор.
Промежду глаз был широк его лоб:
Полфута в нем уложиться могло,
Он не стерпел, что погиб Аэльрот,
Покинул строй, летит во весь опор.
Свой ратный клич кричит поганый вор.
На франков он превыше меры зол.
«Франции сладкой еще грозит позор!»
Граф Оливьер был и гневен и скор;
Коня он бьет концом злаченых шпор.
Спешит разить как истинный барон:
Пробил он щит, кольчугу распорол,
В тело всадил копье со всем флажком.
С древком в груди на землю сшиб его.
Зрит Оливьер, что умер живоглот.
Гордую речь ему промолвил он:
— «Я не боюсь твоей угрозы, вор.
Эй, франки, в бой! мы победим их род!»
Кричат: «Монджой!» — так Карл зовет в поход.
Был там и царь по кличке Корсаблис,
То был бербер из нездешней земли.
Скликать он стал всех прочих сарацин:
«В этом бою легко мы победим:
Мало их здесь из французских дружин.
А те, что есть, не стоят наших сил.
К Карлу домой не придет ни один.
Сегодня им от смерти не уйти».
Слышит его архипастырь Турпин.
Противней всех ему тот сарацин.
Шпорой златой он коня припустил,
Спешит разить врага, что было сил.
Щит он проткнул и кольчугу расшил,
Большим копьем он грудь ему пронзил,
Пробил насквозь, на землю мертвым сбил,
С древком в спине оставил на пути.
Взглянул назад: вот живоглот лежит.
Не смог молчать, неверным он кричит:
«Поганый люд, ты брешешь без пути!
Карл, наш сеньор, и здесь нас защитит.
Бегством себя француз не посрамит.
Ваших друзей утихомирим вмиг.
Скажу вам весть: живьем вам не уйти.
Франки, смелей! Всяк бейся и рази!
Наш — первый бой! Господь благослови!»
Вскричал «Монджой», чтоб поле сохранить.
Джерин разит Мальприма сгоряча
(Тут добрый щит не стоит и гроша).
Хрустальный шлем разбил он пополам
(Наземь летит половина одна).
До мяса он пробил ему юшман,
В тело всадил свой добрый протазан.
Пал от толчка на землю басурман.
Душу его уносит Сатана.
Собрат-Дщерьер поразил амурафля;
Щит изломал, кольчугу продырявил.
Прямо в кишки копье ему направил,
Насквозь пробил, — так хорошо ударил,
С древком в груди его мертвым оставил.
Рек Оливьер: «Прекрасен бой наш правый».
Герцог Самсон бьет альмасора так,
Что щит разбил, золоченый, в цветах
(Добрый юшман ни в грош ему не стал),
Сердце рассек и легкое порвал.
Убил его, кто б о нем ни рыдал.
Молвил Турпин: «Вот баронский удар».
Вот Ансеис: он скакуна пришпорил.
Торджиса бьет, что правит в Тортелозе.
Пробил он щит над шипом золоченым.
Подшивку рвет под кольчугою доброй.
В тело всадил конец сулицы острой.
Пробил насквозь, на землю мертвым сбросил.
С древком в груди его оставил в поле.
Молвил Роланд: «Так добрый витязь колет».