Чудесен бой, и сеча тяжела.
Крепко разят Оливьер и Роланд.
Турпин нанес свой тысячный удар.
Все перы бьют, не жалея труда.
Дружно разят французские войска:
Тысячи мрут и сотни басурман.
Кто не бежит, умирает от ран.
Хочет иль нет, — он прожил жизнь сполна.
Лучший оплот теряют франки там.
Их не узрят ни супруга, ни брат,
Ни Карл-король, что ждет их там, у врат.
Бушует вихрь среди французских стран,
Гроза и гром, и ветр, и ураган,
Свирепый дождь и непомерный град,
Молнии бьют и часто и подряд,
И трус земной (по правде говорят).
От Санса вплоть до Сен-Мишельских врат,
От Безансона до гавани Гуитсант
Нету домов, где стены не трещат.
С полдневных стран надвигается мгла.
Свет только там, где вспышки режут мрак.
Люди глядят, объял их сильный страх.
Все говорят: «Последний день настал.
То страшный суд, скончание векам».
Но это ложь: не с того — ураган;
То — злая скорбь, что должен пасть Роланд.
Французы бьют и с мощью и с отвагой,
Нехристи мрут толпою и ватагой.
Двух не спасли из сотни тысяч мавров. „
Молвил Турпин: «Хорош народ наш ратный.
Нет короля, чтоб выставил им равных».
Писано есть убо в «Деяньях Франков»,
Что Карл один имел таких вассалов.
Ищут своих они на поле брани,
Плачут глазами от нежности бескрайной,
От всей души жалеют павших братий.
А там грядет Марсилий с грозной ратью.
Марсилий царь подходит средь полей
с войском большим, что он собрать велел,
Двадцать полков он выставить сумел.
Шлемы горят от злата и камней,
И блеск идет от щитов и броней,
Семь тысяч труб скликают в бой людей.
Разнесся гул по окрестной земле.
Молвил Роланд: «Друг и брат Оливьер!
Трус Гуепелон задумал нашу смерть.
Измену скрыть уже нельзя теперь.
Но Карл свершит превеликую месть.
Битва нас ждет всех горше и сильней,
Такой никто не видал меж людей.
Буду рубить Дюрандалью своей,
А ты, о, друг, Альтеклерою бей.
Сквозь столько стран мы пронесли свой меч,
Решили им так много грозных сеч.
Песни дурной о нас не смогут спеть».
Вот видит царь, что люд его убит.
Велит в рога и в трубы затрубить.
Меж войск своих он Скажет не один,
Пред ним Абисм, поганый сарацин,
Худший злодей средь всех его дружин.
Нравом он подл и много зла свершил.
Сына святой Приснодевы не чтил.
Весь черен был, как сажа из печи.
Слаще ему обмануть иль убить,
Чем злато всей галисийской земли.
Смеха не знал, вовек не пошутил.
Храбростью он и глупостью велик,
За то царю Марсилию он мил.
Войска собрал под драконом своим.
Но не любил таких отец Турпин.
Чуть увидал, спешит его разить
И сам с собой спокойно говорит:
«А этот мавр, как видно, еретик,
Лучше, чтоб я сейчас его убил.
Ввек я трусов и трусости не чтил».
Вот прямо в бой несется архипастырь,
Под ним скакун, что взят у Агросалия
(То был король, им пораженный в Дании).
Хорош скакун и годен для ристания,
Копытом кос, и с плоскими ногами,
В крупе широк, короток лядвеями,
Высок в седле и с длинными боками,
С белым хвостом и гривою буланой,
Мордою рыж, с короткими ушами.
Нет скакуна, что бы ему был равен.
Епископ наш коня пришпорил храбро,
К Абисму мчит (сдержать не может нрава),
Бьет прямо в щит мпогочудным ударом.
В щите блестят аметисты, топазы.
Рдеет рубин и светятся алмазы
(Сам дьявол их достал из Валь-Метаса
И передал чрез эмира Галафра).
Разит Турпин, не щадит супостата4
Щит не спасет от такого удара.
Из бока в бок пробил он басурмана,
Мертвым свалил среди пустой поляны.
Франки рекли: «Вот это витязь храбрый!
Цел будет жезл у нашего прелата».
Франки глядят: так много там неверных
(Со всех сторон врагами луг облеплен),
Часто зовут Роланда с Оливьером
И свой оплот, своих двенадцать перов.
Но им прелат от разума ответил:
«Храните честь, о, сеньоры и кмети!
Богом молю, не думайте о бегстве,
Чтоб честный муж не спел вам студной песни.
Лучше падем мы все, сражаясь вместе.
Нам суждено: мы здесь дождемся смерти.
Прожили мы сегодня день последний.
Но за одно ручаюсь вам по чести,
Что вам врата отверзнет рай небесный,
Войдете в сонм Невинно Убиенных».
Франки благой обрадовались вести,
Громко «Монджой!» воскликнули все вместе.
Был сарацин один из Сарагосы,
Пол-града он зовет своим феодом.
То — климборин; он честным не был сроду,
Скрепил союз он с графом Гуенелоном.
Его в уста целовал благосклонно
И дал шелом с большим рубином темным.
Большой Земле, хвалясь, грозит уроном:
Сорвет-де, мол, он с короля корону.
Под ним — скакун; зовется Брамабошем,
Быстрей летит, чем ласточка иль коршун.
Пустил узду, коня он гонит шпорой,
Спешит разить Энджельера-гасконца
(Щит и броня не служат обороной).
Конец копья ему сквозь тело гонит.
Вышел конец весь целиком на волю.
С древком в груди свалил его на поле.
Громко кричит: «Таких легко мы колем!
Руби Смелей! Мы их толпу разгоним».
Франки в ответ: «О, боже, жаль героя!»
Молвил Роланд: «Внемлите, Оливьер!
Сударь-собрат, скончался Энджельер.
В войске у нас нет рыцаря смелей».
А граф в ответ: «Дай бог свершить мне месть».
Шпорой златой скакуна подогрел,
Кровавый меч, Альтеклеру, он вздел,
Что силы есть бьет мавра Оливьер,
Удар нанес, и сарацин слетел.
Душу его к себе уносит бес.
Затем убит им герцог Алфайен,
Эскабаби он голову отсек,
Семь аррабитов он поскидал с коней.
Они гроша не стоят на войне.
Молвил Роланд: «Он впал в свирепый гнев.
Славно он бьет другим и мне в пример,
За бой такой мы королю милей».
Громко вскричал: «О, рыцари, смелей!»
Был там еще язычник Вальдаброн,
В рыцари им Марсилий посвящен.
В море он вел четыреста судов.
Любой моряк поклясться им готов.
Ерусалим изменой взял в полон.
Храм осквернил, что воздвиг Соломон.
Им патриарх у кудели сражен.
С ним же союз заключил Гуенелон
(Тысячный меч в награду принял он).
Под ним скакун: зовется Грамимонт,
Летит скорей, чем сокол-быстрогон.
Погнал коня концом колючих шпор
Туда, где был знатный герцог Самсон.
Пробил он щит, кольчугу пропорол,
В тело вогнал копье со всем флажком,
С древком в груди на землю сшиб потом.
«Эй, мавры, в бой! Легко мы их побьем!»
Франки рекли: «Увы, погиб барон!»
Видит Роланд, что герцога уж нет,
Знайте, что впал он и в горе и в гнев.
Во весь опор помчался на коне,
С ним — Дюрандаль, что золота ценней.
Барон разит (не может он сильней):
Шлем разрубил меж злата и камней,
Череп рассек и все тело в броне,
Режет седло меж злата и камней,
Клинок застрял у лошади в спине.
Бьет, не спросясь, кто хвалит, а кто — нет.
Молвят враги: «Удара нет сильней!»
Роланд в ответ: «Вы ненавистны мне:
Чванство и ложь — на вашей стороне».