Песнь о Роланде

CLXIX

Чует Роланд: за меч схватился тот.
Открыл глаза, такую речь ведет:
«Сдается мне, не из наших твой род».
Взял Олифант (не сдаст его добром),
Бьет он врага в золочёный шелом,
Сквозь сталь и кость и череп напролом,
И изо лба глаза повышиб вон.
Мертвым Роланд свалил его у ног
И молвил: «Гнус! Как в ум тебе взбрело
Меня схватить ни за что, ни про что?
Всякий тебя обзовет дураком.
Треснул теперь посредине мой рог,
Выпал хрусталь и золота кусок».

CLXX

Чует Роланд, что смерть его торопит.
Он поднялся, покрепче встал на ноги,
Нету в лице ни капли алой крови.
Вот он к скале темнобурой подходит,
Бьет девять крат в отчаяньи и в злобе.
Звенит клинком: не зазубрит, не сломит.
«О! — молвил граф:— На помощь, матерь божья
О, Дюрандаль! Сгодилась ты на горе!
Коль я умру, ты не нужна мне боле.
Стольких с тобой мы побеждали в поле.
Столько земель великих побороли,
Где правит Карл с седою бородою.
Пускай бегун не владеет тобою.
Досель была ты такому на пользу,
Каких уж нет во Франции привольной».

CLXXI

Роланд разит сердоликовый камень,
Звенит клинком, никак не сломит стали.
Видит Роланд, что с ним не совладает,
Тут сам с собой он горько прочитает.
«Эй, Дюрандаль, о белая, святая!
На солнце ты и светишь и сверкаешь!
Когда был Карл в долине Мориане,
Тут возвестил ему от бога ангел,
Чтоб дал тебя он графу-капитану.
Меня тобой опоясал державный.
Тобой я взял Анжуйский лен с Бретанью
И Пуату и весь Мен без изъятья.
Тобой я взял весь вольный край Нормандский
И взял тобой Прованс и Аквитанию,
Ломбардский край и целую Романью,
Тобой смирил баварцев и фламандцев,
Венгрию всю и Польшу без остатка,
И взял Царьград, что покорился Карлу.
Средь саксов он теперь, как хочет, правит.
Тобой смирил я скоттов и ирландцев,
Англию всю (то Карлов край вассальный).
Столько земель и царств тобою взято,
Где правит Карл с бородою се датой.
За этот меч мне больно и досадно.
Лучше умру, чем сдам его поганым.
О, отче наш, не дай позора франкам!»

CLXXII

Разит Роланд по камню-сердолику,
Столько отбил, что сказать не под силу.
А сталь звенит — ни рубца, ни щербины —
Отскочит вверх и снова невредима.
Видит Роланд: не сломит стали дивной.
Сам про себя он жалуется тихо:
«Эй, Дюрандаль, ты свята и красива!
Много святынь — в позолоченном грифе:
Там зуб Петра, святая кровь Василия,
И прядь волос святого Дионисия,
Клочок от риз приснодевы Марии.
Грешно, чтоб ты досталась сарацинам.
Пусть будешь ты в руках христианина.
И пусть тебя не носит боязливый.
Тобой попрал я много стран великих,
Где правит Карл с бородою маститой:
С того богат и славен наш властитель».

CLXXIII

Чует Роланд, что смерть его пришла,
От головы до сердца доползла.
Под тень сосны уходит граф Роланд,
На мураве зеленой лег он там,
Взял под себя свой меч и Олифант,
Лицом глядит на страну басурман.
Так сделал он, скажу по правде вам.
Чтоб видел Карл и все его войска,
Что умер он, поборая врага.
«Грешен», сказал и не раз и не два,
Богу за грех свою перчатку дал.

CLXXIV

Видит Роланд: его дни миновали.
Он на холме Лежит лицом к Испании.
Одной рукой он в грудь себя ударил:
«О, боже мой! Против твоей скрижали
Грешен я был и в велице и в мале,
Со дня, как свет впервые увидал я,
До дня, когда убит я в этой схватке».
В высь протянул он правую перчатку.
Ангельский сонм с небес нисходит к графу.

CLXXV

Лежит Роланд под сосной над долиной.
К стране врагов лицо поворотил он.
Стал вспоминать про много дел великих.
Вспомнил барон края, что взял он силой,
Свою родню в сладкой Франции милой
И короля, сеньора и кормильца.
Плачет, скорбит, удержаться нет силы.
Но и души своей не позабыл он.
«Мой грех», — сказал, призвал господню милость.
«О, отче наш, — воистину не лживый,
Лазаря встарь от смерти воскресивый,
Спасший от львов пророка Даниила!
Душу спаси от кары справедливой
За те грехи, что в жизни учинил я».
Ввысь протянул он перчатку с десницы.
Сам Гавриил из руки ее принял.
Граф на плечо головою склонился,
Руки сложил, приял свою кончину.
Господь послал своего херувима
И на водах хранильца Михаила,
И в помощь к ним святого Гавриила.
Душу его они в рай водворили.

CLXXVI

Умер Роланд. Душа его на небе.
Вернулся Карл, по Ронцесвалю едет.
Нигде пути, тропинки не заметно,
Ни фута нет, ни зги, ни пяди мерной,
Где б не лежал иль наш, или неверный.
И молвил Карл: «О, мой племянник, где вы?
И где Турпин, епископ, с Оливьером?
И где Джерин с побратимом Джерьером?
И где Атон с собратом Беренджьером?
Милые мне Ивон, Иворий, где вы?
Не вижу я гасконца Энджельера.
Где Ансеис и где Самсон, мой герцог?
И где Джерарт из Русильона древний?
Здесь я сгубил своих двенадцать перов».
Что пользы в том? Ведь никто не ответит.
«Боже!» — рек Карл:— О горе и бесчестье,
Что не был я в начале этой сечи!»
Бороду рвет, как человек во гневе,
Плачут глазами его храбрые кмети.
Пало без чувств двадцать тысяч на землю.
Больше других лх герцог Найм жалеет.

CLXXVII

Рыцаря нет, ни графа, ни барона,
Что б не рыдал и не восплакал скорбно.
О сыновьях, дядьях и братьях стонут
И о друзьях и сеньорах законных.
Замертво их на землю пало много.
Тут сделал Найм, как витязь благородный,
Прежде других он Карлу молвил слово:
«Смотрите вдаль на две версты к востоку.
Видите там, застлала пыль дорогу?
Много их тут из поганого рода.
Помчимся все, отмстим за смерть баронов».
«Боже! — рек Карл: — Далеко мчатся воры.
Не попусти неправды и позора!
Франции цвет нечестивцами сорван!»
Король зовет Джебоина с Стоном
И в помощь к ним Тедбальта и Милона:
— «Храните дол и все поля и горы.
Пусть так лежат убитые бароны,
Чтоб их ни лев, ни зверь лесной не тронул,
Чтоб не достал ни стремянный, ни отрок.
Касаться их я запрещаю строго,
Пока вернусь с соизволенья бога».
А те в ответ смиренно и любовно:
«Милый сеньор, король наш! Мы готовы».
И Карл дает им тысячу баронов.

CLXXVIII

В трубы трубить повелел властелин.
Скачет король перед челом дружин.
Нашли на след испанских сарацин.
Бросились все в погоню, как один.
Видит король, что вечер их застиг.
Сходит с коня средь свежих луговин.
На землю лег и бога замолил,
Чтоб для него он солнцу запретил,
Ночь задержал и день остановил.

И вот ему тот ангел возвестил,
С которым он обычно говорил:
«О, Карл, скачи! Не смеркнет блеск светил.
Знает господь: цвет Франции погиб.
Велит, чтоб ты злодеям отплатил».
При сих словах король в седло вскочил.