Сияет день, и солнце ярко светит.
Красны полки,, дружинам счета нету.
Сшиблись уже ряды полков передних.
И тут Рабель и Гуинеман не медлят,
Пустив узду, коней торопят резвых,
Шпорят во всю, за ними франки — следом.
Спешат разить своим копьем железным.
Был граф Рабель отважный паладин.
Шпорой златой он коня рассердил.
Торлея бьет, что в Персиде царит.
Не помогли ни колонтарь, ни щит.
Насквозь копьем золоченым пронзил.
Мертвым его на малый куст свалил.
Франки кричат: «Господь нас защити!
Прав наш король: должны мы с ним идти».
Граф Гуинеман на лютича напал,
Тарч расписной, цветистый изломал,
И на куски разбил ему юшман.
В тело вонзил и острие и флаг
И не спросил, кто рад и кто не рад.
Франки кричат, увидев сей удар:
«Бароны, в бой! Чтоб никто не отстал!
Прав наш король супротив басурман.
Праведный суд нам богом нынче дан».
Летит Мальприм, весь бел его скакун.
Сред франкских войск он врезался в толпу.
За разом раз разит и там и тут,
И без числа он валит труп на труп.
Вскричал эмир к народу своему:
«Я вас, бойцы, вскормил в своем дому
Рвется мой сын к королю самому,
Вызвал на бой баронов ихних тьму.
Лучшего ввек вассала не найду.
Острым копьем помогите ему».
При сих словах вперед они бегут
Рубят с плеча и колют и секут.
Бой закипел и чудесен и лют,
Сильней, чем все и днесь и встарину.
Горды войска, и рати велики
Вступили в бой и сшиблись все полки.
Дивно разят поганые враги.
Сколько — мой бог!— там изломали пик,
Крепких щитов и юшманов глухих.
Видали б вы, как луг блестит от них!
Зелен ковыль (так нежны стебельки);
Теперь он ал от кровавой струи.
Вот Балигант скликает к битве гридь:
«Бароны, в бой! Крещеных будем бить!»
А бой тяжел, упорен и сердит.
Сильней, чем все и встарь, и в наши дни.
Лишь в смертный час закончат бой они.
Вот Балигант кричит своим народам:
«Бейте, друзья, на то и есть походы!
Дам я вам жен и статных и дородных,
Еще вам дам награды и феоды».
Мавры в ответ: «Мы рубимся с охотой».
Разят во всю и сулицей и дротом.
Сто тысяч их мечами рубят дробно.
Битва кипит с мученьем и со злобой.
Тот видел бой, кто в этой сече побыл.
Наш государь сзывает франкских кметей:
«Я вас люблю, бароны, я вам верю.
В стольких боях вы за меня радели.
Столько вы царств и царей одолели.
Я помню все и вам служить намерен
Телом своим, землею и именьем.
Но вас прошу воздать за братьев мщенье
И за сынов, что пали здесь намедни.
Знаете вы, что право наше дело».
Франки в ответ: «Владыка, это верно».
При Карле там двадесять тысяч смелых,
Все, как один, ему клянутся верой
Не отступать пред невзгодой и смертью.
Такого нет, что б сулицей не метил.
Все принялись мечом разить не медля.
Чудесен бой, число смертей несметно.
Скачет Мальприм среди долины ровной.
Франкам нанес немало он урона.
Но Найм его измерил взглядом гордо.
Спешит разить, как витязь ратоборный.
Пронзил весь щит, прокладку пропорол он.
В броне расшил вороненые полы.
Всадил ему он в тело прапор желтый.
Мертвым свалил средь семисот баронов.
Царь Канабей был Балиганту брат.
Коня ярит он шпорой много крат,
Поднял с крестом из хрусталя булат,
Бьет Найма в шлем, что пышен и богат.
Часть шишака он сбоку разломал,
Все пять ремней стальным клинком порвал;
Он двух грошей за мисюрьку не дал,
Рассек ее до мяса пополам;
Один кусок упал к его ногам.
Силен удар, и Найм не сдобровал:
Когда б не бог, свалился бы с седла.
Но обнял он за шею скакуна.
Если б напал еще раз басурман,
Погиб бы тут благородный вассал.
Но франкский Карл на помощь прискакал.
Вот герцог Найм — в неминучей беде:
Второй удар готов нанесть злодей.
Рек Карл: «О, гнус! Ты бьешь на зло себе».
Разит его по доблести своей.
Сквозь щит вогнал до сердца острие,
Расшил ему нагрудник на броне,
На землю сшиб: нет никого в седле.