Великий Карл был огорчен безмерно,
Когда узрел, что ранен старый герцог.
Кровь по траве бежит струею светлой.
К Найму король обратился с советом:
«О, сударь Найм, за мной скачите следом.
Погиб злодей, что утеснял вас крепко.
Копье разок ему всадил я в тело».
«Я верю вам, сеньор, — ответил герцог: —
Коль буду жив, отслужу вам примерно»,
Оба разят и с любовью и с верой,
За ними вслед — двадесять тысяч кметей:
Такого нет, что б не бил и не резал.
Скачет эмир на этом поле бранном.
Спешит разить он графа Гуинемана.
у сердца щит пробил он протазаном,
Сразу расшил он полы у юшмана.
И разделил ему ребра у стана.
Мертвым с коня свалил он Гуинемана.
Затем убил Джебоина с Лодраном.
Им же сражен Ричарт, сеньор нормандцев,
Мавры кричат: «Прецьоза бьется славно!
Бароны в бой! Мы — под ее охраной!»
Взглянули б вы на арабское войско,
На басков тех, окцианцев, аргойльцев,
Как все копьем поражают и колют!
А франки им не уступают поля.
Тех и других погибает все боле.
Длится резня до вечера и доле,
Велик урон среди баронов вольных.
Кончится бон — не мало будет горя.
Разят во всю и франк и арабит.
Скрипит древко, конец стальной отбит.
Кто увидал, как там ломают щит,
Кто услыхал, как там броня трещит.
Как добрый меч по шеломам звенит,
Как всадник там со скакуна летит,
Как взвоет он и падает убит, —
Тот навсегда запомнит скорбный вид.
Сеча грозна, и бой невыносим.
Тут возопил к Аполину эмир
И к Терваганту с Магометом самим:
«Боги мои! Я долго вам кадил,
Кумиры вам из золота воздвиг:
Должны меня от Карла вы спасти».
Как вдруг — пред ним наперсник Джемальфин.
Дурную весть принес и объявил:
«О, государь! Вас днесь удар постиг:
Ваш сын Мальприм потерян и погиб,
И Канабей, ваш брат родной, убит.
Франкам двоим удалось их сразить.
Сдается мне: сам Карл — один из них.
Телом велик — настоящий маркиз.
Апрельский цвет темней его седин».
Тут свой шелом наклоняет эмир;
В землю, грустя, потупил он свой лик.
Так он скорбит, что не хотел бы жить.
Джонглея он заморского спросил.
Он рек: «Джонглей, подойдите сюда.
Честен ваш нрав и мудрость велика
И ваш совет уважал я всегда.
Скажите ж мне: кто прав, араб иль франк?
Будет ли днесь победа в поле нам?»
А тот в ответ: «Ты умер, Балигант.
Не защитить тебя твоим богам.
Отважен Карл, и люд его удал;
Таких рубак я в жизни не видал.
Но кликни клич: пусть разит Окциант,
Турок и энфр, арабит и гигант.
Что быть должно, не надо отлагать».
Эмир браду распустил на юшмане.
Она бела, как боярышник в мае;
Так иль не так, он прятать не желает,
Звонкий рожок к устам он подымает,
Звучно трубит, и внемлют басурмане,
По полю мчит, полки свои сбирает:
Весь Окциант, что ржет и подвывает,
И весь Аргойль, что по-собачьи лает,
К франкам летят (их дурости нет края)
В гуще толпы разят и рассекают.
В первый налет семь тысяч убивают.
Сеньор Оджьер он трусом не был сроду,
Лучший вассал из всех, что панцырь носят.
Чуть видит он, что строй французов прорван,
Зовет Тьедри он, герцога Аргоны,
И Джозерана и Джефрейта-барона.
Сам королю он слово молвит гордо:
«Видите вы, как ваших рубит ворог.
Не дай вам бог вовек носить короны,
Коль вы, разя, не смоете позора».
Такого нет, чтоб против молвил слово.
Несутся вскачь, коней торопят шпорой.
Спешат разить, где попадется ворог.
На славу бьет великий император,
И герцог Найм, и тот Оджьер Датчанин,
И сир Джефрейт, что носит орифламму.
Уж о́чень храбр сеньор Оджьер Датчанин:
Шпоры дает и вскачь коня погнал он
К тому, кто нес дракона пред полками.
К ногам свалил он Амбореса наземь,
А вместе с ним и дракона и знамя.
Видит эмир, что знамя наземь пало,
Что и значка Магомова не стало.
Начал он тут подумывать немало,
Что он неправ, а дело Карла право.
И унялись поганые арабы.
Франков своих скликает император:
«Готовы ль вы помочь мне бога ради?»
А те в ответ: «И спрашивать не надо.
Тот трус насквозь, кто жалеет удары».
Вот день прошел, вечерний час настал.
Рубят мечом и язычник и франк.
Герои — те, кто вместе свел войска.
Но помнят клич свой бранный два врага:
Громко кричит «Прецьоза!» Балигант,
А Карл — «Монджой!» свой знаменитый знак.
И царь царя по голосу узнал.
В поле они сошлись на скакунах.
Спешат разить, и крепок их удар,
Колют копьем в разукрашенный тарч;
Трещат щиты у толстого шипа.
Полы кольчуг расшиты пополам,
По до сих пор невредимы тела.
У седел их подпруга вбок сползла.
Пали цари на землю из седла.
На ноги вмиг вскочили два врага;
Каждый извлек из ножен свой булат,
Но битва тем едва лишь начата.
Не быть концу без трупа никогда.
Как храбр король сладкой Франции нашей!
Эмиру ж он не грозен и не страшен.
Голым мечом поединщики машут,
Крепко разят и рассекают тарчи,
Обруч двойной и кожу напридачу.
Гвозди, шипы во все стороны скачут.
Бьют без щитов по броням наудачу.
Искры летят от тех шеломов взрачных.
Вовек конца не будет рукопашной:
Один придет с повинной — не иначе.