Марсилий рек: «Поверьте слову, граф,
Всею душой я полюбить вас рад.
Неймется мне узнать про Карлов прав.
Он очень стар, ушли его года.
Ему теперь за двести, я слыхал,
Столько земель ногами он попрал,
Столько щербин на ратный щит приял,
Стольких царей с сумой ходить послал.
Когда же ему прискучит воевать?»
Рек Гуенелон: «Не таков его нрав.
Всяк, кто его увидал и узнал,
Тот скажет вам, что истый витязь — Карл.
Как я б его хвалить и славить стал?
Превыше он и славы, и похвал.
Доблесть его кто сможет передать?
Всем пожелал господь ого взыскать.
Лучше умру, чем Карла я предам».
Рек басурман: «Дивлюсь я, слова нет,
Карлу-царю, что и мастит и сед.
Ему теперь, пожалуй, двести лет.
Столько земель прошел и одолел,
Столько приял он ран от пик и стрел,
Стольким царям с,сумой ходить велел...
Когда же ему сражаться надоест?»
— «Не быть тому, пока племянник здесь.
Лучший вассал он под плащом небес.
Отменно храбр его друг Оливьер
И перы те, что Карлу всех милей.
Франков у них там двадцать тысяч есть.
Карл защищен, не дрожит ни пред кем».
Рек басурман: «Дивлюсь я свыше сил
Карлу-царю, что и сед и мастит,
За двести лет, боюсь, перевалил,
Столько земель прошел и покорил:
Столько приял он ран от острых пик,
Стольких царей убил иль полонил.-
Когда ж ему постынет поле битв?»
— «Не быть тому, пока племянник жив,
Лучший вассал во всех краях земли,
И Оливьер, отважный побратим,
И перов сонм, что Карлом так любим.
Рыцарей есть двадцать тысяч за ним.
Карл защищен, ни пред кем не дрожит».
«Сир Гуенелон, — промолвил царь Марсилий, —
Рать у меня — на свете нет красивей,
Тысяч могу четыре сотни двинуть,
Карла сломлю и франков опрокину».
Рек Гуенелон: «Не тешьтесь этой силой:
Большой урон понесут сарацины.
Бросьте глупить, разумно поступите:
Отправьте к нам добра такую силу,
Чтоб всякий франк взглянул и дался диву:
Десятка два аманатов пошлите.
К Франции сладкой король наш возвратится,
Свой арьергард за собою покинет.
Будет Роланд, племянник Карлов, с ними
И Оливьер, удалой и учтивый...
Графы падут (коль верить мне хотите),
Увидит Карл, что спесь его разбита,
Навек пройдет его охота к битвам».
«Сир Гуенелон! — Марсилий царь сказал: —
Как сделать так, чтоб был убит Роланд?»
Рек Гуенелон: «Совет я дать вам рад.
Будет король у тех Ци́зерских врат
Позадь себя оставит арьергард.
Их поведет Роланд, могучий граф,
И Оливьер, его верный собрат,
Карл под начал им двадцать тысяч даст.
Пусть тысяч сто поганых будет там,
Тут первый бой они дадут врагам.
Франки падут от устали и ран.
Не говорю, достанется и вам.
Вторичный бой вам придется начать.
Могуч Роланд, но тут он должен пасть:
Подвиг большой совершит ваша рать.
Вовек потом войны вам не видать».
«Коль сделать так, чтоб Роланда сгубить,
Карлу от плеч десницу отрубить,
Дивную рать заставить лечь костьми, —
Карл не сберет вовек столь грозных сил,
боо В Большой Земле наступит вечный мир».
То слышит царь, прижал его к груди.
Стал отпирать ковчежцы и лари.
Марсилий рек: «Зачем нам тратить речи?
Плох тот совет, где друг другу не верят.
Лучше сейчас поклянитесь в измене».
Рек Гуенелон: «Я поклянусь немедля»,
И на мощах в рукояти Мурглейса
Он дал обет и закрепил злодейство.
Был там престол слоновой кости гладкой.
Книгу велит Марсилий внесть в палату,
А в ней закон Маома с Тервагантом.
На нем клялся тот сарацин испанский:
Коль он найдет в арьергарде Роланда,
Нагрянет он со всею силой ратной:
Умрет Роланд, коль сил и счастья хватит.
Рек Гуенелон: «Да будет воля ваша».
Тут подошел язычник Вальдеброн.
В рыцари им Марсилий посвящен.
Молвит послу, смеясь во весь свой рот:
«Вот — меч; таких не нашивал никто;
На рукоять пошло червонцев сто.
Возьмите в дар ради дружбы, сеньор,
Чтоб в руки к нам попал Роланд-барон,
Пусть в арьегарде мы застанем его».
«Да будет так», — отвечал Гуенелон.
Вот обнялись, лобзают лоб и рот.
Затем пришел язычник Климборин,
Громко смеясь, послу он говорил:
«Вот вам мой шлём (не видел лучших мир)>
Чтоб в руки к нам попал Роланд-маркиз
И нам его удалось посрамить.
«Да будет так», — Гуенелон подтвердил.
Вот обнялись, целуют лоб и лик.