Тут подошла Брамимонда-царица.
— «Я чту вас, граф! —— она проговорила: —
«Хвалят вас все — мой супруг и эмиры.
Вашей жене эти серьги свезите;
Яхонты в них горят и аметисты;
Они ценней, чем все богатства Рима:
Ваш государь вовек таких не видел».
Он их берет, за сапог их задвинул.
Пришел Мальдюйт, он казначей палаты.
— «Карлу-царю готов ли дар богатый?»
А тот в ответ: «Все собрано и взято:
Семьсот верблюдов с серебром и со златом,
Двадцать при них знатнейших аманатов».
Марсилий взял за плечо Гуенелоиа
И рек: «Ты мудр, как надлежит барону,
Но я молю святым для вас законом,
Сердца от нас не отвратите снова.
Своей казны я вам отсыплю вдоволь,
Десять вьюков с арабским златом тонким.
И что ни год опять пошлю вам столько.
Вот вам ключи Сарагосы просторной.
Карлу дары передать удостойте.
Оставьте мне Роланда в тыльном строе.
Встречу его в лощине под горою,
Сшибусь я с ним смертельным страшным боем».
Рек Гуенелон: «Я медлю слишком долго».
Сел на коня, пустился в путь-дорогу.
Наш государь приближается к цели,
Станом он стал подле города Гельпы.
Роланд взял град и сорвал его стены.
(С этого дня сто лет никто там не жил).
Ждет наш король от Гуенелона вести,
Даней больших от Испании целой.
Рано с зарей, чуть утро забелело,
Граф Гуенелон к становищу подъехал.
Наш император пробудился с зарей,
Слушал обедню с заутреней святой.
На мураву он сел перед шатром.
С ним был Роланд и Оливьер-барон.
И герцог Найм, и ратный весь народ.
Пришел подлец, предатель Гуенелон,
Речь он повел и мудро и хитро,
Рек королю: «Помилуй вас Христос!
Я вам ключи Сарагосы привез,
Большую дань и отроков в залог.
Крепко вы их заприте на замок.
Марсилий царь велел вам бить челом.
За алгалифа не браните его.
Сам я видал сто тысяч под щитом
Все в куяках, на голове шелом,
У всех эфес черненый золотой.
Их алгалиф повел на брег морской.
Они бегут перед честным крестом:
Верить в него не хотят нипочем,
Верст четырех не отошли с судном,
Застала их непогода и шторм.
Погибли все, их не узрит никто.
Но, будь он жив, я привез бы его.
Царь-басурман дает вам клятву в том:
Месяц один не минет целиком,
Как он придет во Францию, наш дом;
Примет он там христианский закон.
Руки вложив, вассал ваш будет он,
Получит в лен от вас испанский трон».
Молвил король: — «Благословен господь!
Большая вас за то награда ждет».
Тысяча труб по войску весть дает.
Франки снялись, снарядились в поход.
К Франции сладкой теперь их путь ведет.
Великий Карл Испанию сломил,
Замки забрал, города сокрушил.
Мыслит король, что войну завершил.
К Франции сладкой император спешит.
Знамя его граф Роланд водрузил.
Вот на холме оно небу грозит.
Франков шатры раскинулись вблизи.
Нехристи мчат вдоль обширных долин.
В кольчугах все и в бармицах глухих;
Подвязан шлем, на бедрах меч висит,
Копье с флажком, на шее добрый щит.
В густых кастах на вышках ждут зари.
Тысяч сошлось четыреста лихих.
Боже, как жаль! не видят франки их!
День миновал, и набежала ночь.
Карл опочил, могучий наш король.
Видит себя у Ци́зерских ворот.
В руке зажал он ясеневый дрот.
Но этот дрот ухватил Гуенелон,
В гневе потряс, разбил на сто кусков.
Осколки вверх летят под небосвод....
А Карл все спит, не пробудился он.
Видит затем другое сновиденье:
В Ахене он стоит в своей молельне;
Но лютый вепрь ему в десницу въелся.
Вдруг вышел барс из Арденского леса,
Карлу на грудь он ринулся свирепо.
Но из дворца примчался выжлок резвый,
Вприпрыжку, вскачь он бросился на вепря,
Правое ухо отгрыз ему от тела.
С барсом потом он в бой вступает смело.
Франки глядят — лихое будет дело,
Но не видать, кто одержит победу...
А Карл все спит: проснуться мочи нету.
Проходит ночь, заря, сияя, встала.
Трубы трубят над ополченьем ратным.
Гордо к войскам подъехал император.
Карл говорит: «О, господа-вассалы!
Видите вы теснины и провалы.
Назначьте мне вождя для арьергарда».
Рек Гуенелон: «Хоть пасынка-Роланда!
В войске у вас храбрее нет вассала».
Слышит король, в сердцах взглянул на графа
И рек ему: «Вы сущий чорт из ада:
Смертная злость в утробу вам закралась.
Кто же пойдет с головными полками?»
Рек Гуенелон: «Пойдет Оджьер Датчанин:
Лучше его не сыщем в этой рати».
Вот граф Роланд приговор услыхал,
Заговорил, как рыцарь и вассал:
«О, сударь-отчим! Я благодарен вам:
Вы для меня избрали арьергард.
Не потеряет там Франции монарх,
Коль я смогу, коня ни скакуна,
Ни лошака, ни мула для седла,
Не потеряет осла, ни битюга,
Чтоб не был взят он на конец копья.
Рек Гуенелон: «То правда, знаю я».