Слышит Роланд, что пойдет с арьергардом.
Отчиму он промолвил в гневе яром:
«О, негодяй, худородный мерзавец!
Думаешь ты, уроню я перчатку,
Как уронил ты свой жезл перед Карлом?»
Сказал Роланд: «Мой сеньор и король!
Дайте мне лук, что у вас под рукой.
Не поразит меня такой укор,
Что уроню, как сделал Гуенелон,
Когда свой жезл в десницу принял он».
Поник главой наш король и сеньор.
Бороду мнет, терзает ус седой.
Плачет глазами: удержаться не смог.
Тут герцог Найм вслед за Роландом встал.
При всем дворе это лучший вассал.
Рек королю: «Вы слышали слова:
Гневом большим распалился Роланд.
Ему в удел достался арьергард.
Отговорить нельзя его никак.
Вручите ж лук, что держите в руках,
В помощь ему подберите войска».
Карл отдал лук, берет его Роланд.
Наш государь возговорил к Роланду:
«Племянник мой, я говорю вам вправду.
Полвойска здесь оставляю в охрану:
То ваш оплот, блюдите их исправно.
Граф отвечал: «О, нет, король державный:
Срази господь, коль род свой обесславлю.
Франков беру я двадцать тысяч латных.
Сквозь горный кряж ведите рать обратно.
Пока я жив, не бойтесь супостата».
Вот граф Роланд на скакуна вскочил.
Пришел к нему Оливьер-побратим,
Пришел Джерер и храбрый граф Джерин,
Пришел Атон и Беренджьер за ним;
Аусторий здесь и буйный Ансеис.
Пришли Джерарт де-Русильон, старик,
Герцог Гуайфьер, могучий властелин,
«Клянусь главой, я с вами!» — рек Турпин.
Рек граф Гуальтьер: «Роланд — мой господин:
Долг мне велит не разлучаться с ним».
Весь арьергард был взят из их дружин.
Роланд сказал Гуальтьер-дель-Уму, кметю:
«С тысячей франков из франкских наших весей
Займите вы холмы и перелески,
Чтоб ни души не потерял наш кесарь».
Гуальтьер в ответ: «Исполню к вашей чести».
С тысячей франков из франкских ихних весей.
Он занял все холмы и перелески.
Вернется, он подаст дурные вести:
Шестьсот мечей заблестеть не успеют,
Как Альмарис, всей Бельферны владетель,
В недобрый день затеет с ними сечу.
Высок хребет и беспросветны долы,
Скалы мрачны, диковинны проходы.
Франки идут с тяжелой неохотой.
На много верст отдается их топот.
К Большой Земле они подходят скоро,
Видят Гасконь, владенье их сеньора.
Вспомнились им наделы и феоды,
Вспомнили дев и жен высокородных,
Такого нет, чтоб не был слезно тронут.
Но горше всех император встревожен.
Племянник — там, в теснине на стороже.
Заплакал Карл: удержаться не может.
В чужой земле стоят двенадцать перов,
В дружине их — двадесять тысяч кметей,
Из них никто не убоится смерти.
Едет король во французскую землю,
Прячет под плащ свой лик в тоске безмерной.
Седло в седло с ним едет старый герцог.
Найм говорит: «Что вам печалит сердце?»
Король в ответ: — «И спрашивать невместно.
Так я скорблю, что скрывать не умею.
Граф Гуенелон посрамил нашу землю.
Ангел явил мне нынче в ночь виденье:
В моих руках разбил копье изменник.
Теперь Роланд в чужой земле нездешней,
Погибнет он, не найду я замены».
Слез не сдержал великий император,
И плачут с ним его сто тысяч франков.
Великий страх их объял за Роланда.
Продал его Гуенелон супостату,
С нехристя взял большую мзду и плату
Корзна и шелк, и серебро, и злато,
Верблюдов, львов, коней и мулов статных.
Марсилий царь созвал своих вассалов,
Герцогов всех, алмасоров и графов,
Комтурских чад виконтов, амирафлов.
В три дня собрал за триста тысяч мавров.
Громко гремят в Сарагосе литавры.
Махмет подъят на цоколь башни главной.
Молит его и славит род поганый.
Седло в седло помчались басурмане
Сквозь лес и дол через землю Серданью,
Видят они французской рати знамя.
Крепко стоят двенадцать на заставе.
Врага они без боя не оставят.
Царев племяш пред дядю прискакал,
На муле он, со стрекалом в руках,
Молвит царю, со смехом на устах:
«Царь-государь, не раз служил я вам,
Столько приял и напастей и ран,
В стольких боях рубил и поборал.
Мне первый бой с Роландом дайте в дар;
Острым копьем его смерти предам.
Когда б Махмет мне помощь даровал,
Ушел бы враг из всех испанских стран,
С Асприйских врат до земли Дюрестант.
Смирился б франк, и утомился Карл.
Во весь бы век войны не видеть вам».
Марсилий царь на том перчатку дал.