Зажал в горсти перчатку Аэльрот,
Дяде сказал, надменен и суров:
«Царь-государь, это дар из даров.
Дайте еще мне двенадцать бойцов,
Чтоб перебить двенадцать удальцов».
Первым ему ответил Фальзарон,
Он братец был Марсилия родной:
«Племянник-свет, вы пойдете со мной.
Мы на врагов ударим заодно.
Здесь — малый полк, а войско отошло.
Их перебить нам, видно, суждено».
Вторым к нему подъехал Корсаблис,
Он был бербер и нравом ядовит.
Он, как вассал отважный, говорит:
Не струсит он за злато всей земли.
Но вот предстал из Бригаля Мальприм;
Быстрей коня пешком он пробежит.
Стал пред царем и на-голос кричит:
«На Ронцесваль теперь мой путь лежит.
Коль встречусь с ним, Роланд не будет жив».
Был там один эмир из Балагета,
Хорош собой, лицом и смел и светел.
На скакуне он горделиво едет:
Красят его и убор, и доспехи.
За храбрый нрав прославлен и известен.
Будь он крещен, так был бы рыцарь честный.
Стал пред царем и так повел беседу:
«Тешить свой нрав я в Ронцесваль поеду.
Коль там Роланд, он не минует смерти,
С ним Оливьер и все двенадцать перов.
Франки падут средь горя и бесчестья.
А Карл уж стар и разумом не светел.
Война ему опостынет до смерти.
Очистит он все испанские веси».
Царь слышит речь, поклон ему отвесил.
Был алмасор один из Морианы,
Подлей его не найдется в Испании.
Стал пред царем и начал речь бахвально:
«С полком своим дойду до Ронцесваля.
Есть у меня оружных тысяч двадцать.
Коль там — Роланд, за смерть ему ручаюсь.
Не будет дня у Карла без печали».
Там был еще Торджис из Тортелозы;
Как ленный граф, он держит этот город.
Всех христиан перебил бы с охотой.
Он средь других к Марсилию подходит.
Молвит царю: «О, государь, не бойтесь:
Их римский Петр Магомета не стоит.
Служа богам, мы не уступим поля.
Я в Ронцесваль к Роланду еду с боем.
Никто живым не убежит оттоле.
Видите меч? Он и долог и прочен.
Его скрещу я с Дюрандалью вскоре.
До вас дойдет, кто кого переборет.
Франки падут, если с нами заспорят,
А старый Карл узнает стыд и горе.
Вовек ему не щеголять в короне».
Был там еще Эскремит из Вальтерны;
Он — сарацин и владетель был ленный.
Кричит царю средь давки непомерной:
«Я в Ронцесваль иду смирить надменных.
Коль там — Роланд, падет он непременно,
С ним Оливьер, что среди прочих первый;
Смерти предам я всех двенадцать перов.
Франки падут, их край осиротеет.
Карл слуг таких заменить не сумеет».
Был там еще язычник Эсторгант.
Эстрамарит — ему друг и собрат.
Любой из них — предатель и жиган.
Марсилий рек: «Приблизьтесь, господа!
Пойдете вы к Ронцесвальским вратам,
Чтоб там помочь пройти моим войскам».
Они в ответ: «Служить готовы вам!
Узнают нас Оливьер и Роланд,
И перам всем там гибель суждена.
Вот наша сталь — и остра, и прочна,
Кровью-рудой обагрится она.
Франки падут, узнает горе Карл.
Большую Землю вы получите в дар.
О, государь, поспешимте туда.
Мы короля заставим сдаться вам».
Бегом бежит Маргерит из Себилии.
Он всей землей владел до Казмарины.
За лепоту его дамы любили,
Стоит взглянуть, чтоб лица озарились,
Все до одной улыбку скрыть не в силах.
Средь мавров нет отважней паладина.
Вот он в толпе теснится меж другими.
Громко кричит: «Не бойтесь, повелитель!
Я в Ронцесваль несу Роланду гибель,
И Оливьер не уйдет невредимым,
И перы все венец страданья примут.
Видите меч? Он с золоченым грифом;
Мне подарил его эмир из Прима.
Ручаюсь вам, он кровью обагрится.
Франки падут, их земля осрамится,
И старый Карл опозорит седины.
Не взвидит дня без гнева и кручины.
Франция нам через год подчинится.
Мы ляжем спать у святого Дениса».
Неверный царь поклон отвесил низкий.
Был там еще и Чернюбль из Монейгра.
Он на ходу метет кудрями землю.
Он больший груз понесет для потехи,
Чем мулов семь поднимут без телеги.
Проклят тот край, которым он владеет:
Хлеб не растет, и солнце там не греет;
Не льется дождь, роса осесть не смеет;
Камня там нет, чтоб весь не почернел он;
Есть слух: туда мочиться ходят черти.
И рек Чернюбль: «Свой добрый меч привешу,
Кровью его окрашу и потешу.
Роланда я у Ронцесваля встречу.
Будь я не я, коль не затею сечи.
Я Дюрандаль мечом добыть сумею.
Франки падут, их край осиротеет».
Марсилий царь собрал двенадцать перов,
Сто тысяч дал им сарацин неверных.
Все рвутся в бой, торопятся не в меру
В ельник идут, надевают доспехи.
На маврах всех сарацинские брони,
А у иных юшман проложен втрое.
На голове шелом из Сарагосы,
Меч при боку из вьенской стали доброй,
У всех у них валенсийские копья,
На них флажки — румяный, белый, желтый.
С мулов сошли и с лошадей дорожных.
Несутся вскачь на скакунах хороших.
Сияет день и ярко светит солнце.
Нету брони, чтоб не сверкала грозно.
Тысячи труб скликают рати к бою.
Слышен их шум до французского войска.
Рек Оливьер: «О, друг, будь осторожен:
От сарацин сраженья ждать мы можем».
Роланд в ответ: «Пошли нам это, боже.
За короля мы стоим на стороже.
Должен вассал пострадать за сеньора,
Должен терпеть и тяжкий жар, и холод,
Должен терять и волосы, и кожу.
Смотрите все: пусть каждый бьет, как может.
Песни дурной пускай о нас не сложат.
Их бой неправ, а наш угоден богу.
Дурной пример не будет мною подан».