Воздев
       печеные
             картошки личек,
черней,
       чем негр,
             не видавший бань,
шестеро благочестивейших католичек
влезло
       на борт
             парохода «Эспань».
И сзади
       и спереди
             ровней, чем веревка.
Шали,
       как с гвоздика,
             с плеч висят,
а лица
       обвила
             белейшая гофрировка,
как в пасху
       гофрируют
             ножки поросят.
Пусть заполнится годами
       жизни квота —
стоит
       только
             вспомнить это диво,
раздирает
       рот
             зевота
шире Мексиканского залива.
Трезвые,
       чистые,
             как раствор борной,
вместе,
       эскадроном, садятся есть.
Пообедав, сообща
       скрываются в уборной.
Одна зевнула —
       зевают шесть.
Вместо известных
       симметричных мест,
где у женщин выпуклость, —
       у этих выем:
в одной выемке —
       серебряный крест,
в другой — медали
       со Львом
             и с Пием.
Продрав глазенки
       раньше, чем можно, —
в раю
       (ужо!)
             отоспятся лишек, —
оркестром без дирижера
шесть дорожных
       вынимают
             евангелишек.

Придешь ночью —
сидят и бормочут.
Рассвет в розы —
бормочут, стервозы!

Радуйся, распятый Иисусе, не слезай
       с гвоздей своей доски,
а вторично явишься —
       сюда
             не суйся —
всё равно:
       повесишься с тоски!