Его прислали
	для проведенья режима.

Средних способностей.
	Средних лет.

В мыслях — планы.
	В сердце — решимость.

В кармане — перо
	и партбилет.

Ходит,
	распоряжается энергичным жестом.

Видно —
	занимается новая эра!

Сам совался в каждое место,

всех переглядел —
	от зава до курьера.

Внимательный
	к самым мельчайшим крохам,

вздувает
	сердечный пыл...

Но бьются
	слова,
		как об стену горохом,

об —
	канцелярские лбы.

А что канцелярии?
	Внимает мошенница!

Горите
	хоть солнца ярче, —

она
	уложит
		весь пыл в отношеньица,

в анкетку
	и в циркулярчик.

Бумажку
	встречать
		с отвращением нужно.

А лишь
	увлечешься ею, —

то через день
	голова заталмужена

в бумажную ахинею.

Перепишут всё
	и, канителью исходящей нитясь,

на доклады
	с папками идут:

— Подпишитесь тут!
	Да тут вот подмахнитесь!..

И вот тут, пожалуйста!..
	И тут!..
		И тут!.. —

Пыл
	в чернила уплыл
		без следа.

Пред
	в бумагу
		всосался, как клещ...

Среда —

это
	паршивая вещь!!

Глядел,
	лицом
		белее мела,

сквозь канцелярский мрак.

Катился пот,
	перо скрипело,

рука свелась
	и вновь корпела, —

но без конца
	громадой белой

росла
	гора бумаг.

Что угодно
	подписью подляпает,

и не разберясь:
	куда,
		зачем,
			кого?

Собcтвенную
	тетушку
		назначит римским папою.

Сам себе
	подпишет
		смертный пригово́р.

Совести
	партийной
		слабенькие писки

заглушает
	с днями
		исходящий груз.

Раскусил чиновник
	пафос переписки,

облизнулся,
	въелся
		и — вошел во вкус.

Где решимость?
	планы?
		и молодчество?

Собирает канцелярию,
	загривок мыля ей.

— Разузнать
	немедля
		имя-отчество!

Как
	такому
		посылать конверт
			с одной фамилией??! —

И опять
	несется
		мелким лайцем:

— Это так-то службу мы несем?!

Написали просто
	«прилагается»

и забыли написать
	«при сем»! —

В течение дня
страну наводня

потопом
	ненужной бумажности,

в машину
	живот

уложит —
	и вот

на дачу
	стремится в важности.

Пользы от него,
	что молока от черта,

что от пшенной каши —
	золотой руды.

Лишь растут
	подвалами
		отчеты,

вознося
	чернильные пуды.

Рой чиновников
	с недели на день

аннулирует
	октябрьский гром и лом,

и у многих
	даже
		проступают сзади

пуговицы
	дофевральские
		с орлом.

Поэт
	всегда
		и добр и галантен,

делиться выводом рад.

Во-первых:
	из каждого
		при известном таланте

может получиться
	бюрократ.

Вывод второй
	(из фельетонной водицы

вытекал не раз
	и не сто):

коммунист не птица,
	и незачем обзаводиться

ему
	бумажным хвостом.

Третий:
	поднять бы его за загривок

от бумажек,
	разостланных низом,

чтоб бумажки,
	подписанные
		прямо и криво,

не заслоняли
	ему
		коммунизм.