Чьи уши —
          не ваши ли? —
не слышали
           о грозном
                     фельдмаршале?!
Склонитесь,
            забудьте
                     суеты
                           и суетцы!
Поджилки
         не трясутся у кого!
Мною
     рисуется
портрет Пилсудского.

Рост

У Пилсудского
              нет
                  никакого роста.
Вернее,
        росты у него разные:
маленький —
            если бьют,
большой —
          если победу празднует.
Когда
      старается
                вырасти рьяней,
к нему
       красноармейца приставляют
                                 няней.
Впрочем,
         военная
                 не привлекает трель его:
не краснозвездников,
                     а краснокрестников норовит
                                       расстреливать.

Голова

Крохотный лоб.
Только для кокарды:
                    уместилась чтоб.
А под лобиком
              сейчас же
                        идут челюстищи
зубов на тыщу
              или
                  на две тыщи.
Смотри,
        чтоб челюстьце
                       не попалась работца,
а то
     разрастется.
Приоткроется челюсть,
                      жря
                          или зыкая,—
а там
      вместо языка —
                     верста треязыкая.
Почему
       уважаемый воин
так
    обильно
            языками благоустроен?
А потому
         такое
               языков количество,
что три сапога,
                по сапогу на величество,—
а иногда
         необходимо,
                     чтоб пан мог
вылизывать
           единовременно
                         трое сапог:

во-первых —
            Фошевы
подошвы,
Френчу
       звездочку шпорову
да туфлю
         собственному
                      буржуазному
                                  борову.
Стоит
      на коленках
                  и лижет,
                           и лижет,
только сзади
             блестят
                     пуговицы яркие.
Никто
      никогда
              не становился ниже:
Пилсудский
           даже ниже
                     польской марки.
А чтоб в глаза
               не бросился
                     лизательный снаряд —
над челюстью
             усищев жесткий ряд.
Никто
      не видал
               Пилсудского телеса.
Думаю,
       под рубашкой
                    Пилсудский — лиса.
Одежда:
        мундир,
                в золото выткан,
а сзади к мундиру —
                    длиннющая нитка,
конец к мундиру,
                 а конец второй —
держится
         Пуанкарой.
Дернет —
         Пилсудский дрыгнет ляжкой,
Дернет —
         Пилсудский звякнет шашкой.
Характер пилсудчий —
                     сучий.
Подходит хозяин —
                  хвостика выкрут.
Скажет:
        "Куси!" —
                  вопьется в икру.
Зато
     и сахар
             попадает
                      на носик
этой
     злейшей
             из антантовских мосек.
То новеньким
             заменят
                     жупан драненький,
то танк подарят,
                 то просто франки.
Устрой
       перерыв
               в хозяйских харчах —
и пес
      моментально б
                    сник
                         и зачах.
Должен
       и вере
              дать дань я
и убеждения
            оттенить
                     до последних толик:
Пилсудский
           был
           социалистического вероисповедания,
но
   по убеждению
                всегда
                       иезуит-католик.
Демократизм прихрамывает,
                          староват одёр,
у рабочих
          в одра
                 исчезает вера.
Придется
         и Пилсудскому
                       задать дёру
из своего
          Бельведера.
Примечание.
Не очень ли
            портрет
                    выглядит подленько?
Пожалуй,
         но все же
                   не подлей подлинника.