Слышал —
	вас Молчанов бросил,

будто
	он
		предпринял это,

видя,
	что у вас
		под осень

нет
	«изячного» жакета.

На косынку
	цвета синьки

смотрит он
	и цедит еле:

— Что вы
	ходите в косынке?

да и…
	мордой постарели?

Мне
	пожалте
		грудь тугую.

Ну,
	а если
		нету этаких…

Мы найдём себе другую

в разызысканной жакетке. —

Припомадясь
	и прикрасясь,

эту
	гадость
		вливши в стих,

хочет
	он
		марксистский базис

под жакетку
	подвести.

«За боль годов,

за все невзгоды

глухим сомнениям не быть!

Под этим мирным небосводом

хочу смеяться

и любить».

Сказано веско.

Посмотрите, дескать:

шёл я верхом,
	шёл я низом,

строил
	мост в социализм,

недостроил
	и устал

и уселся
	у моста.

Травка
	выросла
		у мо́ста,

по мосту́
	идут овечки,

мы желаем
	— очень просто! —

отдохнуть
	у этой речки.

Заверните ваше знамя!

Перед нами
	ясность вод,

в бок —
	цветочки,
		а над нами —

мирный-мирный небосвод.

Брошенная,
	не бойтесь красивого слога

поэта,
	музой венчанного!

Просто
	и строго

ответьте
	на лиру Молчанова:

— Прекратите ваши трели!

Я не знаю,
	я стара ли,

но вы,
	Молчанов,
		постарели,

вы
	и ваши пасторали.

Знаю я —
	в жакетах в этих

на Петровке
	бабья банда.

Эти
	польские жакетки

к нам
	провозят
		контрабандой.

Чем, служа
	у муз
		по найму,

на моё
	тряпьё
		коситься,

вы б
	индустриальным займом

помогли
	рожденью
		ситцев.

Череп,
	што ль,
		пустеет чаном,

выбил
	мысли
		грохот лирный?

Это где же
	вы,
		Молчанов,

небосвод
	узрели
		мирный?

В гущу
	ваших ро́здыхов,

под цветочки,
	на реку

заграничным воздухом

не доносит гарьку?

Или
	за любовной блажью

не видать
	угрозу вражью?

Литературная шатия,

успокойте ваши нервы,

отойдите —
	вы мешаете

мобилизациям и маневрам.