Пять лет рабочие глотки поют,

века воспоет рабочих любовь —

о том, как мерили силы в бою — с Антантой, вооруженной до зубов. Буржуазия зверела. Вселенной мощь —

служила одной ей.

Ей — танков непробиваемая толщь, ей — миллиарды франков и рублей. И, наконец, карандашей, перьев леса

ощетиня в честь ей,

лили тысячи буржуазных писак — деготь на рабочих, на буржуев елей. Мы в гриву хлестали, мы били в лоб,

мы плыли кровью-рекой.

Мы взяли твердыню твердынь — Перекоп

чуть не голой рукой.

Мы силой смирили силы свирепость.

Избита, изгнана стая зве́рья.

Но мыслей ихних цела крепость,

стоит, щетинит штыки-перья.

Пора последнее оружие отковать.

В руки перо берем.

Пора — самим пером атаковать! Пора — самим защищаться пером.

Исписывая каракулью листов клочья,

с трудом вытягивая мыслей ленты, —

ночами скрипят корреспонденты-рабочие,

крестьяне-корреспонденты.

Мы пишем, горесть рабочих вобрав,

нас затмит пустомелей лак ли?

Мы знаем: миллионом грядущих правд

разрастутся наши каракули.

Враг рабочим отомстить рад.

У бюрократов — волнение. Сыпет на рабочих совбюрократ доносы и увольнения. Видно, верно бьем, видно, бить пора! Под пером кулак дрожит.

На мушку берет героя пера.

На героя точит ножи. Что ж! — и этот нож отведем от горл. Вновь согнем над письмом плечища. Пролетарский суд кулака припер. И директор «Правдой» прочищен.

В дрожь вгоняя врагов рой,

трудящемуся защита дружья,

да здравствует красное рабочее перо —

нынешнее наше оружие!