Пять лет рабочие глотки поют,

века воспоет рабочих любовь —

о том,
	как мерили силы
		в бою —

с Антантой,
	вооруженной до зубов.

Буржуазия зверела.
	Вселенной мощь —

служила одной ей.

Ей —
	танков непробиваемая толщь,

ей —
	миллиарды франков и рублей.

И,
	наконец,
		карандашей,
			перьев леса

ощетиня в честь ей,

лили
	тысячи буржуазных писак —

деготь на рабочих,
	на буржуев елей.

Мы в гриву хлестали,
	мы били в лоб,

мы плыли кровью-рекой.

Мы взяли
	твердыню твердынь —
		Перекоп

чуть не голой рукой.

Мы силой смирили силы свирепость.

Избита,
	изгнана стая зве́рья.

Но мыслей ихних цела крепость,

стоит,
	щетинит штыки-перья.

Пора последнее оружие отковать.

В руки перо берем.

Пора —
	самим пером атаковать!

Пора —
	самим защищаться пером.

Исписывая каракулью листов клочья,

с трудом вытягивая мыслей ленты, —

ночами скрипят корреспонденты-рабочие,

крестьяне-корреспонденты.

Мы пишем,
	горесть рабочих вобрав,

нас затмит пустомелей лак ли?

Мы знаем:
	миллионом грядущих правд

разрастутся наши каракули.

Враг рабочим отомстить рад.

У бюрократов —
	волнение.

Сыпет
	на рабочих
		совбюрократ

доносы
	и увольнения.

Видно, верно бьем,
	видно, бить пора!

Под пером
	кулак дрожит.

На мушку берет героя пера.

На героя
	точит ножи.

Что ж! —
	и этот нож отведем от горл.

Вновь
	согнем над письмом плечища.

Пролетарский суд
	кулака припер.

И директор
	«Правдой» прочищен.

В дрожь вгоняя врагов рой,

трудящемуся защита дружья,

да здравствует
	красное
		рабочее перо —

нынешнее наше оружие!