Блажен, кто, удалясь от дел,
Подобно смертным первородным,
Орет отеческий удел
Не откупным трудом, — свободным,
На собственных своих волах;

Кого ужасный глас, от сна
На брань, трубы не возбуждает,
Морская не страшит волна,
В суд ябеда не призывает;
И господам не бьет челом,

Но садит он в саду своем
Кусты и овощи цветущи,
Иль, диких древ кривым ножем
Обрезав пни, и плод дающи
Черенья прививает к ним;

Иль зрит вдали ходящий скот,
Рычащий в вьющихся долинах;
Иль перечищенную льет
И прячет патоку в кувшинах,
Или стрижет своих овец;

Но Осень как главу в полях,
Гордясь, с плодами возвышает,
Как рад, что рвет их на ветвях,
Привитых им, — и посвящает
Дар Богу, пурпура красней.

На бреге ли в траве густой,
Под дуб ли древний он ложится:
В лесу гам птиц, с скалы крутой
Журча к нему ручей стремится,
И все наводит сладкий сон.

Когда ж гремящий в тучах Бог
Покроет землю всю снегами,
Зверей он ищет след и лог;
Там зайца гонит, травит псами,
Здесь ловит волка в тенета;

Иль тонкие в гумнах силки
На куропаток расставляет,
На рябчиков в кустах пружки:
О, коль приятну получает
Награду за свои труды!

Но будет ли любовь притом
Со прелестьми ея забыта,
Когда прекрасная лицом
Хозяйка мила, домовита
Печется о его детях?

Как ею, русских честных жен
По древнему обыкновенью,
Весь быт хозяйский снаряжен,
Дом тепл, чист, светл, и к возвращенью
С охоты мужа стол накрыт:

Бутылка доброго вина,
В прок пива русского варена,
С гренками коновка полна,
Из коей клубом лезет пена,
И стол обеденный готов.

Горшок горячих, добрых щей,
Копченый окорок под дымом:
Обсаженный семьей моей,
Средь коей сам я господином,
И тут-то вкусен мне обед!

А как жаркой еще баран,
Младой, к Петрову дню блюденый,
Капусты сочныя кочан,
Пирог, груздями начиненый,
И несколько молочных блюд:

Тогда-то устрицы го-гу,
Всех мушелей заморских грузы,
Лягушки, фрикасе, рагу,
Чем окормляют нас Французы,
И уж ничто не вкусно мне.

Меж тем приятно из окна
Зреть карду с тучными волами:
Кобыл, коров, овец полна;
Двор резвыми кишит рабами:
Как весел таковой обед! —

Так откупщик вчерась судил,
Сбираясь быть поселянином;
Но правежем долги лишь сбрил,
Остался паки мещанином,
А ныне деньги отдал в рост.