Был день суда и осужденья —
Тот роковой, бесповоротный день,
  Когда для вящего паденья
На высшую вознесся он ступень,—

  И, божьим промыслом тенимый
И загнанный на эту высоту,
  Своей ногой непогрешимой
В бездонную шагнул он пустоту,—

  Когда, чужим страстям послушный,
Игралище и жертва темных сил,
  Так богохульно-добродушно
Он божеством себя провозгласил...

  О новом бого-человеке
Вдруг притча создалась — и в мир вошла,
  И святотатственной опеке
Христова церковь предана была.

  О, сколько смуты и волнений
С тех пор воздвиг непогрешимый тот,
  И как под бурей этих прений
Кощунство зреет и соблазн растет.

  В испуге ищут правду божью,
Очнувшись вдруг, все эти племена,
  И как тысячелетней ложью
Она для них вконец отравлена́.

  И одолеть она не в силах
Отравы той, что в жилах их течет,
  В их самых сокровенных жилах,
И долго будет течь — и где исход?

. . . . . . . . . . . . .

  Но нет, как ни борись упрямо,
Уступит ложь, рассеется мечта,
  И ватиканский далай-лама
Не призван быть наместником Христа.